Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

3. Между Волховом и Шлиссельбургом

3. Между Волховом и Шлиссельбургом

Рубеж Венглера — Атака 122-й танковой бригады — Батальон Циглера проходит сквозь порядки противника — Суровые холмы Синявино — Бой за Рабочий Поселок Ns 5 — Артиллерийская батарея в «Шайдисвальде» — «Синяя дивизия»11 у Красного Бора — Могилы в болоте.

Ситуация в центре горловины, у Поселка № 5, в это время тоже усугубилась. Приняли опасный поворот и события на восточном фронте немецкого коридора к озеру Ладога. С раннего утра 12 января семь дивизий советской 2-й ударной армии атаковали немецкие рубежи между Липкой на Ладоге и Гайтоловом севернее Кировской магистрали.



Карта 25. Советские армии соединились севернее Поселка № 5. Отрезанным немецким частям удалось прорваться на юг.

У Липки, опорного пункта на северном фланге немецких позиций, 2-й батальон 287-го гренадерского полка отражал яростные атаки советской 128-й стрелковой дивизии. Однако южнее, у Поселка № 4, советской 372-й стрелковой дивизии удалось прорвать немецкую оборону. 1-й батальон восточно-померанского 374-го гренадерского полка отошел, но 2-й батальон удержал свои позиции у Поселка № 8 и не уступил ни пяди.

12 января к 16 часам, когда стали опускаться сумерки, люди майора Циглера у Поселка № 8 уже отбили пять мощных русских атак. Советская 372-я стрелковая дивизия была намерена осуществить здесь прорыв любой ценой. Это были полки из Сибири и Азии, наступавшие отчаянно, но померанцы Циглера держались твердо, как деревья в Волховском лесу.

В начале года усиленный 374-й гренадерский полк, ударная часть 207-й пехотной дивизии, был передан в состав 227-й пехотной дивизии для обороны восточной стороны горловины. 2-й батальон мощно окопался вокруг Поселка № 8. Русские наступали, интенсивно обстреливали позиции и снова наступали.

К 13 января укрепления Циглера сровняли с землей; но немцы удержались, поддержанные 196-м артиллерийским полком, чьи передовые наблюдатели находились на линии фронта. Штурмовые полки советской 372-й стрелковой дивизии истекали кровью в древнем, истерзанном снарядами лесу и на замерзшем болоте.

Южнее Поселка № 8 ситуация для немцев развивалась менее благоприятно. Здесь русские создали второй участок прорыва. Полковник Поляков долго готовил к этой атаке свою 327-ю стрелковую дивизию. Они построили точную копию тщательно разведанных укреплений 3-го батальона 374-го гренадерского полка, а также оборонительных сооружений 366-го гренадерского полка полковника Венглера. Копия повторяла каждую деталь: изгородь палисадника, ходы сообщения, пулеметные гнезда и бункеры.

Полковник Поляков нацелил удар в стык между двумя немецкими частями. Здесь советская 327-я стрелковая дивизия должна была отомстить за серьезное поражение, нанесенное 54-й армии в первом сражении на Ладожском озере в конце лета 1942 года.

Тогда Венглер с бойцами из земель Рейн и Вестфалия предотвратил стратегическое расширение участка советского прорыва. На этот раз Поляков намеревался преодолеть немецкую оборону любой ценой. Его штурмовые полки прорвали первую линию немецких укреплений южнее Поселка №8 и пытались расширить участок прорыва на север и юг. Если бы это им удалось и фронт 227-й пехотной дивизии перестал существовать, то люди Полякова получили бы прямой выход на господствующие высоты Синявино.

Однако советский план провалился. Бойцы Венглера снова удержали опорный пункт с южной стороны участка прорыва. Стрелки 28-й егерской дивизии, вместе с 1-м батальоном 83-го егерского полка, пробились прямо к командному пункту Венглера и усилили там его оборонительный рубеж. Прямо в центре, как скала в прибое, стоял Поселок № 8 с батальоном майора Циглера. Пять сотен немецких солдат сорвали здесь план советского командования: несмотря на полное окружение, померанцы отразили все атаки. Они держались 12 января, 13 января, 14 января. К ним не доходили ни продовольствие, ни боеприпасы. У них не было связи ни с дивизией, ни с полком.

Один, полностью полагаясь лишь на свои собственные ресурсы, батальон Циглера выполнил важнейшую задачу. Вместо того чтобы двигаться на запад, русские были вынуждены оставаться у Поселка № 8. Значительные силы 327-й стрелковой дивизии, а затем и переброшенной советским Верховным Главнокомандованием 18-й стрелковой дивизии были скованы в этом месте.

15 января, через четыре дня бесконечного боя, у немцев стали подходить к концу боеприпасы. Утром после массированного артиллерийского обстрела русские снова атаковали. Они приблизились с криками «Ура!», но пулеметный огонь померанцев их остановил, немного продвинувшиеся русские танки 122-й танковой бригады подорвались на минах. К этому времени у обороняющихся практически закончились снаряды, они вряд ли смогли бы отразить новую атаку. Циглер оказался перед дилеммой — быть уничтоженным или прорваться и спасти хотя бы людей.

Майор собрал своих офицеров и поставил вопрос перед ними. Держаться? Сдаваться? Или сделать последнее усилие и попробовать совершить прорыв?

О капитуляции не могло быть и речи, какой смысл добровольно позволить себя убить? Остается прорыв. Но это будет прорыв в неизвестность. Никто не знал, где находится немецкий фронт. Попытки восстановить радиосвязь ни к чему не приводили.

Существуют ситуации, в которых смелость утрачивает свое значение. Готовность бессмысленно погибнуть не является воинской добродетелью. Против стократного превосходства, против града бомб и снарядов ничего не сделаешь одной только силой воли, одним мужеством или преданностью долгу. Действительно, отвага и смелость часто побеждали и превосходящего противника, но в современной войне вооружений существует определенный предел, когда исход боя определяется количеством—количеством людей и оружия.

Поэтому решение Циглера прорываться было абсолютно правильным и, в лучшем смысле этого слова, мужественным.

Скрытный прорыв из Поселка № 8 начался в 23.00. Впереди шел сам майор, за ним — Оскар Швемм, из города Лодзь, свободно говоривший по-русски, поверх своей униформы Вермахта он надел форму убитого советского лейтенанта. Позади них — значительный штурмовой отряд, затем ударная группа с готовыми к бою винтовками и штыками. Позади на акьясах, небольших в форме лодки лапландских салазках, тащили раненых, каждые салазки тянули два человека. Прикрытие с фланга обеспечивали солдаты с автоматами. Арьергард составляла основная часть батальона. Все знали, как действовать: не стрелять без особого приказа майора, не курить, не разговаривать.

Когда последние подразделения устроили на покидаемых позициях дикий фейерверк, тихая колонна двигалась по колено в снегу в бледном свете луны при температуре 25 градусов ниже нуля. Они ориентировались на созвездие Ориона, потому что их путь лежал на юг. «Стой», — вдруг сказал Швемм, намеренно повысив голос. Люди во главе колонны тут же остановились. Перед ними виднелись силуэты нескольких Т-34, это было русское танковое кольцо вокруг Поселка № 8. Швемм направился к ним. Он разговаривал с русским командиром, другие разглядывали их, покуривая и жестикулируя. Лейтенант Беккер готов был поклясться, что слышит биение сердец всех своих людей, которое разносилось над замерзшим болотом, как удары грома. Наконец Швемм вернулся. Он прокричал несколько русских слов команды, которую никто не понял, и громко выругался. Но Циглеру он тихо сказал:

— Я узнал пароль. «Победа». Может быть, это хорошее предзнаменование.

Столь же важной, как и пароль, была другая часть полученной Швеммом информации. Он узнал расположение главной бреши в советском танковом кольце. Через эту брешь они и вышли. Благодаря паролю они без единого выстрела преодолели второй русский заслон пикетчиков. «Победа!» — выкрикнул Швемм часовому, и колонна свернула влево.

Но признаков фронта по-прежнему не было. Ни шума боя, ни огней в небе, ни сигнальных ракет Вери.

И тут совершенно неожиданно перед ними возникла русская минометная позиция. Швемм сказал пароль, однако русский офицер оказался подозрительным. Он подошел ближе. Солдат из Лодзи быстро сделал несколько шагов ему навстречу и сказал, что его часть идет на фронт со специальным заданием.

Лейтенант Беккер стоял меньше чем в двух шагах от этих двоих. Его рука в кармане шинели сжимала пистолет со снятым предохранителем.

Русский, казалось, не поверил истории Швемма, но в конце концов солдат из Лодзи развеял все его подозрения. Колонна двинулась, но им было неспокойно. Все эти минометы прямо у них за спиной! А вдруг русские заметят что-нибудь?

Циглер шепотом передал команду тыловому прикрытию: «Мы должны ликвидировать минометную позицию!» И батальон привел с собой русского лейтенанта и сорок пленных. Они ухитрились провести их и через передовые русские пехотные опорные пункты, хотя там им пришлось пробиваться с боем.

Через три четверти часа в сером свете утра колонна достигла немецких дозоров. Как рассказывает Циглер, на командном пункте 274-го гренадерского полка устроили большой праздник. Не только потому, что благополучно прибыла ударная группа, которую уже списали, но и потому, что полковнику фон Белову отчаянно нужны были боеспособные солдаты в Поселок № 5, который в это время стал центром сражения в горловине.

На Неве, как и на восточной стороне горловины, русским пока не удалось подавить немецкую оборону на широком фронте. Только два узких клина, пробитых в Марьино на западе и за Поселком № 8 на востоке, медленно продвигались в верхней части немецкого коридора. Но именно здесь, на высоте у Поселка № 5, советские штурмовые соединения намеревались соединиться. Если у них получится, то с Ленинградом будет установлена сухопутная связь и немецкие силы 96 и 227-й пехотных дивизий, которые все еще держались в Шлиссельбурге, Липке и на Ладожском озере, окажутся отрезанными.

Это генерал-полковник Линдеман хотел предотвратить во что бы то ни стало, но двух дивизий 26-го армейского корпуса было недостаточно для ликвидации русских клиньев. 170 и 227-я пехотные дивизии обороняли слишком большие участки фронта, каждая примерно по двадцать пять километров.

После первых нескольких дней ожесточенных боев не осталось резервов ни для наступления, ни для того, чтобы уничтожить клинья или предотвратить их соединение.

14 января 18-я армия подтянула две полковые группы восточнопрусской 61-й пехотной дивизии из мешка у Погостья (района боевых действий на Кировской магистрали в тридцати километрах юго-восточнее Мги) и 15 января бросила их в горловину. Две полковые группы вместо всей дивизии. Один полк пришлось оставить на Кировской железной дороге. Снова борьба малыми силами вместо крупной операции.

Командир 61-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Хюнер сам повел группу. Он ударил за Синявино и Поселком № 5 и соединился с 227 и 96-й пехотными дивизиями, окруженными в Липке и Шлиссельбурге. Однако силы Хюнера были слишком малы, чтобы защитить сухопутный коридор из Поселка № 5 к Ладоге, Шлиссельбургу и Липке от русских, наступавших с востока и запада.

Главный бой разгорелся за жалкое рабочее поселение с несколькими бараками и маленьким торфообрабатывающим заводиком. Просто точка на карте — П5. Но очень кровавая точка. Русские бросили на этот небольшой бастион в болоте две дивизии и две танковые бригады. П5 был своего рода дорожным узлом: через него проходила единственная дорога с севера на юг. По этой дороге снабжались немецкие войска в северной части горловины; если русские займут П5, северная часть немецкого коридора будет отрезана от своих тыловых коммуникаций.

Четыре дня и четыре ночи на жестоком морозе в 25 — 30 градусов ниже нуля группа Хюнера стояла вдоль низких насыпей подъездных путей к заводику и больших, прямоугольных резервуаров, из которых вырезали торф. Они держали открытой спасительную дорогу через Поселок №5.



Карта 26. Генерал Хюнер удерживал Поселок № 5, пока все немецкие части, находившиеся севернее, не прошли на юг.

Все, что было нужно в тот момент, чтобы предотвратить соединение русских, это несколько дюжин танков, батарея штурмовых орудий, артиллерийский полк и несколько батальонов пехоты с противотанковыми ружьями. Но поскольку у немцев не было и этих скромных сил, русским 18 января после ожесточенного сражения удалось взять Поселок № 5 и отрезать ударную группу Хюнера.

Статья советской «Истории Великой Отечественной войны» воссоздает картину немецкого сопротивления. В томе 3 читаем:

«Части 136-й стрелковой дивизии дважды врывались в Рабочий Поселок № 5, но закрепиться в нем не смогли. Три раза в течение ночи 16 января штурмовали поселок с востока полки 18-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии, но также успеха не имели. Отдельные подразделения дивизии приближались на расстояние 15 — 20 метров к вражеским укреплениям, но каждый раз были вынуждены отходить. Гитлеровцы дрались с отчаянием смертников. К концу следующего дня части 18-й стрелковой дивизии при поддержке танкистов 16-й танковой бригады достигли окраины поселка, и борьба шла уже за каждый дом. С утра 18 января боевые действия разгорелись с новой силой, 136-я стрелковая дивизия и 61 -я танковая бригада ворвались в Рабочий Поселок № 5».

Немецкие глаза видели драматичные часы 17 и 18 января следующим образом. Перед высокой кирпичной стеной торфяного завода в П5 находился бункер, в котором располагался командный пункт генерала Хюнера. При дрожащем свете свечи вечером 17 января генерал изучал карту. Три часа назад армия дала разрешение всем немецким частям, находящимся в северной части коридора, сворачиваться и через П5 отходить на юг, чтобы создать новую основную оборонительную линию вдоль высот у Синявина. Были высланы курьеры, которые теперь рыскали по заснеженному болоту. В Шлиссельбург, Липку и полевые позиции вдоль озера шли радиограммы: прорывайтесь! С наступлением темноты прорывайтесь в направлении П5.

Это означало, что Поселок № 5 нужно удержать любой ценой, чтобы дать возможность пройти отступающим частям.

Задребезжал полевой телефон, связь с корпусом и 18-й армией еще существовала. Хюнер поднял трубку. На другом конце провода был командир 26-го корпуса генерал фон Лейзер. «Какова обстановка, Хюнер?» — «Сказать, что мы в дерьме, было бы слишком оптимистично, господин генерал! Мои последние резервы — один унтер-офицер и двенадцать рядовых. В данный момент они снаружи, ведут контратаку против небольшого прорыва противника непосредственно у моего бункера».

В трубке затрещало.

«Алло, — воззвал Хюнер. —Алло!»

Тишина. Генерал посмотрел на своего адъютанта: «Конец. Связь сдохла». — «Не обращайте внимания, господин генерал; по крайней мере, никто теперь не сможет нам указывать, что делать», — кротко ответил лейтенант.

Хюнер кивнул и повел по карте карандаш.

Кроме его собственных сил(151 и 162-го гренадерских полков) из ловушки нужно было выпустить группу 328-го полка из Шлиссельбурга, батальон и моторизованное подразделение 96-й пехотной дивизии из Липки, а также артиллеристов, бронемашины, горных стрелков и гренадеров 227-й пехотной дивизии из опорных пунктов на озере Ладога.

Успеют ли они выйти? Русские постоянно наседали, они, естественно, понимали, что происходит, и поэтому стремились взять Поселок № 5 как можно скорее.

Маленький бункер сотрясали удары советской артиллерии. Прибыл связной от полковника фон Белова: «Советские танки идут через железнодорожную насыпь». У Хюнера остался единственный Т-III с длинноствольным орудием. Он был хорошо замаскирован на территории завода. «К бою!»

Лейтенант в танке дал русским подойти совсем близко. Потом, с расстояния примерно в восемь метров, ударил точно в смотровую щель над пушкой третьего в группе советских танков. Тот сразу загорелся. Следующий снаряд поразил первый танк. Второй, зажатый между двумя другими, стал легкой добычей.

Две сотни раненых из бараков и с завода быстро погрузили на салазки. Под наблюдением офицера медицинской службы, молодого лейтенанта, небольшие отряды санитаров и ходячих раненых потянули салазки вниз по дороге к П6. И как раз вовремя. Под прикрытием своей артиллерии русские ворвались на территорию завода и залегли недалеко от бункера.

Адъютант немедленно поднял в контратаку связистов, писарей и курьеров и выбил противника из заводского комплекса.

Ранним утром, еще в темноте, в бункер у кирпичной стены влетел связной. Прибыл 151-й гренадерский полк, передовая часть прорывающихся сил. Решающий момент отхода наступил. Немцы пробивались с ручными гранатами и холодным оружием. Это был кровопролитный марш. По снегам болота, без прикрытия, прямо через позиции двух русских дивизий и двух танковых бригад ударные группы шли к новой главной оборонительной линии Городок — Синявино. Этот рубеж обороняли саперы 96-й пехотной дивизии, егеря 5-й горнострелковой дивизии и 28-й егерской дивизии, а также стрелки 4-й охранной дивизии СС.

Главным препятствием был Поселок № 5. Там их ждал противник: за кучами торфяных брикетов залегли отряды пулеметчиков, стрелки попрятались в густом подлеске, советские роты наступали с флангов, стараясь отрезать немцев от дороги. Болото поливали огнем и артиллерия, и реактивные минометы.

В 06.00 южнее П5 151-й гренадерский полк натолкнулся на последнюю группу противника. Вперед! Пистолет, штык, ручная граната, лопата — вот и все их оружие.

Командир полка майор Крудцки был убит среди первых, рядом с лейтенантом Коп-пом, командиром 6-й роты и кавалером Рыцарского Креста. Но немцы не только пробились, но и не бросили ни одного своего раненого и убитого.

Позади них русские снова наступали на коридор. Таким образом, каждая последующая ударная группа должна была заново пробивать себе дорогу. Картина повторялась: они брали раненых в середину колонны, по снегу в три метра глубиной санитары тащили салазки, снова и снова лошадь тянула доски, на которых лежали четверо тяжелораненых. Вперед! В целом шесть тысяч личного состава и две тысячи раненых были переправлены через болото по этой дороге.

На рассвете генерал Хюнер наконец отдал своей боевой группе в П5 приказ отрываться от противника. Тяжелые потери, понесенные русскими за ночь в бесконечной рукопашной, сократили их риск. Отход оказался менее опасным, чем предполагал генерал. Немецкое прикрытие с фланга устояло. Даже русские танки лишь нерешительно следовали за ними.

В тусклом свете раннего утра массивная гряда Синявинских холмов, как магнит, притягивала к себе взоры солдат. Вот их цель. Там — спасение. Сюда они стремились, шагая по болоту с оружием наготове.

Они, проваливаясь, шли по глубокому снегу. Падали в любое углубление, как только русские пулеметы начинали стучать из укрытий в густом кустарнике или сугробах.

Потом, прикрываемые огнем своих товарищей, медленно и осторожно ползли вперед. Вынуть ручную гранату. Бросай! Вспышка и грохот. Крики и стоны. Вперед!

Среди воронок от снарядов, почти у Синявинских холмов, они уничтожили советскую ударную группу. И в конце концов 20 января бойцы Хюхнера дошли до цели. Роты его 151 и 162-го полков теперь насчитывали от тридцати до сорока человек. 1-я рота 162-го гренадерского полка, вступившая в бой 15 января, имея в своем составе сто двадцать восемь человек, сократилась до сорока четырех.

Раненый лейтенант Дрессель, опираясь на самодельный костыль, проковылял мимо первых немецких пикетов впереди своих людей. В пикетах были саперы из 96-й пехотной дивизии, они уже устанавливали мины перед новой основной оборонительной линией на северном фланге Синявинских холмов. Поприветствовав Дресселя и солдат 5-й роты 287-го гренадерского полка, которые пришли из Липки, они задали первые вопросы и сразу замолчали, отошли или вернулись к работе. Было видно, что в роте многих не хватает, а большинство из тех, кто прорвался, в кровавых бинтах и с трудом стоят на ногах.

Когда Дрессель докладывал во временном штабе батальона, там был только капитан Альбрехт, адъютант полка. Командир батальона? Пропал без вести. Адъютант? Убит. Большая часть командиров рот погибли, пропали без вести или получили ранения. В батальоне осталось всего восемьдесят человек.

«Ничего не поделаешь, Дрессель, — все, кто может держать оружие, должны сейчас же вставать на новый рубеж, — сказал Альбрехт. — Рубеж от Городка на Неве через горловину по Синявинским холмам и вниз до рубежа Венглера на восточной стороне нужно удержать любой ценой».

Дрессель кивнул. И, как он, все, кто остался в его роте, все те, кто только что пробился к новой немецкой линии, немедленно снова заняли позиции.

Стояли самые холодные дни той зимы, 35 — 40 градусов ниже нуля. Днем русские бесконечно обстреливали позиции из артиллерийских орудий и реактивных минометов. Ледяными ночами советская пехота снова и снова атаковала новый и все еще довольно слабый немецкий фронт. Русские хотели во что бы то ни стало завоевать командные высоты у Синявина. Однако новые позиции удалось удержать. Это стало возможным благодаря успешному прорыву немецких частей из северной части горловины; в противном случае не хватило бы наличных сил, чтобы защитить эти стратегически важные высоты южнее Невы.

Таким образом, ликвидация самой северной части узкого немецкого коридора у Ленинграда, небольшой полоски берега вдоль Ладожского озера, во всех отношениях явилась замечательным тактическим достижением. Было спасено примерно 800 000 12 человек, включая около 2000 раненых. Тяжелое вооружение, которое вынужденно оставлялось, предварительно вывели из строя. Русские фактически не получили трофеев и, что еще важнее, не взяли пленных. Полный успех отхода немцев косвенно подтверждает тот факт советской военной истории, что при объявлении о победе не упоминается (вопреки обычной практике) о пленных или потерях немцев.

Карта 27. Русские не достигли своей стратегической цели во втором сражении на Ладожском озере: Кировская магистраль и Мга остались в руках немцев.


Однако отход немцев с южного берега Ладоги, из Липки и Шлиссельбурга, стал огромной психологической победой русских: была прорвана блокада Ленинграда.

Правда, советское Верховное Главнокомандование гигантским количеством живой силы и техники отвоевало лишь узкий коридор от Волховского фронта к Шлиссельбургу, полоску торфяного болота шириной от восьми до одиннадцати километров. Тем не менее с Ленинградом была восстановлена сухопутная связь на приближающееся лето, и, какой бы узкой она ни была, эта дорога заменила «Дорогу жизни», поскольку лед на Ладоге снова стал водой.

План Гитлера задушить город голодом, план, на котором строилась вся стратегия северного фланга, провалился. Естественно, это осознавали финны, союзники Германии на северном фланге Восточного фронта, чьи военные действия зависели от действий немцев. Доверие финнов к своим немецким союзникам сильно пошатнулось, потерпели крах их военные намерения. Финский генерал-фельдмаршал Карл Густав барон фон Маннергейм рассчитывал, как только блокированный город падет, перебросить свои войска, вязнущие в болотах вдоль Карельского фронта блокады, в наступление на Мурманскую железную дорогу. Это отрезало бы жизненно важные северные коммуникации Советского Союза, уничтожило бы дорогу, по которой шли поставки из США. Потеря этой американской помощи поставила бы Россию в сложное экономическое положение и Лишила бы советское Верховное Главнокомандование значительной части его наступательных возможностей.

Это показывает, насколько важно было захватить Ленинград, и насколько серьезной, с другой стороны, оказалась незначительная, но политически весомая победа русских на берегу Ладожского озера. Правда, советскому командованию не удалось достичь своей главной стратегической цели второго сражения на Ладоге. Первоначально они надеялись ликвидировать весь немецкий коридор, по меньшей мере, до Кировской магистрали, включая Мгу, что обеспечило бы надежную сухопутную связь с окруженным городом и его окончательное освобождение.

Этой цели русские не достигли. Советское наступление разбилось о Синявинские холмы, на которых не осталось живого места. Генерал-лейтенант А.А. Жданов, член Военного Совета, защитник Ленинграда, отвоевал (фигурально выражаясь) проселочную дорогу вместо широкого шоссе, узкую линию снабжения, которую к тому же контролировали немецкие орудия. С высот у Синявина немецкие передовые артиллерийские наблюдатели могли просматривать весь район до самого озера Ладога.

В материальном смысле, таким образом, успех был скромным, за победу заплатили исключительно дорого: две задействованные там советские армии, 2-я ударная и 67-я, только танков потеряли 225. Это больше, чем семь танковых батальонов. Общие потери трудно оценить.

Однако психологическое воздействие на народ и союзников с лихвой компенсировало огромные потери. Вера в победу и доверие к руководству резко возросло. Жданову блистательно удалось превратить прорыв блокады Ленинграда во всенародный праздник.

Когда поздно ночью 18 января 1943 года Ленинградское радио предупредило слушателей, что будет оглашено специальное сообщение, по изможденному городу уже распространялись слухи о прорыве блокадного кольца. Никто не лег спать. Вывесили первые флаги. Из забитых для тепла окон мрачных домов послышалась граммофонная музыка. Снова ожила надежда — надежда на скорый конец страданиям города.

Определенность пришла около полуночи. До этого власти медлили, возможно, хотели окончательно убедиться. Сообщение по Ленинградскому радио началось словами: «Блокада прорвана. Мы давно ждали этого дня. Мы всегда верили, что он будет. Когда мы хоронили своих близких в мерзлую землю братских могил, мы вместо прощального слова клялись им: «Блокада будет прорвана!»

Общеизвестно, что русские не смогли выйти к Кировской магистрали, но этот провал скоро был возмещен: в течение двадцати пяти дней советские рабочие построили временную 35-километровую линию через болото, вдоль берега Ладожского озера, из Полгами в Шлиссельбург, и оттуда по временному мосту до линии в Ленинград. Эту дорогу, разумеется, немцы в любой момент могли перерезать. Но об этом знали только специалисты.

6 февраля временная железная дорога вступила в действие. В Ленинграде сразу же увеличился хлебный паек: с 250 до 600 граммов для рабочих, со 125 до 400 — для остальных жителей. Эти цифры красноречивее, чем что-либо другое, говорят о том, что Ленинград остался в блокаде. Узкий коридор с импровизированной железной дорогой не обеспечивал регулярного снабжения города-крепости.

Эта ситуация заставила советское командование продолжить бои южнее Ладожского озера, чтобы все-таки выйти на Кировскую магистраль и отвоевать железнодорожный узел Мга. Без промедления начались вторая и третья фазы второго сражения на Ладоге.

Свою прежнюю роль играли два старых краеугольных форпоста немецкой обороны — опорный пункт Городок на Неве с больницей и электростанцией и с другой стороны укрепления 366-го гренадерского полка в Поселке 7, названные по имени командира полка «рубеж Венглера». Именно эти два пункта и препятствие на высоте у Синявина решили исход новой битвы.

Больница в Городке теперь являла собой лишь руины, главные крылья были разрушены, но саперы 3-й роты лейтенанта Бренделя из 240-го инженерно-саперного батальона стойко держались за эти кирпичные развалины. Значительную помощь преимущественно во время советских танковых атак оказывал 1-й дивизион 240-го артиллерийского полка под командованием майора Бауэра.

Орудия стояли на южной кромке леса «Шайдисвальд». Лейтенант Фолькман находился в больнице с самого начала сражения в качестве корректировщика огня. Раз за разом он спасал гренадеров и саперов своевременным заградительным или сосредоточенным огнем по намечавшимся участкам прорыва. В конце дня 17 января батарея по наводке Фолькмана разнесла советские исходные позиции в треугольном лесу. Вдруг связь оборвалась. Орудия больше не выпустили ни единого снаряда. Что произошло?

Радист Фолькмана снова и снова вызывал орудийные расчеты батареи. Ответа не было. Оборвалась связь и с полком.

«Я немного посплю», — сказал лейтенант и лег на койку в подвале. Дым от развалин на первом этаже проникал через коридоры и лестницы, от зловония слезились глаза, но смертельно усталый Фолькман сразу же уснул. Однако через полчаса его разбудили: «Господин лейтенант, господин лейтенант, установлена связь с полком!»

Фолькман сел: «И что случилось на батарее?»

Унтер-офицер помедлил, потом сказал: «Батарею раздавили советские танки. Погибли, видимо, все. Радист спасся в каком-то укрытии, он время от времени выходит на связь с полковником Херцем».

Лейтенант Фолькман соскочил с койки. Раздавили? Все убиты? «А орудия, что случилось с орудиями?» Унтер-офицер пожал плечами.

До позиций батареи было примерно два километра. Два километра — сначала через кольцо вокруг больницы, потом по участку, простреливаемому противником. Но Фолькман долго не раздумывал. «Я должен узнать, что случилось. Может быть, им нужна помощь. Я иду».

Он сунул за пояс пять ручных гранат, накинул на плечо автомат и вышел в ночь, один. Фолькман перебегал от дерева к дереву, от одного куста к другому, прятался в воронках и заснеженных торфяных выработках.

Дошел до линии заводской железной дороги. За ней должна быть бревенчатая дорога, которая ведет от электростанции к командному пункту дивизии в Рангуне. Теперь осторожнее. Он, должно быть, почти на месте. Тут он узнал позиции расчета № 1. За брустверами в лунном свете стояли орудия.

Фолькман перепрыгнул бруствер, нагнулся, офицер — мертв. Вокруг орудий лежали артиллеристы. Разорваны снарядами. Изрешечены автоматными пулями. Вдруг Фолькман подскочил, затаив дыхание, прислушался. Вот опять — стон. Он осторожно подполз к орудию № 4. Под станком лежал наводчик, серьезно раненный пулеметной очередью, но живой.

Фолькман шепотом заговорил с раненым. Да, он был в сознании. Когда подошли советские танки, наводчик бросился под станок. Шедшая за танками пехота скосила всех. Майор Бауэр, командир батареи, тоже был на позиции. Он, должно быть, лежит где-то совсем рядом. Фолькман поискал его. Нашел. Мертв, как и все остальные.

Как ни странно, но русские оставили орудия нетронутыми. Они, вероятно, намеревались их отбуксировать, явно думая, что они в безопасности и располагают неограниченным временем.

«Пора», — подумал Фолькман. Но сначала поспешил к медицинскому бункеру. Там было пусто. Офицер медицинской службы и его санитар лежали около орудия № 2, мертвые. У входа в бункер Фолькман нашел салазки с ремнем и одеялом, надел на себя ремень и положил на салазки наводчика. Так он отправился в обратный путь. Раненый стонал при каждом толчке смазок. Фолькман покрывался потом, несмотря на мороз в 20 градусов. Его дорогу пересекали советские дозоры. Снова и снова он падал на снег, задерживал дыхание и зажимал рукой рот раненого.

Советская артиллерия поливала снарядами болото и лес. Фолькману пришлось петлять, и он потерял направление. Теперь ему нужно было быть вдвое осторожнее, чтобы не нарваться на пулю какого-нибудь немецкого дозора.

Наконец лейтенант услышал слабые голоса. Говорили по-немецки. Он закричал. Несколько минут спустя его доставили на командный пункт соседней 96-й пехотной дивизии.

Генерал-майор Нёльдехен выслушал рассказ лейтенанта с изумлением. Орудия в порядке? Подполковник Деегенер, начальник оперативного отдела, немедленно собрал солидный штурмовой отряд саперов и гренадеров. Под руководством лейтенанта Фолькмана они пробились к позициям раздавленной батареи.

На этот раз без боя не обошлось. Русские тоже двигались в том же направлении, намереваясь забрать немецкие орудия. Но штурмовой отряд Фолькмана захватил их врасплох и занял орудийные позиции. Другой штурмовой отряд отправил туда из 240-го артиллерийского полка полковник Херц.

К рассвету все погибшие были собраны, орудийные позиции батареи укомплектованы и их оборонительные укрепления восстановлены. Огневая мощь целой батареи была спасена.

В полуразрушенном бункере командира батареи за рацией они нашли раненого героя этой схватки — обер-ефрейтора связиста Паласка. В течение всего боя на орудийных позициях он продержался у своей рации, единственный выживший на командном пункте. Рядом с бункером встал «КВ-1», который постоянно стрелял. Но Паласка снова и снова связывался с полком и смог направить на советские танки огонь других огневых позиций. Его данные были так точны, что советским танкам пришлось снова покинуть занятые позиции.

Генерал-полковнику Линдеману, командующему 18-й армией, сообщили о кровавом интермеццо на южной кромке «Шайдисвальда» при утреннем докладе. Он изучал карту в своем командном пункте. «Удастся ли удержать нашу новую оборонительную

линию в горловине, Шпет?»

Но прежде чем генерал-майор Шпет, его начальник штаба, смог ответить, Линдеман продолжил: «Нам нужно удержать Синявинские холмы! Только оттуда мы можем не допустить, или помешать, или хотя бы наблюдать движение в русском коридоре между Липкой и Шлиссельбургом. И это не все — если мы отдадим холмы, то не сможем удержать Мгу. А получив Мгу, русские получат Кировскую железную дорогу, и вся блокада Ленинграда, наша стратегическая цель, станет неэффективной».

Генерал-полковник Линдеман был совершенно прав. Маршал Ворошилов, осуществлявший координацию действий фронтов на Ладожском озере, делал все возможное и шел на любые жертвы, чтобы захватить как эти командные высоты между Волховом и Невой, так и опорные пункты на их флангах. Он хотел разорвать кольцо вокруг Ленинграда раз и навсегда.

Русские непрерывно атаковали высоты и опорные пункты в Поселке 7 и Городке. Они обстреливали их из всех видов артиллерии. Они бросали на них танковые полки. Волна за волной налетала авиация и забрасывала эти позиции бомбами. Но все напрасно. Генерал Хильперт, с 24 января командовавший в коридоре всеми войсками, оставил лес «Шайдисвальд» и торфяное болото южнее Поселка 5. Новая основная оборонительная линия шла из Городка прямо через Синявинские холмы на Поселок 7 и «рубеж Венглера».

Временами в коридоре действовало не меньше дюжины немецких дивизий. Кроме старых восточнопрусских дивизий из полосы зоны армии, в боях участвовали 5-я горная дивизия из юго-восточной части Ленинградского кольца и 28-я егерская дивизия с Волхова.

Ударная группа Хюнера держала самый уязвимый северо-восточный край Синявинских холмов. Его саперы и мотоотряд 61-й пехотной дивизии подвергались особенно яростным атакам, но ни разу не уступили русским. Справа и слева от них с такой же стойкостью сражались две другие восточнопрусские пехотные дивизии, 1 и 11-я, а с ними стрелки 28-й силезской егерской дивизии. Смертный рукопашный бой на развалинах церкви в Синявино — один из самых жестоких за всю войну.

Все попытки русских совершить прорыв к Мге через Синявино разбивались об эту «восточнопрусскую фалангу». На ледяном холоде, в метели и под ударами советской артиллерии сокращающиеся роты стояли в своих окопах, опорных пунктах и полузасыпанных воронках от снарядов. Через восемь дней безуспешных атак советское Верховное Главнокомандование осознало, что заметно не продвинулось. Торфяное болото у Синявина было усеяно телами погибших.

Члены Военного совета и командующие двух советских армий спорили с Верховным Главнокомандованием. «Это бесполезно. Мы истекаем кровью, и все равно не можем взять эти холмы. В сущности, их и нельзя взять фронтальной атакой. Немцы мощно укрепили свои позиции. Они стянули в Синявино все, чем располагают, ценой оголения своих глубоких флангов. Теперь эти фланги на Волхове, в районе Погостья и на юго-востоке кольца вокруг Ленинграда, в Колпино, угрожающе ослаблены. Вот где надо ударить!»

Логичный вывод и соблазнительный план — захват в клещи с целью двойного окружения всех немецких сил севернее и восточнее станции Мга. Если получится, то удастся не только выйти на Кировскую магистраль, но и захватить в мешок дюжину немецких дивизий. Сталин и Верховное Главнокомандование с энтузиазмом встретили план своих боевых командиров и приступили к его реализации. Однако Сталин, точно так же, как Гитлер, неизменно недооценивал своего противника. Он опять хотел добиться слишком многого слишком малыми силами.

10 февраля русские начали наступление на окружение в восточном направлении южнее Погостья и из района Колпино и Красный Бор в западном направлении.

На восточном крае наступления советская 54-я армия столкнулась с немецкой 96-й пехотной дивизией, которую перебросили с Синявинского фронта в Погостье для отдыха и пополнения. Вместо того чтобы наслаждаться заслуженной передышкой, неукомплектованные полки генерала Нёльдехена приняли бой в лесу. Вместе с формированиями 61 и 132-й пехотных дивизий они отбили атаку. Немного продвинувшись, русским пришлось остановиться. Они окопались, но немцы в итоге вытеснили их обратно. На западе фронт 4-й охранной дивизии СС и испанской Синей дивизии (250-я пехотная дивизия) выдержал яростное наступление семи советских стрелковых дивизий, пяти бригад и трех танковых бригад.

Испанские батальоны 262, 263 и 269-го гренадерских полков под командованием генерала Эстебана-Инфантеса выстояли перед натиском русских в Красном Бору. Там неприятель атаковал тремя стрелковыми дивизиями и двумя танковыми батальонами; в целом 33 000 человек, примерно 60 Т-34, несколько подразделений противотанковых орудий и 187 артиллерийских батарей, в общей сложности имевших 1000 орудий. Против этой огромной мощи испанцы в своей тридцатикилометровой полосе имели только усиленный пехотный полк в 2500 человек, а также три батальона, в которых было около 2000 человек, несколько частей специального назначения и артиллерию, насчитывавшую двадцать четыре орудия, но ни одного танка.

Между ними и их соседями слева была брешь около шести километров, которая контролировалась только дозорами. Из-за недостатка людей генерал Эстебан-Инфантес не мог создать вторую линию обороны, но содержал в резерве два мотоциклетных эскадрона, две инженерные роты и две артиллерийские части. И это было немного.

После ожесточенного рукопашного боя русским удалось продвинуться на три километра и взять Красный Бор. Но этот успех стоил им 11 000 человек убитыми, и, кроме того, они споткнулись об Ижору. Испанцы стойко сражались кинжалами, лопатами и ручными гранатами. Их исключительная доблесть заслуживает памяти потомков.

Вот один пример. Гренадер Антонио Понте подбил ручными гранатами и минами несколько прорвавшихся советских танков. Его объявили пропавшим. Должно быть, он погиб где-нибудь на льду Невы, или его раздавил танк, или разорвала граната. Понте наградили высшим испанским орденом за мужество Лауреада Сан Фернандо.

«Синяя дивизия» потеряла 3200 человек; ее фузилерный батальон — почти 90 процентов личного состава. Но испанцы удержали свои опорные пункты и таким образом защитили глубокий фланг группы Хильперта. Контратака частей спешно переброшенной баварской 212-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Реймана выбила с позиций несколько советских передовых групп. Это лишило русских надежд на совершение прорыва.

Справа от испанцев 4-я охранная дивизия СС, усиленная частями 2-й мотопехотной бригады СС и «Фламандским легионом», в рукопашном сражении тоже остановила наступление русских через замерзшую Неву.

Обессиленные и подавленные, советские полки отошли на свои исходные позиции. Но через четыре недели передышки, 19 марта, советское Верховное Главнокомандование предприняло еще одну попытку небольшой операции на окружение, на этот раз немного севернее. На Неве, в районе Красного Бора, где четыре недели назад насмерть стояли испанские добровольцы, теперь дивизии советской 55-й армии встретили добровольцы «Фламандского легиона» в окружении охранной дивизии СС.

Когда русские ворвались в немецкие позиции, фламандцы силами батальона во главе со своим командиром капитаном Шеллонгом пошли в контратаку. В ожесточенном рукопашном бою, поддержанные 88-мм зенитными орудиями и несколькими «Тиграми» 1-й роты 502-го танкового батальона, они захватили старую основную оборонительную линию «Синей дивизии» и отразили все последующие советские атаки. Они держались там восемь дней.

Потом к отчаянно защищаемой линии подошли несколько грузовиков с батальоном 5-й горной дивизии, чтобы сменить роту фламандцев. Горные стрелки прыгали в окопы фламандцев, но в большинстве из них обнаруживали лишь трупы. Только сорок пять человек из «Фламандского легиона» взобрались в ожидающие грузовики. Сорок пять из пяти сотен.

Потери с русской стороны были еще более ужасающими. Во втором сражении на Ладожском озере пролились реки крови. Торфяное болото в Синявино, леса у Колпино и Красного Бора являли собой одно жуткое поле брани. Потери русских немецкая группа армий «Север» оценивала в 270 000.

Больница и электростанция в Городке тоже были разрушены артиллерийским огнем, опустошены и покинуты. 17 февраля саперы 170-й пехотной дивизии наконец оставили свой старый опорный пункт на фланге фронта. Примерно в пяти километрах южнее шел новый сокращенный рубеж от Невы через Синявино к «рубежу Венглера», которую обороняли северогерманские и восточнопрусские гренадеры и силезские егеря. Выдержка немецких пехотинцев, саперов, танкистов и артиллеристов, их стойкость в самых страшных погодных и боевых условиях еще раз не позволили противнику достичь своей цели у Ленинграда.

Здесь боевая тактика отличалась от примененной примерно тогда же в полутора тысячах километров южнее генерал-фельдмаршалом фон Манштейном против наступления русских между Доном и Донцом. Командующий группой армий «Юг» добился успеха за счет дерзких операций своих маневренных сил. В коридоре южнее Ладоги, напротив, исход зависел от пехотинцев, отдельных бойцов, поддержанных саперами, танкистами и артиллерией.

Оба метода показывают, что, несмотря на все кризисы, несмотря на все неудачи и тяжелые потери, немецкие армии на Востоке все еще были способны противостоять численно превосходящему противнику благодаря боевому духу, стойкости войск и искусству командиров.

Все советские успехи зимой 1942/43 года основаны на том, что на направлениях их главных ударов немцы не имели даже минимума мобильных резервов —другими словами, не имели сил, которые можно было бы быстро перебросить на угрожаемые направления.

В Сталинграде, на Маныче и Миусе, на Дону и Донце — везде была одна проблема. Не хватало двух-трех опытных мобильных дивизий. Перед немецким Верховным главнокомандованием стояла сложная и важная задача, от решения которой зависела не только судьба немецкого фронта на Востоке, но и исход всей войны, задача — сформировать стратегические резервы, чтобы противостоять массированным советским атакам на всех участках фронта от Арктики до Черного моря.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.248. Запросов К БД/Cache: 0 / 0