Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

4. Гонка к реке

4. Гонка к реке

Сквозь дождь и грязь — Кто быстрее?— Партизанский отряд имени Чапаева посылает донесение Ватутину — Тревога у Канева — Три крика выпи — Лодки на ночной реке—Советская переправа у Григоровки — В «мокром треугольнике» на Припяти — Мост у Канева.

Шел проливной дождь. Черная плодородная земля Украины отпивалась после жаркого лета. Вся пыль превратилась в грязь, кругом была сплошная трясина. Очень скоро проселочные дороги стали непроезжими болотами. Грузовики завязли, конный транспорт передвигался с большим трудом, справлялись только тяжелые трактора и гусеничные машины. Дивизии, полки и батальоны потеряли мобильность. И это уже в середине сентября. Волновал вопрос: неужели наступила осень? Если так, немецкие армии ожидают большие проблемы на пути к желанной «линии пантеры», немного восточнее Днепра. Никто не ожидал такой ранней осени.

Группа армий «Юге довела до своих армий директиву Манштейна от 18 сентября как можно скорее отступать за реку и на западном берегу разворачивать мобильные соединения, чтобы укрепить все угрожаемые участки между мостами. На данный момент силы вдоль реки состояли исключительно из снабженческих частей, ремонтных служб, учебных частей, железнодорожных команд, а также нескольких вспомогательных и транспортных подразделений. Началась гонка по грязи.

1-я танковая армия Макензена пробивалась к плацдармам Запорожья и Днепропетровска. 19 сентября, в прекрасное осеннее воскресенье, после тяжелого оборонительного боя оперативная группа 40-го танкового корпуса генерала Хайнрици на паромах форсировала реку у Антоновки, южнее Днепропетровска. Через двадцать четыре часа она снова перешла на восточный берег по Запорожской плотине, чтобы занять полукруговой плацдарм, прикрывающий город и плотину. На этом плацдарме, выступающем на двадцать километров к востоку, стоял 17-й корпус со своими пехотными дивизиями. Русские, к счастью, пока ограничивались дозорами, а основная часть 3-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Лелюшенко еще не подошла. В широкой днепровской долине царил мир. Лишь транспортные и тыловые части спешили на запад, напоминая о надвигающихся событиях. Переправы у Кременчуга и Черкасс были целью 8-й армии Вёлера.

Критическая ситуация сложилась в секторе 4-й танковой армии. Двумя корпусами, 7 и 13-м, она пробивалась к немецкому плацдарму у Киева, все время испытывая натиск со стороны противника. Ее 24-й танковый корпус, переданный в 8-ю армию, должен был форсировать реку у Канева, в ста двадцати километрах южнее Киева. Корпусом командовал генерал Неринг. На нем лежала тяжелая ответственность. Советская 3-я гвардейская танковая армия под командованием генерала Рыбалко, составляющая передовой клин советского наступления на Днепр, старалась обогнать немцев и форсировать реку раньше Неринга. 24-й танковый корпус опять оказался в ключевой точке сражения — как это уже не раз бывало в ходе боев между Донцом и Днепром.

Машины и двигающиеся походным маршем колонны дивизий мучительно преодолевали путь из Оршицы к Днепру — нижнебаварская 10-я мотопехотная дивизия; 57, 34 и 112-я пехотные дивизии. Их полки были сформированы в Верхней Баварии и Рейн-Гессене, Мозеле, землях Рейн и Вестфалия. Смогут ли они форсировать реку раньше русских?

«К счастью, грязь мешает и русским», — утешал начальник штаба полковник Хессе капитана доктора Кёне, офицера разведки корпуса. Кёне был в отчаянии по поводу того, что никто из его офицеров до сих пор не вернулся из разведки. «Лейтенанту Веберу вчера потребовалось двенадцать часов, чтобы покрыть десять километров, господин полковник», — причитал Кёне.

«Не плачьте», — сказал ему начальник штаба. — Грузовик с документами по Бонинской операции тоже застрял. Дивизии тонут в грязи, и их командиры считают нас сумасшедшими, когда мы просим их отступать. Они не видят необходимости в отступлении, раз русские не преследуют их. Но они не знают положения армии; они не знают, что нам нужно отступать, если мы не хотим, чтобы нас обошли с флангов. Поэтому нам нужно поторопиться и выйти к этому мосту».

Развернув на коленях карту, Хессе изучал последние изменения. «Русские наступают в широкие бреши, которые, естественно, появились в результате отхода наших армий к немногочисленным мостам, — думал он вслух. — Они пытаются выйти к реке и, если удастся, форсировать ее раньше нас». Карта ясно отражало это стремление: район отступления корпуса, обозначенный голубым, лежал в окружении жирных, красных стрел русских. Ни справа, ни слева от корпуса других немецких частей не было.

В этот момент влетел лейтенант Грейнер, переводчик штаба корпуса. Он был с ног до головы в грязи после долгой и сложной обратной поездки из штаба 10-й мотопехотной дивизии. Его доклад не вызывал энтузиазма: «Люди пробиваются по грязи. Они не спали уже несколько дней, на них нет сухой нитки. И постоянные бои. Но они держатся. Днепр манит их, как мираж. Подполковник де Мезире, начальник оперативного отдела, сказал мне: «Солдаты мечтают о крепкой оборонительной линии.

Они мечтают о бункеpax и казармах, где, в конце концов, смогут расслабиться, найти сухую койку и конец этого отступления. Конец вечного страха попасть в засаду, быть обойденным с фланга или отрезанным!»

Хессе слушал с каменным выражением лица. Бункеры! Оборонительная линия! Отдых и безопасность! Сказать лейтенанту, что он верит в это? Сказать ему, что на их будущем участке за Днепром их, скорее всего, не ждет ничего, кроме нескольких траншей и спасательной части? А возможно, и не это, а русские. Но он не стал говорить лейтенанту о своих опасениях. Вместо этого он спросил намеренно официальным тоном:

— Что в полосе 10-й дивизии делают русские?

Грейнер понял намек. В конце концов, он состоял в отделении разведки, которое должно обрабатывать сообщения противника. Поэтому он ответил:

— Русские уже перебрасывают войска на запад, к Днепру, по железной дороге Полтава — Киев.

— Вы серьезно, Грейнер?

— Совершенно серьезно, господин полковник. Генерал Шмидт и его офицер разведки капитан князь Кастель специально поручили мне проинформировать вас. Согласно надежным разведывательным данным, русские отремонтировали поврежденную железную дорогу с поразительной быстротой, собрав рабочую силу, какая нам и не снилась, и уже используют линию. Сигнальное оборудование, естественно, еще не работает, поэтому они ведут составы на запад на глаз. Поезда уже прошли Гребенку.

— Это делает ситуацию еще более угрожающей, — заметил полковник Хессе.

21 сентября, около 16 часов, на стол командующего 8-й армией генерала Вёлера в его передовом командном пункте у Смелы положили пачку перехваченных партизанских радиограмм, переданных в открытом эфире. Они были подписаны: «Отряд Чапаева» и, очевидно, в ответ на запрос, сообщали, что на западном берегу Днепра в излучине севернее Канева немецких войск нет.

Сведения были точны. Кроме немецкой штрафной роты, на западном берегу в днепровской излучине между деревнями Григоровка и Ржичев никого не было. Вёлер забеспокоился. Воздушная разведка докладывала, что русские передовые части в этом районе находятся недалеко от реки. Может, Ватутин планирует внезапное нападение севернее Канева? Вёлер бы не удивился. Советский генерал-полковник за последние месяцы проявил себя как великолепный тактик и смелый командир.

Вёлер незамедлительно набросал приказ Нерингу. Радиограмма поступила в 24-й танковый корпус в 20 часов 45 минут: Нерингу приказывалось немедленно перебросить мобильные силы через Канев на южный берег угрожаемой днепровской излучины.

Однако Вёлер понимал, что даже подвижные части 24-го танкового корпуса не могут летать. Если русские собираются форсировать реку 22 сентября, то ни одна из частей Неринга не сможет попасть туда вовремя. Что нужно делать?

У генерал-майора доктора Шпайделя, начальника штаба 8-й армии, была идея. В Черкассах, южнее Канева, находился военный учебный центр группы армий «Юг». Им придется справиться. В 22 часа 30 минут коменданту центра по телефону поступил приказ срочно сформировать из слушателей курса отряды, перебросить в Канев и развернуть их на западном берегу севернее города. Через два часа люди погрузились в грузовики и поехали в ночь.

Дождь прекратился. Ветер и теплая погода быстро высушили дороги, но все равно было прохладно. Над Днепром клубился туман, он скрывал противоположный берег. Он скрывал то, чего боялись Вёлер и Неринг.

Гвардии рядовой И.Д. Семенов осторожно раздвинул камыши и вгляделся в реку. Прислушался. Ничего. Рядом с ним к земле припали партизаны.

— Где эта лодка? — спросил Семенов.

— Пять шагов отсюда, под берегом. Закрыта камышами.

— Пошли. — Семенов три раза крикнул выпью. Камыши зашелестели. Показались еще три гвардейца — В.Н. Иванов, Н.Я. Петухов и В.А. Сысолятин; поползли за Семеновым и партизанами. Они не знали, что в этот момент к ним были прикованы глаза истории. Они не знали, что их имена войдут в анналы. Они даже не знали, получится ли у них — смогут ли они переплыть большую реку первыми из 3-й гвардейской танковой армии или даже из всей Красной Армии, которая сейчас наперегонки движется к Днепру. Самым молодым из них был Петухов, юноша восемнадцати лет, остальным не больше двадцати двух. Все четверо — члены комсомола. Какова была их задача?

Как верно предположил генерал Вёлер, радиограммы от партизанского отряда Чапаева, сообщающие генерал-полковнику Ватутину о незащищенном западном береге у Григоровки, оказались весьма значимыми. Умный советский командующий тотчас воспользовался случаем. Излучина Днепра, выступающая к северо-востоку, по тактическим соображениям и так казалась удобным местом для форсирования реки; а благоприятные сведения от партизан окончательно склонили чашу весов в ее пользу. Ватутин позвонил генералу Рыбалко. Рыбалко встретил идею с энтузиазмом. Он сам позвонил в свою 51 -ю гвардейскую танковую бригаду.

— Товарищ командир, ваше передовое соединение на реке?

— Так точно, товарищ генерал.

— Есть у вас связь с партизанским отрядом Чапаева?

— Так точно, товарищ генерал.

Небольшая пауза, и решительный приказ:

— Тогда форсируйте реку!

Три слова, но от них зависела великая битва за Днепр.

— А саперы и средства переправы?

В голосе Рыбалко послышался металл:

— Вы не можете их ждать. Сами делайте плоты или идите вплавь. Понятно?

— Так точно, товарищ генерал.

И 51 -я гвардейская танковая бригада форсировала реку на плотах и вплавь.

Лейтенант Синашкин, командир пулеметной роты бригады, получил приказ форсировать Днепр между деревнями Григоровка и Зарубенцы. Его рота переправлялась первой. Рядовые Семенов, Иванов, Петухов и Сысолятин были добровольцами из его роты. Перевалило за полночь... Туман с реки начал подниматься быстрее. Видимость сократилась до шестидесяти — семидесяти метров. Почти бесшумно Семенов и его товарищи подползли к берегу. Здесь! Они раздвинули камыши, столкнули лодку в воду.

Теперь тише. Партизаны обмотали уключины старыми мешками. Гвардейцы уже завернули свои автоматы в тряпки, чтобы случайно не звякнуть. Они осторожно забрались в лодку, стараясь ее не опрокинуть. Семенов перевалился через борт и оттолкнулся ногой. Из подхватило течением, но сильный Сысолятин уже опустил весла в воду и начал энергично грести.

Партизан на носу правил небольшим рулем. Лодку сносило течением.

— Гребите сильнее, или нас отнесет слишком далеко,—зашипел партизан. — Еще. сильнее.

Сысолятин греб изо всех сил. Как черная тень, в ночи проступил крутой западный берег.

— Еще несколько гребков.

— Хватит—теперь пусть несет.

— Прыгайте.

Семенов выпрыгнул из лодки. Вода дошла ему до пояса, но дно реки было твердым. Он вытянул лодку на берег.

Они прислушались. Ночь мирно дышала. Партизан, рыбак из Григоровки, высадил гвардейцев в нужном месте — в двухстах метрах севернее деревни. Здесь им предстояло огнем привлечь к себе внимание немецких часовых и имитировать попытку высадки десанта, чтобы стянуть в это место сторожевые заставы. А лейтенант Синашкин тем временем с основной частью роты и 120 партизанами форсирует реку на тысячу метров севернее, сразу за Зарубенцами, и создаст там первый небольшой плацдарм для бригады, которая должна последовать за ними. Сразу после высадки рота должна была предпринять атаку на Григоровку. Около 02.00 перец немецкими часовыми на окраине Григоровки раздались выстрелы четырех гвардейцев.

«Строиться! Бегом!» — закричал в деревне немецкий унтер-офицер. Там размещался взвод штрафной роты. Один взвод! Люди, которым тюремное заключение было заменено службой на Восточном фронте, и больше никого на Днепре у Григоровки. Семенов и его четыре сослуживца маневрировали между крестьянскими хатами, снова и снова выпускали автоматные очереди, сейчас они были в одном месте, а через минуту где-нибудь еще. Они создали впечатление, что у Григоровки десантировался целый батальон.

Рота Синашкина тем временем форсировала реку выше и ниже деревни Зарубенцы, молча и без единого выстрела. Как они это сделали? Были ли у них инженерно-саперные подразделения? Понтоны? Паромы? Надувные лодки? Ничего этого у Синашкина не было. Его люди сколотили по нескольку досок и перекладин, привязали к ним бочки. Это были их плоты—одни меньше, другие больше. На каждом переправлялись четыре человека и одно орудие. Хорошие пловцы цеплялись за плоты и помогали править. На рассвете рота Синашкина пошла в атаку и выбила немецкие пикеты из деревень Зарубенцы и Григоровка.

Итак, утром 22 сентября русские форсировали Днепр севернее Канева. Они создали плацдарм, когда 24-й танковый корпус, который должен был занять и оборонять этот сектор, все еще находился восточнее Канева на противоположном берегу реки. Дорога ему была открыта. От Канева вниз до юго-востока от Киева, вдоль всех отведенных корпусу девяноста пяти километров течения, не было ни одной настоящей боевой части.

В воздухе пахло бедой. Вдобавок к этому советская 13-я армия примерно в то время 22 сентября форсировала реку в 195 километрах севернее, у Чернигова, точно на стыке групп армий «Юг» и «Центр». В этот месте переправу ожидали меньше всего, потому что там, где в Днепр впадает Припять, реку окружает большое болото.

Однако с середины сентября партизаны скрытно прокладывали через болото хорошо замаскированные бревенчатые дороги и таким образом обеспечили советские соединения короткими и скрытыми выходами к реке. В результате 26 сентября русские создали небольшой плацдарм, который, как палец, грозно указывал в сторону польской границы.

Правда, слабым ударным группам 2, 8 и 12-й танковых дивизий, а также 20-й мотопехотной дивизии удалось окружить плацдарм в треугольнике Днепр — Припять, а пехотные дивизии, переброшенные из других секторов фронта, смогли заблокировать наиболее опасные на тот момент вклинения. Тем не менее брешь в линии фронта между группами армий «Центр» и «Юг», безусловно, должна была стать ареной опасных событий.

Но не сейчас. Правда, некоторые дальновидные сотрудники немецкого Генерального штаба, восточного его отделения, постоянно говорили об опасности припятской дельты; однако в сентябре эту угрозу затмевала более близкая — угроза, исходящая от плацдарма лейтенанта Синашкина у Григоровки. Советские военные публицисты назвали его «Букринским плацдармом».

Утром 22 сентября 1943 года внимание всех штабных офицеров в зоне группы армий «Юг» было приковано к этой рыбацкой деревне. В 11.00 зазвонил телефон в комнате коменданта военного учебного центра в Черкассах. На линии был лично генерал Вёлер, командующий 8-й армией. Он спросил:

— Сколько человек вы вчера отправили в Канев?

— Сто двадцать курсантов унтер-офицеров, господин генерал.

— Сто двадцать?—Он помолчал. — Немедленно на грузовике доставьте этих сто двадцать человек в Григоровку. Им предписывается контратаковать высадившиеся сипы противника и заблокировать их.

Сто двадцать курсантов унтер-офицеров военного учебного центра — всё, что 22 сентября в 11.00 командующий 8-й армией мог противопоставить советскому Букринскому плацдарму. Ясно, что это только капля в море, но других сил просто не было. Дивизии Неринга должны были защищать от яростных атак противника Каневский плацдарм, его первые подвижные соединения форсируют реку не раньше вечера 22 сентября. А за двенадцать часов многое может произойти.

В конце концов, лихорадочные телефонные переговоры принесли проблеск надежды. У Киева части 19-й танковой дивизии уже перешли Днепр 21 сентября и теперь стоят недалеко от города. В танковый разведывательный батальон дивизии позвонили, когда там обедали. «По машинам!» — И они понеслись в самый угрожаемый на данный момент пункт всего Восточного фронта. Проследовал ганноверский 73-й мотопехотный полк майора фон Менца, за ним двинулась основная часть дивизии.

От Киева до Григоровки было меньше ста километров. По хорошей дороге. Два с половиной часа для разведывательного батальона, если действительно постараться. Для 8-й армии это были два часа тревоги. Вдруг русский генерал заметит свою уникальную возможность, прорвется с плацдарма до Россавы и вобьет клин между 8-й армией и 4-й танковой армией?

В 19 часов 28 минут 22 сентября на командный пункт генерала Неринга на восточном берегу в Прохоровке поступила радиограмма от Вёлера: «Наличные силы перебросить на западный берег как можно скорее, чтобы усилить разведывательный батальон 19-й танковой дивизии, ведущий тяжелые бои в излучине Днепра».

Как можно быстрее! Неринг надеялся сделать это следующим утром. Однако генерал Рыбалко тоже знал свое дело.

Утро 23 сентября началось у Неринга с неприятного сюрприза. «Атакуют танки противника!» — раздался крик. Десять, двадцать, тридцать — сорок четыре Т-34 громыхали по восточному берегу Днепра, двигаясь с севера в направлении передовых линий 253-го гренадерского полка из состава 34-й пехотной дивизии Мозеля. На броне танков ехали советские пехотинцы. Намерение русских было очевидно — им был нужен мост, они стремились помешать корпусу Неринга форсировать реку. Смелый и логичный план генерала Рыбалко. И казалось, все идет по его плану.

После тяжелых боев предыдущих дней 253-й гренадерский полк полковника Хиппеля сократился до нескольких сотен человек. Русские прорвали основную оборонительную линию и двинулись к мосту. В нескольких километрах перед мостом, в Решетках, располагался командный пункт 14-й роты. Капитан Августин имел 75-мм противотанковое орудие, два самоходных орудия с расчетами, принадлежащих 3-й роте, 34-й батальон истребителей танков и две дюжины солдат. Он увидел надвигающуюся опасность, забаррикадировался в немногочисленных домах Решеток и стоял насмерть. Своими крошечными силами Августин подбил шестнадцать Т-34, пехоту противника оттеснил за танки. Дюжина Т-34 повернула обратно и рассредоточилась, но одиннадцать прорвались. Они загромыхали в направлении моста. Там оставался только небольшой прикрывающий отряд с противотанковыми и зенитными орудиями.

Наступил один из тех моментов, когда вся кампания может зависеть от мужества и самопожертвования нескольких человек. И они справились. В штабе корпуса полковник Хессе тем временем наскреб в своей дивизии все наличное противотанковое оружие, бросил его на подходы к мосту и отдал под командование полковника Фердинанда Хиппеля, командира 253-го пехотного полка.

Полковник встретил советские танки всем, что имел. Противотанковыми орудиями, пехотными пушками и минами атаку Т-34 отбили. К 10.00 угрозу отвели. Но через полчаса, в 10 часов 30 минут, 8-я армия переслала Нерингу радиограмму от 4-й танковой армии: «Части 19-й танковой дивизии, ведущие бои в Григоровке, испытывают большие трудности. Нуждаются в срочной помощи».

Было 14.00 часов. Командный пункт Неринга теперь находился в Келеберде на восточном берегу Днепра. Зазвонил полевой телефон. На линии был Вёлер: в днепровской излучине дела все хуже. Зарубенцы в руках противника. В Григоровке бои. Враг рвется на запад и юго-запад, на паромах переправляет через реку орудия и машины.

К счастью, несколько дней назад Неринг отправил за Днепр свои транспортные части и тыловые службы. Поэтому он мог рискнуть быстро пропустить по мосту боевые формирования, хотя противник и оказывал мощное и опасное давление. Он перенес свой передовой командный пункт прямо к въезду на мост с восточной стороны; назначил ответственным за плацдарм генерала Аугуста Шмидта, командира 10-й мотопехотной дивизии. Начальником его оперативного отдела был опытный штабной офицер, подполковник де Мезире. Именно эта дивизия из Нижней Баварии теперь отвечала за безопасность форсирования реки всего корпуса.

Лейтенант Ренатус Вебер, заслуживающий доверия хроникер из состава 24-го танкового корпуса, описывает свои впечатления в письме домой: «Когда мы 23 сентября пробивались к Днепру, преодолевая противодействие русских танков, я вспомнил о трагедии шведского Карла XII, который в 1709 году был вынужден с остатками своей армии сдаться русским в Перевалочной, потому что не смог форсировать реку. У нас, к счастью, был наш железнодорожный мост». Действительно, к счастью.

Это был мост в Каневе. Инженерно-саперные части 24-го танкового корпуса надстроили на нем второй ярус — над железнодорожным мостом возвели пешеходный таким образом, что движение по железной дороге не прекращалось в течение всего строительства, а теперь по мосту, кроме поездов, одновременно стали передвигаться войска и их машины.

С 15.00 по этому необычно высокому мосту, двухъярусному шедевру военных инженеров, двигались полки. В штабе корпуса у восточного въезда обстановка была напряженной. Кто выиграет эту гонку? Когда появятся русские самолеты и начнут бомбить мост? Странно, что их еще нет. Но они не появились.

В 21.15 баварские полки 57-й пехотной дивизии полковника Тровитца были на другой стороне. Они незамедлительно развернулись и заняли берег с обеих сторон моста. Теперь пошла гессенско-вестфальская 112-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Либа. Чтобы не оторваться от основной части корпуса, им приходилось двигаться к мосту форсированными маршами, часто покрывая без остановки по шестьдесят километров.

Сразу после полуночи по мосту застучал по доскам 258-й гренадерский полк. Его

7-ю роту вел лейтенант Иссельхорст. В 1-м взводе, в левой колонне, шел обер-ефрейтор Хельмольд из Дюссельдорфа — усталый, истощенный, дрожащий. Полк немедленно двинули в северном направлении вдоль реки, в излучину Днепра, против русских, высадившихся у Григоровки.

Мозельская 34-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Хохбаума тоже перешла мост под покровом темноты и тоже была сразу же отправлена на левый фланг полосы корпуса. Последней начала переходить мост 10-я мотопехотная дивизия. Ее ударные группы все еще защищали постепенно уменьшающийся плацдарм на восточном берегу. В 03 часа 30 минут 24 сентября нижнебаварские полки наконец перешли днепровский мост. Занималась заря.

Генерал Неринг стоял у моста, вглядываясь в серое небо. Появятся ли русские самолеты? Они не появились. Очень странно. Ни единого воздушного налета на мост. Непостижимо. Неужели в армии генерала Ватутина нет воздушных сил?

Ватутин, конечно, имел воздушные силы. Его фронту была придана вся 2-я воздушная армия, но сейчас она была полностью задействована на прикрытии от атак люфтваффе войск, переправляющихся в излучине Днепра. У генерал-лейтенанта Красовского не было ни одного свободного самолета, чтобы атаковать мост у Канева. Все машины требовались ему для другой крупной операции, единственной в своем роде операции за всю войну, операции, которая, по мнению Сталина, приведет к окончательной победе на Днепре. На немецкой стороне тем временем никто и не подозревал об этом большом сюрпризе.

Неринг смотрел на проходящие колонны. «Сколько нам еще потребуется времени?» — спросил он стоящего рядом лейтенанта Вебера. «Около часа, господин генерал». Оценка Вебера оказалась правильной. К 04.30 24-й танковый корпус перешел на западный берег всеми своими соединениями. Тринадцать с половиной часов. Потрясающее достижение. Однако оно также говорит о том, как серьезно сократились проходившие дивизии.

Неринг пересек реку последним. Теперь на восточном берегу остались только небольшие прикрывающие отряды и маленькие тыловые бригады, которые будут охранять пандус, пока мост не взорвут. На берегу их ждали надувные лодки и десантные шлюпки —они уже не смогут попасть на другой берег по мосту. Их задача была самой сложной на войне — действовать в качестве тылового прикрытия, сдерживать противника как можно дольше. Когда можно отходить? Как долго рисковать оставаться? В критический момент некому приказывать командиру тылового прикрытия. Ответственность лежит на нем одном. Без чьих-либо советов он должен идти трудной дорогой долга. Это сложная должность.

Точно в 05.00 генерал Аугуст Шмидт, командир 10-й мотопехотной дивизии, стоял в небольшом овраге на западном берегу с капитаном Бопштом, командиром 10-го инженерно-саперного батальона. Перед ними унтер-офицер склонился над взрывной машинкой.

— Все готово?

— Все готово, господин генерал!

Слава Богу, эти два офицера были люди думающие. Всего двадцать четыре часа назад они вовсе не были уверены, что для взрыва Каневского моста «все» будет «готово» в нужный момент.

Командир корпуса, начальник штаба и начальник инженерной службы беспокоились, можно ли будет прикрепить к мосту заряды раньше, чем до него доберутся русские. Это было общей проверкой нервов. А теперь все было готово. Генерал Шмидт еще раз поднялся на место, откуда он мог видеть мост, и еще раз посмотрел на него в свой бинокль. На мосту было спокойно и безлюдно. Генерал повернулся: «Давай!»

Сапер унтер-офицер нажал ручку. Все бросились на землю. Грохот, как при ударе грома. Вспышки молний. В небо полетели обломки. Дым и пыль. Когда дым рассеялся, от массивного моста остались несколько разрушенных опор. Балки и доски покачивались на волнах Днепра.

Только теперь все задумались о том, почему советское Верховное Главнокомандование не сделало ни единой попытки овладеть этим днепровским мостом. Ни с помощью воздушно-десантных войск, ни посредством решительной танковой атаки, ни руками партизан, которых была масса в окрестных лесах. В чем причина такого провала? Или русские сомневались в своей способности успешно справиться с операцией по захвату переправы, которую немцы неоднократно осуществляли на начальных стадиях войны? Например, танковый прорыв Манштейна к Двинску. Или рейд Гудериана к мосту через Десну у Новгорода-Северского. Или захват Байнхардтом моста через Волгу в Калинине. Или пример дерзкого удара во время отступления, который нанесла 16-я мотопехотная дивизия по мосту через Маныч в январе 1943 года. Русские на Днепре ничего подобного не предприняли. Они положились на свое умение импровизировать и были уверены, что справятся без всяких мостов. И все говорило за то, что они окажутся правы.

Они форсировали великую реку во многих местах, быстро и без потерь, используя лишь подручные средства. И не только в излучине Днепра у Переяславля или выше по течению у Чернигова. За несколько оставшихся дней сентября русские совершили двадцать три переправы через Днепр на протяжении 700 километров от Лоева до Запорожья.

Однако русские тем не менее допустили в своих расчетах одну ошибку. Они действительно быстро переправили через реку свои роты, батальоны и даже полки и создали на другой стороне плацдармы; однако им было трудно расширить эти плацдармы в масштабах, которые бы позволили предпринять с них серьезное наступление. Они испытывали огромные трудности при понтонной переправе танков, тяжелой боевой техники и боеприпасов. Для этого требуются солидные мосты, а их невозможно было построить с мелких плацдармов.

Осознав свою ошибку, советское командование попыталось быстро ее исправить радикальным образом. Оно предприняло операцию, подобную которой русские осуществляли лишь один раз в течение всей войны.

Оглавление книги


Генерация: 0.278. Запросов К БД/Cache: 3 / 1