Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

2. «Котёл» Хубе

2. «Котёл» Хубе

Доклад отдела иностранных армий Востока — Цейтцлер идет на хитрости — Между Припятью и Карпатами — 1-я танковая армия попадает в окружение — Манштейн предъявляет Гитлеру ультиматум — Столкновение в Бергхофе — Телефонный звонок от Хубе — Гитлер сдается — «На запад; приказ последует» —Жуков ждет напрасно — Через четыре реки и сквозь две вражеские армии — Вперед, к разворачивающемуся кольцу — Встреча в Бучаче — Большая ловушка Сталина открыта — Удаление спасителя.

Командирский поезд Манштейна медленно проходил станцию Винница. Комендант станции и офицеры стояли на платформе, отдавая честь. Генерал-фельдмаршал в штабном вагоне с генералом Буссе и полковником Шульце-Бютгером работали с картами. Лейтенант Штальберг, дежурный офицер, держал папку с донесениями и радиограммами и передавал бумаги через стол, одну за одной.

Не нужно было быть пророком, чтобы прочесть на картах обстановки и во фронтовых донесениях самое мрачное будущее. Резервы группы армий израсходованы, подвижные дивизии сильно потрепаны постоянными боями. Пехотное наполнение главной линии обороны как у 8-й армии, так и у соседней с ней слева 1-й танковой армии, исключительно слабое. Лишь в районе между дельтой Днепра и Шепетовкой осталось нечто похожее на непрерывный фронт. Оттуда до болот Припяти, на участке более восьмидесяти километров, стоял единственный ослабленный армейский корпус, нюрнбергский 13-й корпус генерала Хауффе. На нем лежала тяжелая ответственность — оборонять от русских стратегически важную полоску твердой земли южнее Припятских болот. Вот уже несколько месяцев угроза на этом участке была достаточно серьезной, с тех самых пор как советская 13-я армия в середине ноября пересекла «мокрый треугольник» между Днепром и Припятью.

Хауффе, компетентному офицеру Генерального штаба, удалось замедлить продвижение противника, но не остановить. Теперь русские в составе шести армий находились в районе Ровно, почти на старой границе Польши. Они угрожали важному железнодорожному узлу Ковель с западной стороны болотистого района, и удар по северному крылу Манштейна казался неминуемым.

Генерал-фельдмаршала беспокоило угрожающее развитие событий. Из своих поездок на фронт 59-го армейского корпуса, которым командовал его бывший начальник штаба генерал-лейтенант Шульц, он знал, как сильно растянуты войска на самых передовых опорных пунктах. Снова и снова он предупреждал Ставку фюрера, настойчиво просил подкрепления и предлагал сосредоточить армию за угрожаемым районом Ровно.

Однако Гитлер только пожимал плечами: «Где мне найти эту армию?» Таким образом, опять предстояло выкручиваться самим. 4-я танковая армия, которой теперь после смещения Гота командовал австрийский танковый генерал Раус, занял позиции вокруг Тернополя. 1-ю танковую армию, в свою очередь, перебросили в район восточнее Шепетовки. Все, что теперь был в состоянии сделать Манштейн, дабы отвести угрозу окружения, это ослабить собственный центральный участок, переводя танковые соединения за северное крыло группы армий, чтобы быть готовым к худшему на этом участке. Танковую дивизию СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» перебросили в район южнее Шепетовки; 1, 6 и 16-ю танковые дивизии — на Буг, 11 -ю танковую дивизию отвели.

Пока все хорошо. Однако эти импровизированные меры создали новую угрозу — отвод более половины танков от 8-й армии заметно ослабил и так слабую линию. А против 8-й армии в это время стояли советские армии 2-го Украинского фронта, которые Конев собрал для наступления на Корсуньское окружение. Теперь после короткой передышки они снова были готовы к атаке. Шесть армий! Вёлер, напротив, практически не имел танков и, кроме того, потерял в Черкассах шесть с половиной дивизий. Факты говорят сами за себя.

Конев в результате получил реальный шанс овладеть Бессарабией и Румынией. Хотя удержать фронт было бы нетрудно, если бы Гитлер более энергично привлек наличные силы.

Никогда еще советские стратегические намерения не были так очевидны. Сосредоточение сил противника, география и политика полностью раскрывали планы России. Дезертиры и пленные предоставляли последние детали.



Карта 44. Опасный момент на немецком южном фланге весной 1944 года: советские войска наступают в направлении Карпат, окружают 1-ю танковую армию. Единственная щель оставалась на юге, на Днестре. Однако Манштейн приказал прорываться на запад.

Это подчеркивает один интересный документ. В начале марта Рейнхард Гелен, в то время полковник Генерального штаба, представил оценку ситуации, в которой четко описал намерения противника. На основе разведывательных данных Г елен проанализировал планы Ставки с поразительной точностью. Он доложил: «Русские готовы осуществить операцию на окружение немецкого южного фланга. С этой целью в ближайшее время 1-й Украинский фронт предпримет крупномасштабное наступление против нашего 59-го корпуса южнее Припятских болот, чтобы ударить в направлении на Польшу. Одновременно они повернут на юг к Днестру, чтобы обойти немецкий южный фланг.

2-й Украинский фронт Конева будет наступать из района Звенигородки, с целью прорвать ослабленную 8-ю армию, ударить в направлении Румынии и совместно с 1-м Украинским фронтом окружить силы наших 1-й и 4-й танковых армий, которые еще находятся восточнее Днестра».

Такова была оценка Гелена.

Однако Гитлер отказался признать эту очевидную опасность. Он остался глух ко всем предложениям и положился на весеннюю распутицу, которая, как он верил, парализует все крупномасштабные операции.

Но русский «генерал Грязь» не считал, что должен подчиняться Гитлеру, и задержался. Снег и дождь сменяли друг друга, температура колебалась около нуля, в результате продвижение противника, особенно ночью и утром, происходило без заметных затруднений.

В «Вольфшанце» царило уныние. Как убедить Гитлер найти силы для разрешения столь опасной ситуации?

Цейтцлер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, шел на всяческие уловки. С надеждой он спрашивал Гитлера: «Мой фюрер, представьте, что вы русский, что бы вы сделали сейчас?» Единственный логичный ответ, как полагал Цейтцлер: «Пошел бы в наступление». Но Гитлер угрюмо ответил: «Ничего!» Глупо, и Гитлер понимал это, не хуже Цейтцлера. Но своим «ничего» он пытался прикрыть собственную несостоятельность. Он не желал уступать ни пяди земли. Крым? Нужно держать. Норвегия? Нужно держать. Венгрия? Нужно оккупировать. Италия? Нужно защищать. Франция? Ничего оттуда не выводить — напротив, добавить силы, чтобы быть готовыми к вторжению.

Гитлер желал оборонять все. Он забыл мудрость прусского Фридриха Великого, который сказал: «Тот, кто будет защищать все, не защитит ничего». Гитлер настаивал на своей стратегии «укрепленных центров» и требовал фанатичной обороны пунктов, которые он лично выбрал. Он верил, что подобные преграды могут остановить русский поток, как это случилось в Кольберге в 1807 году.

Утро 4 марта 1944 года, суббота, показало Адольфу Гитлеру, как жестоко он заблуждался. 1 -й Украинский фронт, самая мощная группа армий Сталина, атаковал левое крыло Манштейна. Удар направлял маршал Жуков. Он заменил генерала Ватутина в конце февраля, после того как на Ватутина напали и серьезно ранили украинские националисты. Энергичный советский генерал Ватутин умер 15 апреля. Он был одним из лучших и одним из немногих в полном смысле слова современных военачальников, каких когда-либо выпускали академии Красной Армии. И этот выдающийся генерал сгинул в критический момент войны. Его место занял Жуков, приближенный Сталина и до того времени представитель советского Верховного Главнокомандования и координатор действий в решающих сражениях. Сей деятельный и жесткий маршал с этого момента идо конца войны оказывал сильное влияние на все военные операции на Восточном фронте.

Сражение началось. Жестокая битва между Припятью и Карпатами. Советская 13-я армия атаковала 13-й корпус генерала Хауффе и в тяжелом бою выбила с позиций его слабую пехоту. Южнее Жуков силами четырех армий ударил по 59-му корпусу генерала Шульца. Адской бомбардировкой он размолотил его позиции и, в конце концов, разорвал немецкий фронт. Ударные группы русских танковых армий устремились на юго-запад между отчаянно оборонявшимися опорными пунктами 7-й танковой дивизии и мимо позиций 96 и 291-й пехотных дивизий. Танковая дивизия СС «Лейбштандарт» немедленно контратаковала, но не смогла предотвратить глубокое вклинение. Двенадцать часов спустя Жуков бросил в пятидесяти километровую брешь свою 18-ю армию.

Таким образом, немецкая 4-я танковая армия оказалась расколотой на две части. Формирования 13-го армейского корпуса были вытеснены на запад и северо-запад, тогда как 96 и 291-й пехотным дивизиям 59-го армейского корпуса пришлось отойти в сектор 1-й танковой армии.

Вот теперь тщательные приготовления Манштейна оправдались сторицей. Два танковых корпуса, сосредоточенные за северным флангом, — 3-й под командованием Брайта и 48-й корпус Балька — вовремя вышли на сцену и предотвратили худшее. Бальк перехватил разбитые немецкие соединения и медленно начал отступать в направлении Тернополя. 7-я танковая дивизия, танковая дивизия СС «Лейбштандарт» и части 68-й пехотной дивизии встали в круговую оборону. 3-й танковый корпус Брайта ликвидировал вклинения противника. 59-му корпусу под прикрытием контратаки основной части 1-й танковой дивизии и полка тяжелых танков Бёка удалось вернуться на исходные позиции. Однако теперь настало время расплатиться за спасение северного крыла. Платить пришлось 8-й армии.

На рассвете 5 марта более 1000 орудий и минометов обрушили огонь на левое крыло 8-й армии в районе Умани. Потом пошли армии 2-го Украинского фронта Конева с 415 танками и 247 самоходными орудиями. Генералу Вёлеру нечем было действенно противостоять такой армаде. Его разбили, армии расчленили. Через пять дней танки Конева штурмом взяли ожесточенно обороняемую Умань, затем рванулись к Бугу. С поистине поразительной находчивостью они форсировали реку и продолжили продвижение в направлении на Днестр.

Одновременно еще две советские гвардейские армии, 5 и 7-я, пошли в наступление на Нижнем Днепре. Они сковали силы 6-й армии Холлидта и таким образом лишили Вёлера возможности получить какую-либо помощь из этого квадрата. Все операции этого наступления были великолепно скоординированы, как и предсказал полковник Рейнхард Гелен в своем анализе разведывательных данных.

16 марта Конев перерезал жизненно важную железнодорожную магистраль Львов — Одесса, парализовав главный путь снабжения немецкого южного крыла. К 17 марта ударные группы Конева форсировали 275-метровый Днестр, последнюю русскую реку перед Карпатами, и одновременно прошли на северо-запад, чтобы окружить немецкую 1-ю танковую армию. Катастрофа надвигалась со сверхъестественной быстротой. 26 марта русские передовые гвардейцы пересекли румынскую границу. Красная Армия ступила на землю Юго-Восточной Европы.

У Жукова дела подвигались не так стремительно, как у Конева. Немецкие танковые соединения оказали армиям 1-го Украинского фронта упорное сопротивление. 1-й танковой дивизии удалось освободить войска 96 и 291-й пехотных дивизий, которые были оттеснены на юго-восток. Полковник Чарли Ноймайстер, известный австрийский спортсмен, с батальоном веймарского 1-го мотопехотного полка и только что высадившимися с поездов солдатами, оборонял Старо-Константинов с такой стойкостью, что привел русских в отчаяние. Тем не менее фронт был прорван на участке 59-го корпуса между Шепетовкой и Ровно.

3-му танковому корпусу пока удавалось держаться на Буге мобильной обороной, танковые части и пехота 59-го корпуса в последний момент предотвратили окружение сил, отступающих на Проскуров. Однако ожесточенная оборона Старо-Константинова, Проскурова и Городка не могла изменить ситуацию. Бесконечный поток советской пехоты и танков полз на юг через грязь и притоки Днестра.

29 марта Жуков форсировал Днестр и взял древний буковинский городок Сернаути, теперь известный как Черновцы. Его соединения теперь широким фронтом вторглись в тыл группы армий «Юг». С востока соединения 2-го Украинского фронта Конева приближались к собственным передовым частям.

Кошмар, уже год преследовавший Манштейна и который он надеялся предотвратить, теперь становился реальностью. Это была катастрофа. 4-я танковая армия расчленена и отброшена на запад. 8-я армия разбита. 6-я армия на Нижнем Днепре отделена и в нескольких местах расчленена армиями 3-го Украинского фронта Малиновского. И что хуже всего, 1-я танковая армия генерала Хубе оказалась в ловушке между Бугом и Днестром, от главных сил 4-й танковой армии ее отделяет брешь более 80 километров. Если 22 окруженные дивизии, среди которых лучшие танковые соединения, постигнет судьба Сталинграда, тогда уже ничто на земле не спасет 800-километровый южный фронт. Плотина прорвется, и Красная Армия ринется на запад, не встречая никакого сопротивления. Сталин стоял на грани достижения своего великого триумфа, к которому он стремился со времен Сталинграда. И Адольф Гитлер был в этом его лучшим союзником.

Его непомерные требования к боевым войскам, упрямые приказы «держаться», пагубные настояния защищать каждую пядь земли истощили силы Восточного фронта. Большинство дивизий уже отдали все силы в сражениях, непрекращающихся с момента начала «Цитадели». Настало время платить по счетам.

Это самая захватывающая фаза войны. В ней содержится секрет немецкого поражения, но она также делает очевидным трагический факт, что на Восточном фронте был испытанный в сотнях сражений немецкий генерал, который мог изменить ход событий самым коренным образом. В этот черный час между Бугом и Днестром он еще раз проявил свой талант—в последний раз. И это обстоятельство тоже превращает последнюю фазу в одну из великих глав истории Второй мировой войны.

23 марта Манштейн из своего штаба во Львове — или Лемберге, как называли его немцы, — запросил Гитлера быстро доставить подкрепление для восстановления связи с окруженной 1-й танковой армией.

В данный момент армию можно было снабжать только по воздуху, а Манштейн имел печальный опыт подобного рода. Сталинград служил одним из устрашающих примеров снабжения по воздуху, дела на Днестре складывались не лучше. В последнюю неделю марта разыгрались метели; к тому же в связи с отступлением аэродромы приходилось переносить практически каждый день. Генерал Хубе уже отдал приказ избавиться от любого балласта, чтобы каждую каплю горючего сохранить для танков и caмоходных орудий. В момент кризиса самое главное было поддержать мобильность, пусть даже ценой потери материальной части, удобств и документов личного состава.

Таким способом Хубе пока был на ходу. Постоянными контратаками немцы не позволили противнику завершить окружение на севере и северо-западе. И достигли этого, несмотря на строгую экономию боеприпасов даже для личного оружия. Однако, вне всякого сомнения, это не могло продолжаться бесконечно.

Положение требовало быстро принять одно важное решение: когда и где совершать прорыв? И опять жизненно важное решение превратилось для фюрера в драму. Несколько дней Гитлер посвятил ведению операций на всех театрах военных действий из Берхтесгадена. С ближайшими соратниками он сидел в своем «Орлином гнезде» в Бергхофе, устремив взор на юг. Там разрастался кризис. Европейское южное крыло трещало по швам — за линиями союзников Германии в Болгарии, Румынии и, прежде всего, в Венгрии. Союзники проявляли раздражение. Это предвещало беду.

24 марта из Бергхофа пришел ответ на запрос Манштейна: 1-й танковой армии держать свой фронт на Буге и восстановить перерезанные тыловые коммуникации собственными силами.

Генерал-фельдмаршал во Львове пришел в ярость. Снова Сталинград, путь к катастрофе. Он немедленно связался с Бергхофом по специальной защищенной от прослушивания линии. Было 13.00 часов. Ответил генерал Цейтцлер.

Манштейн начал: «Приказ держаться и одновременно перекрывать огромную брешь между 1 и 4-й танковыми армиями невыполним. Будьте любезны проинформировать фюрера, что я отдам 1-й танковой армии приказ прорываться, если к 15 часам не получу его твердых гарантий, что мне будет выслано подкрепление».

Это был ультиматум, неприкрытая угроза неподчинения генерал-фельдмаршала своему главнокомандующему.

15.00 часов. Нет ответа из Бергхофа.

Время шло. Оно играло против 1-й танковой армии и на руку Жукову.

15 часов 30 минут. Начальник оперативного отдела группы армий «Юг» составлял предварительный приказ на прорыв 1-й танковой армии. Задачу 1-й танковой армии изменили уже накануне, генералу Хубе было приказано восстановить связь с 4-й танковой армией на реке Серет. Попросту говоря, это означало: «Готовьтесь прорываться на запад».

16 часов. Телефонограмма из Бергхофа. Офицер оперативного управления уполномочен передать следующее: фюрер санкционирует восстановление 1 -й танковой армией ее западных связей, однако продолжает настаивать на удержании фронта, какой он есть на настоящий момент.

Когда генерал Буссе передал сообщение генерал-фельдмаршалу, Манштейн холодно заметил: «Расплывчатый ответ. Прорывайтесь и в то же время держитесь. Хотел бы я знать, как это можно сделать».

Буссе кивнул: «Как в Сталинграде». Буссе был прав. Тогда, в декабре 1942 года, Гитлер тоже наконец согласился на прорыв 6-й армии при условии, что она одновременно удержит Сталинград и свои позиции на Волге. Вследствие этого невыполнимого условия спасение 6-й армии оказалось невозможным. Неужели эта катастрофа повторится с 1-й танковой армией? Манштейн твердо решил любой ценой не допустить ничего подобного.

Он еще раз позвонил Цейтцлеру:

— Приказ фюрера невыполним. Разве не понятно?

— Не для меня, — ответил Цейтцлер. — Однако фюрер по-прежнему не осознает всей опасности положения.

— Вот как?—сказал Манштейн. — В таком случае я буду действовать, как того потребует обстановка.

24 марта телетайпным сообщением № 58683/10 в 17 часов 35 минут Манштейн передал в 1-ю танковую армию предварительный приказ на прорыв в западном направлении. Полчаса спустя о приказе проинформировали Гитлера. Однако он не обрушил проклятий на голову Манштейна. В 19.00 он вызвал Шмундта: «Срочно сообщите Манштейну, чтобы он прибыл сюда завтра доложить обстановку». И Шмундт отправил генерал-фельдмаршалу срочную радиограмму, полученную во Львове в 19.30: «Фюрер приказывает генерал-фельдмаршалу фон Манштейну прибыть к нему с докладом в Бергхоф завтра, 25 марта».

Огромное окно в гостиной Гитлера в Бергхофе превращало обшитую панелями комнату в открытую сцену. Фоном был пейзаж Берхтесгадена. На этой сцене Манштейн собирался скрестить шпаги с Адольфом Гитлером. Здесь, на первозданном фоне гор, произойдет сражение, в котором решится судьба двадцати двух дивизий, или более 200 000 тысяч человек, станет ясно, что их ждет — спасение или гибель.

Полковник Шульце-Бютгер разложил карты на большом столе у окна. Манштейн доложил ситуацию. С убедительной логикой он изложил свое требование: 1-я танковая армия наступает своими танковыми силами в западном направлении через две советские армии в тылу южного фронта и таким образом соединяется с 4-й танковой армией. Для этого она должна отвести свои восточный и северо-восточный рубежи. Однако, принимая во внимание наличные силы, эта операция может успешно завершиться только при том условии, что 4-я танковая армия пройдет на восток навстречу силам 1-й танковой армии примерно половину их пути прорыва. В конце концов, придется покрыть почти восемьдесят километров контролируемой противником территории. Для этой цели 4-й танковой армии, в настоящее время ведущей тяжелые бои в районе Тернополя, необходимо свежее подкрепление в составе, по меньшей мере, одного танкового корпуса.

Гитлер молча выслушал, держа руки на столе. Теперь он поднялся и набросился на Манштейна: «И где я должен взять подкрепление для 4-й танковой армии? Во Франции неминуемо вторжение — я не могу вывести оттуда ни единого батальона. В Венгрии ненадежное отношение Хорти делает необходимым военную оккупацию, и я не отведу оттуда ни единого полка без риска нарваться на грязные политические происки Хорти. И поскольку вы сами сказали, что прорыв может быть успешным только в случае удара

4-й танковой армии свежими силами на восток, весь разговор теряет смысл. 1 -я танковая остается там, где она находится, и расчищает свои тылы собственными силами. Другого выхода нет».

Гитлер прорявкал эти предложения яростно и быстро. В раздражении он вылил на генерал-фельдмаршала целую лавину обвинений — в том, что тот растратил свои резервы, что постоянно требует пополнения на важные операции и сомнительные. «Вы все хотите руководить. А в результате постоянно отступаете дальше и дальше».

Манштейн побагровел. Присутствующих охватила дрожь. Сейчас они схватятся. Генерал-фельдмаршал принял вызов. Ледяным тоном, намеренно спокойно он проговорил: «Вы, мой фюрер, только вы виноваты в том, что произошло. Восемь месяцев вы ставите нашим силам на южном фланге одну стратегически невыполнимую задачу за другой. Чтобы справиться с ними, не предоставляете ни необходимого подкрепления, ни свободы действий. И если уж вы так поступали, то не сетуйте теперь на катастрофичность ситуации. Ответственность за нее полностью лежит на вас».

До того как Гитлер смог собраться и ответить ему, Манштейн продолжил: «Однако никакие счеты у же не могут изменить ситуации. Я должен отдать приказ на прорыв 1-й танковой армии сегодня — иначе она обречена. Прошу вашей санкции».

Цейтцлер не успел вмешаться, как Гитлер развернулся. Выходя, он произнес: «Я не могу согласиться с вами. Мы обсудим остальные проблемы на вечернем совещании». И покинул комнату. Он оставил после себя атмосферу всеобщего смятения. Манштейн спокойно вышел в небольшую оранжерею, подошел к генералу Шмундту, адъютанту и военному наперснику Гитлера, и проговорил: «Соблаговолите проинформировать фюрера, чтобы он доверил кому-нибудь другому командование группой армий, если находит, что не может согласиться с моими взглядами». Застегнул ремень, надел фуражку и вышел.



Карта 45. Маршал Жуков ожидал, что 1-я танковая армия будет прорываться в южном направлении, через Днестр. Поэтому он перебросил свои основные силы па юг, чтобы там перехватить Хубе. Однако немецкий корпус ударил в западном направлении.Жуков слишком поздно осознал свою ошибку.

Манштейн остановился в берхтесгаденском «отеле». Как только он вошел в комнату, раздался телефонный звонок. Звонил генерал Буссе из Львова. После схватки с Гитлером Манштейну предстояло объясняться с генералом Хубе. Этот замечательный командующий 1-й танковой армией донимал штаб группы армий, требуя разрешения на прорыв — однако не на запад, а на юг, через Днестр, где на рубеже примерно в сто километров фронт окружения образовывали только река и незначительные советские разведывательные силы.

У Хубе были веские аргументы за прорыв на юг, вопреки его первоначальному плану. Только 24 марта он отдал приказ, в соответствии с идеей Манштейна, на прорыв в западном направлении севернее Днестра, прикрывая северный и восточный фронты. Но 25 марта ситуация изменилась к худшему. Глубокое вклинение противника юго-западнее Проскурова было быстро развито на юг, в результате оказались отрезанными части 59-го корпуса и 3-й танковый корпус. Противник блокировал дороги в западном направлении и угрожал Каменец-Подольскому и Хотину.

Командующий 1-й танковой армией и его начальник штаба, полковник Карл Вагенер, сошлись во мнении, что изменение ситуации лишило армию свободы действий.

Теперь, когда освободившиеся на севере силы придется бросить на ликвидацию угрозы южнее Каменец-Подольского, прорыв в западном направлении представлялся слишком опасным. Взвесив все возможности, они решили, что меньший риск представляет прорыв на юг, где все инженерно-саперные батальоны и мостостроительные колонны уже сосредоточились на Днестре. Вот соображения, которые Хубе изложил по телефону начальнику штаба Манштейна Буссе и которые Буссе теперь передавал генерал-фельдмаршалу в Бертехсгаден.

Разумеется, соблазнительная идея выводить окруженную армию без кровопролитного сражения через все еще свободный Днестр. Гораздо соблазнительнее, чем прорыв на запад, где полдесятка рек и придется сразиться с двумя первоклассными советскими армиями. Прорыв на юг, конечно, куда меньший риск. А Хубе слишком хорошо знал, какой риск сопряжен с прорывом через сильную армию противника. Трагедия Черкасс происходила на глазах 1-й танковой армии. Хубе не хотел, чтобы его дивизии столкнулись с подобного рода испытаниями: вот почему он настойчиво требовал немедленного согласия Манштейна на прорыв в южном направлении.

Однако Хубе не имел возможности адекватно оценить общее развитие обстановки. Если его армия отойдет на юг, брешь между ней и 4-й танковой армией станет огромной, и русские наконец получат открытый путь в Галицию. Им останется только продолжать движение.

А что выиграет 1-я танковая армия? Ничего. К 25 марта передовые танковые части Жукова и Конева уже были южнее Днестра. Главные силы 1 -го и 2-го Украинских фронтов подтягиваются форсированными маршами.

Таким образом, 1-я танковая армия, выйдя из окружения севернее Днестра, попадет в другой мешок, еще более опасный, поскольку в тылу будут непроходимые Карпаты.

Манштейн видел эту опасность. Что еще важнее, он видел стратегическую необходимость не допускать расширения бреши между 1 и 4-й танковыми армиями. Какой смысл в отходе 1-й танковой армии в безвыходные склоны Карпат, если русские вследствие этого спокойно пойдут через Галицию в Бреслау и Прагу?

Нет — Хубе придется пробиваться на запад. Его путь должен пройти прямо между двумя советскими армиями, спешащими на юг. Это приведет к боям, но кроме спасения армии принесет стратегическое преимущество, поскольку армии Жукова, в свою очередь, окажутся отрезанными от своих тыловых коммуникаций и парализованными. Спасение 1-й танковой армии станет в то же время основой общего оздоровления ситуации. Это был план Манштейна.

Генерал-фельдмаршала обвиняют, что его план был авантюрой. Подобная критика недооценивает Манштейна как стратега. Он никогда не путал дерзость с азартной игрой или прозорливость с безрассудством. Группа армий в прорыве на запад видела не только необходимость, но и реальный шанс на успех.

Решающим фактором выбора западного направления, кроме стратегических соображений, послужил тот факт, что группа армий располагала информацией о расстановке сил противника. Манштейн знал о намерениях Жукова вплоть до последних деталей. Полковник фон Бламродер, офицер разведки группы армий, прослушивал штаб советского фронта, который прорвал немецкий фронт. Персонал Бламродера выяснил частоты русских передовых радиопередатчиков и расшифровал коды штаба. Бламродер, таким образом, читал все приказы и донесения советских 1 и 4-й танковых армий в районе прорыва южнее Тернополя. Расшифрованные радиограммы раскрыли все передвижения, дневные цели и, главное, силы соединений Красной Армии.

В довершение удачи людям Бламродера также удалось перехватить и расшифровать радиограммы начальника снабжения 1 и 4-й танковых армий Жукова. В результате Манштейн знал об этих двух армиях больше, чем сам маршал Жуков. Дважды в день штаб Манштейна точно информировали, сколько боеспособных танков имеет каждая танковая бригада Красной Армии. Это была идеальная форма разведки. Манштейн как будто сидел за рабочим столом Жукова.

Вот еще одна иллюстрация, где в современной войне находятся самые важные И самые надежные источники информации — источники, чье количество и качество информации заставит позеленеть от зависти любого агента—виртуоза шпионажа. А что говорить о скорости, с которой подобная информация пересекает границы! Какой великолепный разведчик может сравниться с этой техникой? Манштейн находился в огромном преимуществе.

Жуков скомандовал:« 1-й танковой армии наступать к Днестру в направлении на Черновцы». «Хорошо», — принял к сведению Манштейн. Следующий приказ Жукова: «4-й танковой армии ждать подхода своих пехотных дивизий». Еще лучше—теперь известно, что севернее Верхнего Днестра у русских есть слабый участок, полоса советской 4-й танковой армии — раз ее пехота еще не подтянулась.

Из радиопереговоров противника выяснилось, что Жуков твердо рассчитывает на немецкий прорыв на юге через неконтролируемый район берега Днестра. Действительно, он явно хотел побудить Хубе предпринять именно такой шаг и соответственно планировал собственные операции. Однако Манштейн не собирался оказывать Жукову подобной услуги. Вот почему, несмотря на все возражения Хубе, Манштейн дал приказ на прорыв в западном направлении.

25 марта в Берхтесгаден, когда генерал-фельдмаршал с начальником оперативного отдела штаба еще раз просматривали свои записи телефонного разговора с Буссе, Шульце-Бютгер заметил: «Нужно подробно объяснить Хубе наши основания. Может быть, стоит отправить к нему кого-нибудь».

Манштейн покачал головой. «Нет времени. Не сомневаюсь, что Буссе ясно пояснил Хубе и Вагенеру, почему мы не согласны с их оценкой обстановки и из каких соображений пробиваться надо на запад, а никак не на юг».

Около 19 часов 30 минут генерал-фельдмаршал еще раз отправился в Бергхоф, на сердце у него было тяжело.

«Весной пахнет», — пытался Шульце-Бютгер завязать разговор в машине. Генерал-фельдмаршал поднял глаза на горы в снежных шапках. Весна? На Востоке, где сейчас на волоске висит судьба 1-й танковой армии, на несколько дней вернулась зима, с ледяным ветром, метелями и сильным морозом. Удастся ли ему вывести дивизии Хубе из белого ада Каменец-Подольского? Манштейн размышлял: «Сейчас войска, должно быть, перегруппировываются, чтобы начать прорыв на запад двумя параллельными группами, к рекам Серет и Стрипа, как только будет получен сигнал. — Манштейн держал всю обстановку в голове. План был хорош. — Генерал Хубе, взявший штурмом Сталинград, — один из самых бесстрашных боевых командиров. Да и войска готовы на все. Должно получиться.— Улыбка освещала лицо Манштейна, он чувствовал подъем. В воображении он проделывал все, что предстоит Хубе: — 46-й танковый корпус держит южный фронт кольца и отражает все советские попытки окружения. 3 и 24-й танковые корпуса, 59-й армейский корпус постепенно отдаляются друг от друга и двумя большими клиньями наступают на запад, к Серету и потом к Стрипе. Туда, к ним навстречу, пробьется 1-я танковая армия. Вот как это должно быть сделано».

На ступеньках входа в Бергхоф маршала поприветствовал генерал Шмундт и передал ему телетайпное сообщение, несколько минут назад полученное от генерала Буссе из Львова: 1-я танковая армия снова запрашивает «разрешения на прорыв в южном направлении». Хубе направил запрос в штаб группы армий в 19.20. В последнем предложении говорилось: «Прорыв на запад невозможен из-за особенностей местности».

Хубе имел в виду не только четыре крупные реки, текущие с севера на юг, но и тот факт, что русские плотно контролировали основные пути отступления, и ситуация на северном фронте кольца заметно усугубилась после глубокого прорыва противника. Силы, нацелившиеся на прорыв, теперь должны были сдерживать русских. Призрак Сталинграда!

Генерал Хубе, как докладывал Манштейну Буссе, уже направил своему корпусу предварительный приказ прорываться в южном направлении, отменив предыдущие директивы ориентироваться на запад. Как только будет получено кодовое слово «Литцман», операция начнется. И Хубе теперь запрашивал разрешения генерал-фельдмаршала немедленно дать сигнал.

Манштейн молча прочел срочное сообщение, затем передал его Шульце-Бютгеру. Не говоря ни слова, прошел за Шмундтом в большую комнату, где Гитлер у камина разговаривал с Кейтелем.

Когда Манштейн поднял руку в приветствии, Гитлер, улыбаясь, пошел ему навстречу и сердечно поздоровался. Не осталось и следа от его прежней ледяной неуступчивости, это, казалось, был совсем другой человек. Он проговорил: «Манштейн, я все обдумал и принимаю ваш план прорыва 1-й танковой армии в западном направлении. С тяжелым сердцем, но я все-таки решил передать 4-й танковой армии 2-й танковый корпус СС с 9 и 10-й танковыми дивизиями СС из Франции, а также 367-ю пехотную дивизию и 100-ю горнострелковую дивизию из Венгрии. Я перебрасываю эти формирования немедленно, чтобы Хубе могли встретить контратакой в районе юго-западнее Тернополя».

Манштейн внимал с изумлением. И облегчением. Он выиграл день. Гитлер отступил по всему фронту. Здравый смысл победил. Разумеется, Манштейн еще не знал, какую цену фюрер заставит его заплатить за это торжество. Манштейн был достаточно мудр, чтобы не выпячивать своего триумфа. Он делал вид, что это решение — результат анализа ситуации, тщательно проделанного Гитлером. Теперь генерал-фельдмаршал изложил фюреру детали операции. Освобождение двадцати двух дивизий предстало как составная часть нового стратегического плана. Его целью являлось восстановление прочной линии фронта между Карпатами и болотами Припяти соединениями 1-й танковой армии и усиленной 4-й танковой армией. 8-я армия вместе с 6-й армией группы армий «А» образуют щит на подходах к Румынии. Перевалы в Карпатах держит венгерская армия. Если этот план будет успешно осуществлен, главная опасность окажется позади.

Но на данный момент все зависит от того, освободится ли 1-я танковая армия от мертвой хватки противника. Она должна прорываться на запад, а не на юг, как планирует Хубе. Через сорок минут после полуночи, в конце долгого дня в горной крепости Гитлера, Манштейн радировал Хубе: «На запад: приказ последует. Манштейн». Жребий был брошен.

В 02 часа 50 минут Шульце-Бютгер, начальник оперативного отдела Манштейна, отослал по телетайпу окончательный приказ 1 и 4-й танковым армиям. Его отправили и в 8-ю армию, для информации. Началось большое рискованное предприятие—переброска целой окруженной армии, постоянно ведущей бои, на расстояние почти в сто километров к западу, через две вражеские армии и четыре большие реки.

Уже совсем ночью, устав после дня сражений с Гитлером, Манштейн отправился по серпантинной дороге из Бергхофа в Берхтесгаден. Следующим утром он вылетел обратно во Львов. Несколько часов спустя он был с 4-й танковой армией, в штабе генерала Рауса. Там уже планировали освободительный контрудар на Серег. Раус, правда, беспокоился по поводу окруженного в Тернополе гарнизона, но нанесение большого удара было сейчас важнее.

В кольце тоже активно готовились к прорыву. 4-й воздушный флот генерала Деслоха обеспечивал поставки. Миссией руководил генерал Морцик, ответственный за транспортные самолеты. 26 и 27 марта возникали затруднения, но потом все пошло гладко— топливо, боеприпасы и продовольствие доставили, раненых вывезли.

Крупные силы Жукова тем временем ждали Хубе южнее Каменец-Подольского на Днестре. Там Жуков намеревался перехватить немецкие соединения, если—а он верил, что будет так, — они попытаются отступить через Днестр. И какой он готовил им прием! Остатки немецкого южного фронта погонят в Карпаты. Умный план. Не считая, что немцы не собирались ему следовать.

Но Жуков был в себе уверен. Он перебросил на южный берег Днестра 1-ю танковую армию со всеми ее мобильными корпусами, атаковал Черновцы, Коломыю и Станислав. Таким образом, ожидая, что немцы будут прорываться на юг, он фактически отвел от кольца окружения свои главные силы. Пагубная ошибка. Когда они понадобились ему на севере, на решающем театре военных действий, перебросить их было уже невозможно.

Генерал Хубе с начальником штаба полковником Вагенером тем временем сидели в крестьянском доме в Дудаевцах, северо-восточнее Каменец-Подольского. Они поняли, что дела идут совсем неплохо. Группа Мауса своими тремя дивизиями уже почти соединилась с4-й танковой армией. 1-я танковая дивизия продолжала удерживать угловой пункт—Городок. 59-й корпус овладел районом Фрамполь — Ярмолинцы. 17-я танковая дивизия атаковала Каменец-Подольский. Воздушные поставки происходили бесперебойно. Внутри мешка командир транспортных самолетов организовал свои так называемые специальные отряды — четыре человека со всем необходимым оборудованием для разметки посадочных полос и точек сброса. Они располагали радиомаяками, посадочными огнями и разного рода сигнальными ракетами. Каждый день, в соответствии с передвижениями армии, они размечали посадочные полосы и точки сброса. Многое изменилось со времен Сталинграда. Теперь операцию строили на организации дела, а не на пустых обещаниях.

Хубе и Вагенер знали об этом, однако знали и то, что метания во время подготовки прорыва — сегодня на запад, завтра на юг — ослабили моральный дух войск. Теперь было важно восстановить их доверие. И поэтому в ночь с 27 на 28 марта всем окруженным частям отправили следующую радиограмму: «1-я танковая армия прорвется и на своем пути одолеет любого врага». Это была правильная нота—боевой клич для войск.

Армия образовала две группы прорыва. Северной, группе фон Шевалери, предстояло прикрыть северный фланг, создать плацдарм за рекой Сбруч, затем овладеть основными переправами через Серет и держать их открытыми. Южная группа прорыва, группа Брайта, должна была выбить противника из района Каменец-Подольского и прорваться через Сбруч на Окопы.

29 марта передовые ударные группы северного клина прорыва, как фантастический охотник, устремились в направлении на Сбруч. Передовые подразделения вестфальской 16-й и тюрингской 7-й танковых дивизий подавили сопротивление противника. 1 -я танковая дивизия, отходившая с фронта после них, догнала арьергард 24-го танкового корпуса.

И у южной группы наступление шло по плану. 17-я танковая дивизия генерала фон Медена и 371 -я пехотная дивизия ударили на юго-запад. Восточно-прусская 1 -я пехотная дивизия и Баден-вюртембергская 101-я горнострелковая дивизия, действуя как арьергард 46-го танкового корпуса, совместно с частями танковой дивизии СС «Рейх» сковали северное крыло 2-го Украинского фронта Конева. Кольцо окружения пришло в движение. Оно изменило свою форму. Повторилась процедура операции в Черкассах — ось, первоначально ориентированная на север — юг, была развернута в направлении восток —запад. Что бойцу в его ударной группе, взводе или роте, должно быть, казалось полным хаосом или неподготовленной импровизацией, на карте обстановки выглядело чудом стратегической координации и подтверждало искусное руководство наверху и безукоризненную дисциплину до самого последнего солдата.

Успешное начало вдохновило. Группа Шевалери создала несколько плацдармов за рекой Сбруч — один в Скала даже с неповрежденным мостом. Первая фаза захвата противника врасплох удалась. Она удалась, потому что Жуков недостаточно плотно перекрыл кольцо на западе. А причина, почему он этого не сделал, крылась в его уверенности, что Хубе будет прорываться на юг. Когда маршал понял свою ошибку, время уже ушло. Для решающего сражения операции прорыва на фланге 1-й танковой армии он сумел перебросить с южного берега Днестра лишь один танковый корпус. Этого было недостаточно.

Напрасно Жуков по телефону орал на командиров корпусов своей 1-й танковой армии: «Разворачивайтесь! Обратно на север!» Однако погода и дороги тоже воевали против русских. Было просто невозможно снова перебросить на северный берег Днестра достаточно сил, чтобы вовремя и эффективно блокировать переправы через Сбруч и Серет. Поздно.

В этой ситуации Жуков попробовал компенсировать свою роковую ошибку, прибегнув к нелепой и топорной психологической войне. Возможно, хоть эта уловка приведет его к победе. Должно быть, маршал страшно разозлился или окружил себя дурными советчиками, если рассчитывал на успех подобного предприятия. 2 апреля в 10 часов 56-й танковый корпус, 3-й танковый корпус и многие штабы дивизий получили открытую радиограмму на немецком языке — слова, по крайней мере, были немецкие — следующего содержания:

Чтобы избежать дальнейших жертв, я предлагаю прекратить бессмысленное сопротивление до конца дня 2 апреля и капитулировать со всеми вспомогательными частями. Вы окружены со всех сторон, надежды беспочвенны. Из окружения вам не вырваться.

(2) Если вы не капитулируете до конца дня 2 апреля 1944 года, каждый третий, не принявший предложения положить конец бессмысленному сопротивлению, будет расстрелян. Это наказание за бессмысленное сопротивление. Сдаваться группами, вы окружены в три кольца. Каждый офицер, добровольно прекративший сопротивление, сохранит оружие, награды и транспорт.

Маршал Советского Союза, командующий фронтом Жуков

Не успели немецкие командиры прийти в себя от изумления по поводу этой дикой чуши, как в 13 часов от русских поступила дополнительная радиограмма. По всей вероятности, более компетентные в немецком языке советники получили известие о панической акции Жукова и попытались несколько причесать устаревшую тарабарщину первоначальной радиограммы. В новой говорилось:

В 11 часов был передан искаженный перевод следующего предложения командующего фронтом, маршала Советского Союза Жукова. Следует читать так: немецкие солдаты и офицеры, добровольно сложившие оружие, могут рассчитывать на достойное обращение. Расстреляны будут только те командиры, причем перед строем своих частей, которые, несмотря на то что предложение маршала адресовано им, откажутся прекратить сопротивление к концу сегодняшнего вечера. Они будут наказаны за бессмысленное пролитие крови вверенных им войск.

Маршал Советского Союза, командующий фронтом Жуков.

В лингвистическом смысле радиограмма теперь была абсолютно корректной, но по-прежнему оставалась весьма сомнительной в смысле военных традиций. На поверку угроза укрепила, а не ослабила боевой дух немецких войск.

Между Днестром и Серетом мела пурга, на дорогах сплошные заносы. Однако решимость солдат только возрастала. Конечно, они подчас выходили из себя и сыпали проклятиями, для дурных офицеров настали тяжелые времена. Но такая погода давала одно преимущество — силы Красной Армии вставали на их пути лишь изредка. Еще более впечатляющим был успех немецких люфтваффе, которые, несмотря на погоду, продолжали поставки. Практически не чувствовалось недостатка горючего или боеприпасов — машины генерала Морцика, ответственного за транспортные полеты, вылетали каждую ночь. Ночью была лучше видимость, и не было советских истребителей. Русские не имели возможности поднимать ночные истребители.

Однако продовольствия не доставлялось ни крошки. Еду войска должны добывать сами. Им приходилось обходиться тем, что найдут, и собственными ресурсами армии, в кои входили и несчастные лошади, почти всех их съели.

4 апреля был удачный день. После ночного мороза дороги затвердели, все передвижения происходили без затруднений. Дивизии получили достаточно боеприпасов и топлива, воздушный мост работал превосходно. Арьергард группы Брайта уже подходил к Сбручу. Хорошо продвинулась 1-я танковая дивизия. 7-я танковая дивизия наступала на важную дорогу Чертков — Бучач.

«Наших еще не видно?» — спрашивали солдаты и офицеры. Пока нет. Но штабы уже получили сообщение из группы армий с точными указаниями, как совершать соединение с освободительными силами 4-й танковой армии у Бучач на реке Стрипа. Группа Шевалери перекроет для противника Серет у Черткова и прикроет северный фланг западнее реки. Крупные передовые отряды возьмут дорогу Чертков — Бучач и будут держать ее открытой. Тем временем группа Брайта займет переправы через Стрипу и откроет переправу у Бучач с юга. Для защиты южного фланга переправы через Днестр будут блокированы и мост взорван.

План был выполнен. Это звучит так просто. Но успешное выполнение плана обеспечили огромные усилия, трудовые и боевые. Безымянный героизм современной войны на уничтожение не имеет в себе ничего романтического. Свершения солдат того времени заставляют содрогнуться, когда о них читаешь сегодня.

Майор Удо фон Альвенслебен, офицер разведки 16-й танковой дивизии, в своем дневнике описывает рейд, в ходе которого 1-я танковая дивизия 2 апреля захватила два 60-тонных моста через Серет.

Как в старые времена блицкрига — стремительно, смело, мощным ударом. Но в каких условиях было совершено это дело? Альвенслебен пишет: «Солдаты привязали подошвы веревками, потому что быстрый марш—половина победы. Еды практически нет. Горсть снега часто единственное подкрепление. Хуже всех раненым. В машины берут только с серьезными ранениями; все остальные, даже с ранениями ног, вынуждены идти. Многие сдаются. Многих не находят, и они умирают, одни, рядом с грязной дорогой, или выбирают печальный жребий плена». Картина Альвенслебена характерна для всех дивизий в мешке Хубе.

5 апреля в штабах 1-й танковой армии напряжение возросло. Сможет ли освободительная группа 4-й танковой армии прорвать с запада советскую оборону? Им предстояло покрыть пятьдесят километров. Только пятьдесят километров. Навстречу Хубе двигался 2-й танковый корпус СС, который Манштейн вырвал у Гитлера во время драматичной стычки в Бергхофе, в его составе были две танковые дивизии СС («Фрундсберг» и «Гогенштауфен») и 100-я горнострелковая дивизия. Они двигались вперед через грязь и русские линии. В середине дня Хубе получил радиограмму от Манштейна: «2-й танковый корпус СС, наступающий с севера на запад в направлении на Бучач, в настоящее время преодолевает препятствия».

Преодолевает препятствия. Хубе выругался.

Жуков тем временем безуспешно старался ударить во фланг группы Брайта силами своего 1l-ro гвардейского танкового корпуса, который он спешно перебросил через Днестр обратно на север. Однако ничего не получалось. Группа Брайта подбила тридцать пять танков, нанесла большой урон корпусу и отбросила его обратно за Днестр. На сей раз Жуков стал жертвой «слишком мало и слишком поздно».

После морозной и ветреной ночи наступил рассвет 6 апреля. Гранатометчики рейн-вестфальской 6-й танковой дивизии пробивались к Бучачу. Русские бригады 4-й танковой армии упорно оборонялись, но бойцы 114-го мотопехотного полка майора Сталя знали, что наступило время идти до конца. Они сражались как обреченные. И взяли город. Дивизии Хауссера тоже знали, что самое главное — не дать противнику перевести дух и не потерять скорости.

В 17 часов сломила последнее сопротивление противника и вошла в город 10-я танковая дивизия СС, дивизия «Фрундсберг» под командованием генерал-лейтенанта фон Тройнфельда. Через пять минут солдаты «Фрундсберга» и 6-й танковой дивизии хлопали друг друга по спине: «Мы смогли!» Связь с основными силами, нарушенная в течение двух недель, была восстановлена. Окружение, державшее 200 000 человек, прорвано. Ловушка Сталина открыта.

Однако человек, разработавший этот план, сломивший упрямство Гитлера и еще раз предотвративший катастрофу на южном крыле, уже не получил радостной радиограммы: «Связь восстановлена». Манштейн был смещен. Лучший стратегический ум немецкого Вермахта был оставлен не у дел. 30 марта Гитлер вызвал его в Берхтесгаден, Нацепив ему Рыцарский крест, он объявил: «Я решил расстаться с вами и назначить кого-нибудь другого в группу армий». После наступившей паузы добавил: «Время операций закончилось. Теперь мне нужны люди, которые могут твердо держаться».

Это была месть Гитлера за поражение в Бергхофе 25 марта.

Время операций закончилось! Гитлер так же мог сказать: «Война проиграна». Потому что когда это можно довести войну до успешного завершения без операций? Места Манштейна и генерал-фельдмаршала фон Клейста, который тоже был смещен, заняли два «твердых защитника», опытные и жесткие руководители обороны Модель и Шернер. Модель принял командование группой армий Манштейна, которую немедленно переименовали в группу армий «Северная Украина». Шернер возглавил бывшую группу армий «А», теперь названную группой армий «Южная Украина».

Генерал-полковник Хубе, командующий 1-й танковой армией, прожил после спасения своей армии только две недели. Он погиб при трагических обстоятельствах, его самолет разбился, когда он возвращался от Гитлера, получив Рыцарский крест. Скорбный конец для отважного офицера и выдающегося боевого командира.

Соединение в Бучаче, разумеется, было только началом собственно операции по прорыву. Ударные группы 6-й танковой дивизии генерала фон Вальденфельса в Бучаче находились в уязвимом положение и были снова отрезаны от корпуса Брайта стремительным наступлением советской 4-й танковой армии. Дивизии корпуса застряли на грязных дорогах, дивизия «Фрундсберг» тоже потеряла связь со своим корпусом. И 600 тонн предназначавшихся для 1-й танковой армии грузов, которые следовали за корпусом Хауссера, все еще были далеко. По этим ужасным дорогам колонны продвигались крайне медленно.

Жуков не оставлял надежды снова нарушить недавно восстановленную связь между немецкими соединениями. Однако военная удача опять сопутствовала Моделю. Смелыми и дальними операциями после перегруппировки своей группы армий ему удалось не только завершить освобождение 1-й танковой армии, ной стабилизировать фронт на южном крыле.

По всей вероятности, Жуков был немало удивлен, когда прямо в середине его триумфального наступления ему нанесли сокрушительные удары. 3-й танковый корпус Брайта разбил советские войска на северном берегу Днестра и оттеснил четыре русские стрелковые дивизии обратно за реку. 2-й танковый корпус СС атаковал через реку Стрипа, отвоевал почти шестнадцать километров территории и вынудил пять советских танковых корпусов и четыре стрелковые дивизии отойти на линию обороны северо-восточнее Бучача.

24 и 46-й танковые корпуса и 59-й армейский корпус Модель отвел обратно к реке Стрипа. Таким образом, 1-я танковая армия снова оказалась в сплошном фронте, и самая крупная операция по прорыву во Второй мировой войне завершилась. Армия Хубе не только была спасена, но и уже снова вела бои, как оборонительные, так и наступательные. Опасная брешь севернее Днестра была ликвидирована.

Для русских исход этой великой битвы между Днепром и Серетом оказался горьким разочарованием. Наступление Жукова, такое многообещающее вначале, захлебнулось. Несмотря на огромное превосходство в силах, советский маршал не только не достиг своей цели, но и понес тяжелые потери во время финальной фазы сражения. Он просчитался, был слишком уверен в победе и недооценил все еще значительную мощь и военное мастерство немцев. И получил урок.

Оглавление книги


Генерация: 0.341. Запросов К БД/Cache: 3 / 1