Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

1. Развертывание

1. Развертывание

Пример из древней истории — Гитлер ожидает наступления из Галиции — Сталин находит самое слабое место — Десятикратное превосходство — Прения в Кремле — Рокоссовский выходит вон.

2 августа в год 216 до Рождества Христова армия карфагенян под командованием Ганнибала столкнулась с римской армией под предводительством консула Теренция Варро у деревни Канны в Южной Италии. У римлян было численное преимущество, однако великолепная конница Ганнибала более чем компенсировала разницу в количестве.

Сражение началось. Две армии двинулись навстречу друг другу. Ганнибал разыграл свой козырь: командир конницы Гасдрубал ударил по слабой римской кавалерии на правом крыле римской армии. Римские всадники посыпались в реку Ауфидус. Тогда, пройдя в тылу римской пехоты, Гасдрубал сзади атаковал левое крыло, где вторая группа римской кавалерии в 3000 всадников сражалась с легкой конницей карфагенян. И он победил римскую кавалерию, а потом с тыла пошел в наступление на римскую пехоту.

Что выиграл Теренций Варро от того, что его тяжело вооруженная пехота превосходила карфагенских наемников? С конницей Гасдрубала в тылу и карфагенской пехотой на флангах участь римлян была предрешена. Первое сражение на уничтожение подходило к концу — окружение основных сил противника подвижными частями с последующим наступлением пехоты на окружение с обоих флангов.

Граф фон Шлиффен, прусский генерал-фельдмаршал, оставил блистательное исследование этого сражения. Римлян, объяснил он, постепенно сжимали. Их силы были на исходе. Ганнибал объехал поле кровавого сражения, ободряя энергичных воинов и поднимая на смех вялых. Устав от резни, они, в конце концов, взяли в плен 3000 оставшихся в живых римлян. На небольшом пространстве остались 48 000 тел. Консул Эмилий Павел и проконсул Сервилий были среди убитых. Варро с несколькими конниками и тяжелыми пехотинцами удалось спастись. В деревне Канны и двух римских лагерях еще несколько тысяч человек попали в руки победителей.

Вот что Шлиффен писал в 1909 году: «Это блестящее сражение на уничтожение. За прошедшие две тысячи лет абсолютно изменились оружие и способы боя. Войска уже не бьются друг с другом короткими мечами, а стреляют друг в друга через тысячи метров; место лука заняла пушка, место пращи — пулемет. Вместо бойни у нас теперь есть капитуляция. Однако общая схема сражения осталась прежней. Бой на уничтожение и сегодня можно вести по тому же плану — плану, разработанному Ганнибалом в давно забытые времена».

Граф Шлиффен был абсолютно прав. Летом 1944 года Канны римлян были снова разыграны в России, на Березине.

Как весь путь немецко-русской войны размечен ошибочными решениями, так и финальный акт кампании тоже открылся трагической ошибкой немецкого Верховного главнокомандования. С нее началось решительное поражение на Востоке, катастрофа на центральном фронте летом 1944 года.

Кто в 1941 году мог подумать, что горделивые армии группы «Центр» всего через три года потерпят самое большое поражение в военной истории, допустят сражение на уничтожение, беспрецедентные Канны?

Немецкие армии группы «Центр» являлись острием наступательного клина в операции «Барбаросса». Своими двумя танковыми группами и тремя мощными пехотными армиями они должны были смять главные силы советских войск западнее Днепра и затем нанести молниеносный удар в сердце Советского Союза — Москву.

Группа армий с захватывающей дух быстротой промчалась через Брест-Литовск в Минск и через Днепр в Смоленск. Потом Гитлер начал колебаться, повернул от «московского плана», развернулся вниз в Киев, чтобы сначала захватить столицу Украины. Только после недель в грязи, после наступления зимы возобновили поход на Москву. Но к тому времени было уже поздно. Русская зима с ее сибирскими морозами и свежими сибирскими войсками оказалась не по зубам немецким войскам и их вооружению. Группу армий «Центр» разбили на подходах к Москве.

События зимы 1941 года привели к решительному повороту в войне в России. Фокус немецкой стратегии переместился с центра и чисто военных соображений, нацеленных на столицу противника и центральные коммуникации, на экономические цели на юге Советского Союза, цели, которые Гитлер, в отличие от его генералов, считал решающими для исхода войны, — уголь, сталь и нефть. Донецкий бассейн и Кавказ превратились в главные поля сражения. Там наносились главные удары. Там кидали жребий на победу или поражение.

Группа армий «Центр» после ее отступления с подходов к Москве стала для немецкого Верховного главнокомандования «второстепенным театром военных действий». Дерзкая 2-я танковая армия Гудериана, которая согласно плану «Барбаросса» должна была обойти Москву с юга и захватить столицу СССР в течение двадцати месяцев, до августа 1943 года, находилась на своих отсечных позициях вокруг Орла, куда она отступила после трагедии в Туле. Еще одно указание на то, что после своей победы на Волге Сталин намеревался наступать на немецкий фронт не в центре, а на юге.

Тщетно генерал-фельдмаршал фон Манштейн дергал Ставку фюрера с самого Сталинграда: «Решение будут приниматься на юге — вот почему мы должны быть сильными». Снова и снова он просил усилить южный фланг, если необходимо, то за счет других групп армий. Гитлер так не сделал.

Таким образом, на юге проигрывали одно сражение за другим. Теряли также завоеванные богатства: железо и уголь, никель и марганцевую руду, зерно Украины, не говоря уж о фланговом бастионе — Крыме. Теряли из-за ошибок!



Карта 47. Четыре русских фронта численностью 2 500 000 человек изготовились к атаке на выступ группы армий «Центр». Для обороны выступа генерал-фельдмаршал Буш имел четыре армии, примерно 400 000 человек. Однако Гитлер не верил, что русские предпримут фронтальное наступление; он боялся операции на окружение из Галиции через Львов на Кенигсберг. Поэтому он ослабил группу армий «Центр» и перебросил почти все находящиеся в России танковые войска в район группы армий «Северная Украина».

Карта обстановки на июнь 1941 года ясно проявляет трагическое развитие событий на юге Восточного фронта. Советы продвинулись далеко на запад. Их фронт проходил из Одессы на Черном море по северным склонам Карпат в Коломыю и там резко поворачивал к северу, к Припятским болотам севернее Ковеля. Оттуда огромный клин группы армий «Центр» выступал к востоку более чем на 400 километров и у Орши и Могилева даже на 50 километров за Днепр. Тыловые коммуникации этого выступа уже находились в угрожаемом положении на юге, с западной стороны Припятских болот.

Эта угроза, слава Богу, в прямом смысле слова увязла в русской весенней грязи, и немецкое Верховное главнокомандование в результате выиграло столь необходимую передышку. И с ней шанс на стабилизацию, хотя и на импровизированной основе, серьезно угрожаемого сектора фронта между Карпатами и Припятскими болотами.

«Вольфшанце» и Мауэрвальд волновал один вопрос: что сделает Сталин, когда распутица закончится? Где он предпримет свое летнее наступление? Это было главнейшей, решающей проблемой 1944 года.

Ответ, который дали себе Гитлер и его советники, был неверным. И этот неверный ответ, основанный на неправильной оценке ситуации, привел к катастрофе.

Восемнадцать месяцев Гитлер отказывался признать, что Сталин совершенно очевидно стремится подавить южное крыло. Восемнадцать месяцев он недооценивал Красную Армию и ее растущий военный опыт. Теперь он совершал новую ошибку. Он верил, что Сталин может искать решения только на юге — просто потому, что в Галиции у него появляется стратегическая возможность наступать на Варшаву и Вислу и таким образом в тыл группы армий «Центр». Гитлер отбросил все сомнения: русские, сказал он, ударят между болотами Припяти и Карпатами! Они должны ударить там!

Ночь за ночью он разглядывал карту обстановки, изучая ее и составляя свои планы. И в каждом плане он приписывал своему оппоненту собственные мысли. Разумеется, было бы заманчиво охватить выступ огромными клещами и отрезать две группы армий с семью армиями. В конце концов, от верховий Припяти до побережья Балтики было только 450 километров без каких-либо значительных препятствий. Прекрасная пробежка. Это, несомненно, смелая и соблазнительная идея для отважного генерала с достаточными силами. Интересно, что не только Гитлер, но и его советники, такие, как генерал-полковник Йодль и генерал Хойзинегер, этот проницательный начальник оперативного управления, поддались привлекательности этого плана. Его привлекательность была столь велика, что Ставка фюрера продолжала верить в операцию в Галиции, даже когда после 10 июня поступало все больше донесений об активности противника перед фронтом группы армий «Центр». Все они расценивались как уловки русских.

Идея операции «Висла — Балтика» так увлекла Ставку фюрера, что у них даже мысли не возникало, что русские могут как-никак планировать и что-нибудь другое. Все предостережения и призывы боевых командиров были напрасны.

В результате Главное командование сухопутных войск Германии сосредоточило в Галиции все наличные резервы, прежде всего танковые дивизии. Четыре танковых корпуса в составе восьми танковых и двух мотопехотных дивизий. Значительная сила.

Другие участки фронта, в частности группы армий «Центр», безжалостно оголялись. Немецкое Верховное главнокомандование уверенно ожидало наступления по фронту группы армий «Северная Украина». И ее новый командующий, генерал-фельдмаршал Модель, был столь же оптимистичен, как само Главное командование сухопутных войск Германии: впервые, подчеркивал он, мощный советский удар натолкнется на соответствующий немецкий ответ.

Напрасная надежда. Это показывает, как слабо было информировано немецкое Верховное главнокомандование, как мало реальных фактов оно знало. Годами Ставка фюрера недооценивала русских; теперь она переоценила свою стратегическую прозорливость.

Летом 1944 года советское Верховное Главнокомандование не вынашивало столь далеко идущих стратегических планов, какие ему приписал Гитлер. Опыт на Донце и Днепре заставил Сталина отказаться от грандиозных прожектов. Катастрофы танковой группы Попова и 6-й армии в сражениях в Красноармейском и Харькове сделали его осторожнее. К тому же он редко атаковал противника в его самых сильных точках. А блистательные успехи разведки давали ему возможность строить свои планы на точном знании положения противника. Летом 1944 года этот метод привел к прямой противоположности того, чего ожидали немцы. Сталин сделал то, что в последний момент хотел сделать Манштейн на Курском выступе, когда он оценил мощность русской обороны по флангам, — атаковал выступ фронтально, в точке, где противник был слаб или, по крайней мере, слабее, чем на флангах.

Именно поэтому Сталин начал наступление на группу армий «Центр». Гитлер, к сожалению, не имел в ставке противника «Вертера», который информировал бы его так, как был информирован Сталин.

Степень, до которой немецкое Верховное главнокомандование до самой последней минуты продолжало настаивать на своей стратегической ошибке, показывает выступление генерал-фельдмаршала Кейтеля, начальника Генерального штаба Главного командования Вермахта, сделанное им 20 июня 1944 года по поводу общей военной обстановки. Он объяснил, что русские не предпримут наступления, пока Западные державы не добьются каких-либо заметных успехов силами, высадившимися в Норвегии 6 июня. И тогда главный советский удар будет нанесен в Галиции, а не по группе армий «Центр».

Сорок восемь часов спустя шеф немецкого Верховного главнокомандования был сильно разочарован. Русские атаковали. И не в Галиции.

22 июня 1944 года была годовщина операции «Барбаросса» — третья годовщина нападения Германии на Россию. Со своим безошибочным чутьем на то, какое впечатление производят подобные годовщины на русскую душу, Сталин использовал чувства для фанатического подъема боевого духа войск. Так же как он приказал взять Киев к годовщине Октябрьской революции, 7 ноября 1943 года, так теперь он назначил годовщину немецкого вторжения в Советский Союз днем «Д» для решающего наступления летом 1944 года.

Чтобы заставить немецкое командование как можно дольше гадать, где будет нанесен главный удар летнего наступления, маршал Жуков, один из двух представителей Ставки для координации действий, решил начинать поэтапно по 720-километровому ослабленному фронту группы армий «Центр». Великий час настал.

Первый акт разыграли партизаны. В ночь с 19 на 20 июня территорию за линией фронта сотрясли крупномасштабные диверсии. К рассвету 10 500 взрывов повредили железнодорожные линии от Днепра на запад, были взорваны основные мосты, нарушено снабжение, часто более чем на двадцать четыре часа.

Не только железные дороги были парализованы — много хуже, что в тысячах мест были перерезаны телефонные линии. И поскольку в 1944 году не существовало такой вещи, как контроль за движением поездов по радио, отказал весь управляющий аппарат начальника транспорта группы «Центр». Тотальный паралич железнодорожного движения явился решающей причиной катастрофического развития событий в последующие сорок восемь часов. Железнодорожный транспорт, в конце концов, был источником жизненной силы военной организации. Прекратилось движение — жди общего паралича.

Полковник Теске, начальник транспорта, осознал полноту этого коллапса, облетая территорию на своем «Шторхе». Все станции и перегоны были перегружены, паровозы едва тащились, на нескольких еще двигающихся поездах люди висели гроздьями, даже на локомотивах, это в основном были раненые из угрожаемых районов.

Следующие цифры проиллюстрируют проблему. 1 июля нужно было эвакуировать из Минска около 8000 раненых. 7 июля в сторону группы армий двигались 98 эшелонов. Всего в тот день в районе группы армий находилось 216 составов, а именно: 138 с войсками, 59 со снабжением, 12 для люфтваффе и семь для железнодорожных войск. Они двигались с огромным трудом. Срочные грузы не доходили до фронта — ни войска, ни боеприпасы.

Второй акт великой битвы начался 22 июня. 1-й Балтийский фронт и части 3-го Белорусского фронта атаковали 3-ю танковую армию генерал-полковника Рейнгардта с обеих сторон города Витебска на Двине. Через двадцать четыре часа наступление распространилось на полосу 4-й армии генерала фон Типпельшкирха. Здесь советский 2-й Белорусский фронт атаковал район Днепра между Оршей и Могилевом. Наконец 24 июня Ставка бросила 1-й Белорусский фронт Рокоссовского против 9-й армии генерала Йордана. Этот удар нацеливался на Бобруйск на Березине.

Таким образом, только 24 июня немецкое командование осознало, что русские наносят свой большой решающий удар по всему фронту группы армий «Центр». 23 июня Ставка фюрера все еще тешила себя иллюзией, что атаки русских в центре не более чем отвлекающий маневр для ожидаемого наступления из Галиции. Двадцать четыре часа спустя Гитлер понял свою роковую ошибку.

Мощность советского наступления, сокрушающее превосходство в артиллерии, танках и самолетах поддержки наземных сил стали очевидными через первые сорок восемь часов. С ужасом Гитлер и его советники вглядывались в панические донесения с фронта. Они увидели то, что не смогла отследить немецкая разведка, — привлечение беспрецедентных советских наступательных сил, неотразимую волну, которая в течение нескольких часов смоет все на своем пути.

Генерал-фельдмаршал Буш оборонял восточный участок группы армий «Центр», фронт шириной примерно в 720 километров, тремя армиями в составе тридцати четырех дивизий. Его ослабленная 2-я армия на Припяти прикрывала южный фланг и соединение с группой армий «Северная Украина». Единственная танковая дивизия,

20-я, несколько дней была развернута за 9-й армией у Бобруйска. Практически все остальные танковые дивизии Восточного фронта находились в Галиции или в районе западнее Ковеля, ожидая противника, который там не наступал. А были ли там другие резервы? За 4-й армией Буш держал одну 14-ю пехотную дивизию; на правом крыле

3-й танковой армии у него находилась 95-я пехотная дивизия. В Могилеве, т.е. в секторе 9-й армии, стояла мотопехотная дивизия «Фельдррхенхалле», но она еще пополнялась, и на левом крыле — 707-я пехотная дивизия. И все. Или почти все — был еще 6-й воздушный флот генерал-полковника риттера фон Грайма. Однако на день наступления он имел сорок боеспособных истребителей. Всего сорок. Остальные — в Германии или во Франции, где только три недели назад, 6 июня, вторжение союзников началось с сокрушительного превосходства в воздухе. Это был второй фронт, который Сталин годами просил союзников открыть. Сталин подождал еще шестнадцать дней, чтобы убедиться, что эта действительно массированная, многообещающая и успешная поддержка западных держав. Когда стало ясно, что операция в Норвегии не просто еще один Дьепп, а настоящее вторжение, предпринятое всей военной мощью, которую Запад сумел собрать, Сталин тоже ударил. Теперь он был уверен, что Гитлер не привезет из Франции ни единой дивизии, ни единого танка, ни единого самолета, чтобы помочь своей группе армий «Центр».

Маршал Жуков и маршал Василевский, два аса Красной Армии, осуществляли командование советскими войсками, противостоящими теперь тридцати четырем дивизиям Буша. Русские превосходили немцев по численности в отношении шесть к одному, а по вооружению — более чем десять к одному. К атаке развернулись четыре русских фронта в составе четырнадцати армий, усиленных танковыми объединениями и пятью воздушными армиями. Это составляло примерно 200 дивизии с 2 500 000 человек. И какое вооружение! В целом 6000 танков и штурмовых орудий, 45 000 орудий и минометов, 7000 самолетов, не считая соединений авиации дальнего действия. Не говоря уж об автоматическом оружии, взрывных устройствах и автомобилях.

Перед лицом настолько превосходящих сил немецкие армии, отражавшие все атаки противника в течение зимы 1943/44 года, были в безнадежном положении. Абсолютно безнадежном не только вследствие материального превосходства противника, но и потому, что жесткие приказы Гитлера «держаться» лишали их свободы стратегического маневра и серьезно затрудняли даже тактические действия. И наконец, третьей помехой являлось то, что многие дивизии были привязаны к так называемым «укрепленным районам». На самом деле! К линиям крепостей и фортов прошлой войны. К этой идее подтолкнул Гитлера опыт Первой мировой войны, в особенности тактика Вердена и Дойямонта. На этом устаревшем опыте Гитлер построил новую стратегию «держаться» — стратегию численно меньших сил, и таким образом он надеялся остановить русское крупномасштабное наступление.

Идея была достаточно незамысловата. Важные узлы связи, центры снабжения и места политического и исторического значения нужно было защищать всеми возможными способами, до последнего патрона. Таким образом, эти «крепости» должны были связать значительные силы противника, чтобы снабжение прорвавшихся соединений оказалось нарушенным и они потеряли бы свою наступательную мощь.

На территории группы армий «Центр» такими «укрепленными районами» были объявлены города Слуцк, Бобруйск, Могилев, Орша, Витебск и Полоцк; на их оборону отвели по одной дивизии, за исключением Витебска, куда поставили три.

План был внешне убедителен, но с одной загвоздкой. Идея сработает только в том случае, если противник действительно атакует эти «укрепленные районы» и сосредоточит там свои силы. А если нет? Предположим, он вообще не станет их атаковать и просто обойдет, оставив сей караул в стороне, не позволит себе замедлить наступление?

И кое-что еще. В случае прорыва противника немецкие армии и корпуса не могли даже надеяться снова перекрыть разорванный фронт, потому что наличные дивизии будут прикованы к «укрепленным районам».

Однако Гитлер отмел все эти возражения своих боевых командиров. Он отказывался видеть, что летом 1944 года на поле сражения вышла совершенно новая Красная Армия, а не та, с которой он воевал в 1941 или 1942 годах. Офицеры и красноармейцы извлекли важные уроки из операций 1943 года. Самое главное, они научились сосредоточивать свои усилия на направлениях главных ударов, максимально использовать подвижные войска и крупные танковые соединения.

Кроме того, русские не испытывали недостатка в вооружении и боеприпасах. В 1944 году советская военная промышленность достигла своего зенита. Обращаясь к русскому патриотизму, большевистская система подняла народ на поразительные усилия. Не последнюю роль в этом сыграли и военные успехи по освобождению огромных территорий, и пагубная оккупационная политика Гитлера с ее философией «низших рас». И наконец, к 1944 году достигли пика поставки американцев: многие дивизии Красной Армии передвигались на американских грузовиках, стреляли американскими снарядами, ели канадский хлеб и одевались в форму, пошитую из американского сукна.

Таким образом, решающее советское летнее наступление происходило на подъеме как военной промышленности Советского Союза, так и боевого духа войск. Германия, напротив, находилась на спаде. 20 июля, в день покушения на Гитлера, Третий рейх был подавлен, а в Советском Союзе испытывали грандиозный взрыв патриотических чувств. Давались сотни тысяч торжественных обещаний; сотни тысяч советских граждан клялись сражаться до последней капли крови.

Приведем только один из многих примеров: Вера Прошина, девушка-радистка из 103-й танковой бригады, так выразила свои мысли и чувства в массовой печати: «Сегодня исполняется моя заветная мечта — бить гитлеровцев из танка, отомстить за страдания народа, отомстить за мое собственное горе. Фашисты убили моих папу и маму, поэтому я буду беспощадно уничтожать их и покажу, на что способна советская девушка. Смерть проклятым захватчикам!»

Такие публичные клятвы красноармейцев и офицеров тысячами листовок распространялись по фронту и повторялись в массовом порядке. Это поддерживало преданность, мужество и боевой дух.

Что же касается стратегических решений, стоящих за «Белорусской операцией», как назвали крупное летнее наступление, у нас есть более выдающийся свидетель, чем Вера Прошина. Маршал Рокоссовский, командующий 1-м Белорусским фронтом, наступавшим в секторе немецкой 9-й армии, написал исключительно познавательное эссе, раскрывающее различные и до того времени неизвестные факты по поводу борьбы, которую генералы вели со Сталиным в связи с планом этой операции.

Рокоссовский, дважды Герой Советского Союза, когда-то каменщик и драгунский унтер-офицер в царской армии, был типичным генералом, порожденным революцией, — смелый, хладнокровный, с природным стратегическим даром и дерзостью драгунской бравады. Человек с непринужденными манерами и несомненным обаянием — наследие, по всей вероятности, польской стороны его предков. Во многих отношениях Рокоссовский мало отличался от Манштейна.

Цель освободить Белоруссию, пишет Рокоссовский, была поставлена заинтересованным фронтам еще осенью 1943 года, «когда мы наступали к Днепру. Однако тогда задача оказалась неразрешимой, поскольку мы понесли слишком тяжелые потери в ходе летних сражений. Когда войска нашего фронта вышли на Сож и Днепр, сопротивление противника заметно возросло, и нам пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы форсировать Сож и продвинуть наши армии в междуречье Днепра и Припяти. Для чего-то еще сил оказалось недостаточно. Мы вынуждены были сделать паузу, чтобы снова собраться с силами». Таков рассказ Рокоссовского.

Примерно в середине марта 1944 года Сталин позвонил Рокоссовскому и ознакомил его с общими задачами его фронта. В начале мая 1944 года начали детально прорабатывать план операций. Сектор Рокоссовского должен был наносить главный удар. Первый этап включал захват Бобруйска, центр транспортных коммуникаций в середине лесистого и болотистого края в низинах реки Березина.

Бобруйск имел решающее значение для последующей операции против Брест-Литовска. Рокоссовский и его штаб пришли к заключению, что наступление нужно осуществлять в форме захвата в клещи двумя армиями и танковым корпусом с каждой стороны — одна часть движется на Бобруйск с северо-запада, из района Богачева, а другая наступает с юга, в направлении Бобруйска и Слуцка. Однако советским генералам тоже приходилось иметь дело с имеющим собственные стратегические идеи диктатором — очень часто таким же твердолобым, как Гитлер.

Совещание по обсуждению плана проходило в Ставке Сталина 22 и 23 мая. Решение Рокоссовского вызвало яростное несогласие. Сталин и несколько членов Ставки требовали сконцентрировать все силы в едином наступательном ударе с Днепровского плацдарма. Аргументы опытного генерала, что для такого движения недостаточно оперативного пространства, что территория слишком сложна и наступление откроет свой фланг с севера, категорически отметались, Сталин упрямо настаивал на едином ударе. Как у Гитлера были его «укрепленные районы», так у Сталина была своя теория сосредоточенных ударов, которую он упрямо хотел применять повсюду. Он, конечно, был прав в принципе, но в данном конкретном случае ситуация требовала отступить от этого правила. Однако Сталин отказывался признавать очевидное. Интересно посмотреть, какими методами он старался навязать свою волю маршалам и командующим фронтами. Вот рассказ Рокоссовского:

«Сталин приказал мне на двадцать минут выйти в другую комнату и обдумать предложение Ставки. Потом я должен был вернуться. Но мне нечего было обдумывать. Когда время вышло, я вернулся и продолжал настаивать на своей точке зрения. Меня снова послали в другую комнату. Снова на двадцать минут. Во время второй ссылки ко мне присоединились министр иностранных дел Молотов и правая рука Сталина Маленков. Они порицали мой спор с Верховным Главнокомандующим и просили принять предложение Ставки. Я ответил, что убежден в правильности моей позиции, и, если Ставка прикажет проводить наступление по своему плану, я буду просить освободить меня от командования фронтом. Я вернулся в конференц-зал, но опять не смог убедить Сталина и его советников. Меня в третий раз послали в другую комнату. Но когда я вернулся и все равно настаивал на своей позиции, план одобрили».

Разумеется, не без едкой реплики Сталина по поводу упрямства армейских генералов и предупреждения о полной ответственности за операцию. Рокоссовский принял ответственность. Он отстоял свой план.

Оглавление книги


Генерация: 0.261. Запросов К БД/Cache: 0 / 0