Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

2. Наступление

2. Наступление

«Гроза пять, пять, пять» — Роковое промедление—Бобруйская ловушка — Кровавая Березина — Витебск взят в клещи — «Лично ручаюсь за бой до конца» — Ответ найден: советское господство в воздухе.

Уже с самой первой попытки русские глубоко прорвали левое крыло группы армий в секторе 3-й танковой армии. За двадцать четыре часа «укрепленный район» Витебска оказался в красных клещах.

То же самое происходило и у 4-й армии. Дивизии советского 2-го Белорусского фронта ударили на Оршу и Могилев и скоро прорвали широкую брешь во фронте армии генерала Типпельскирха восточнее Могилева. За Могилевом стояла танковая дивизия «Фельдхеррнхалле», бывшая 60-я моторизованная дивизия из Западной Пруссии и Данцига; своим новым именем она была обязана присоединенному к ней гвардейскому полку СА.

Участие дивизии в летнем наступлении было типично для происходящего между Днепром и Березиной. С середины мая, после тяжелых боев севернее Витебска, она находилась на резервной позиции для отдыха и пополнения. Части ее артиллерийского полка и танкового батальона все еще оставались в Германии. Пополнение в основном прибывало из Норвегии, где люди привыкли к спокойной жизни на оккупированной территории, а не к тяготам войны на Востоке. Последний транспорт появился примерно в середине июня, за восемь дней до наступления. Не имея никакого боевого опыта, люди попали прямо в жестокое сражение.

Вечером первого дня наступления «Фельдхеррнхалле» получила приказ «перекрыть брешь восточнее Могилева». Когда командир дивизии генерал фон Штейнкеллер доложил командиру 39-го корпуса, генерал Мартинек покачал головой: «Какую конкретно брешь вам предстоит перекрыть? Там кругом одни бреши. Ваше место на Березине, чтобы у нас там сохранялась отсечная линия, куда мы сможем отойти, когда уже будет невозможно держаться на Днепре. А это случится очень скоро».

Мартинек был совершенно прав. Березина протекает примерно в семидесяти километрах западнее Днепра. Если бы «Фельдхеррнхалле» действительно стояла там, вместе с 18-й мотострелковой дивизией, многого удалось бы избежать. Поскольку именно на Березине в скором времени и произошла катастрофа.

Однако приказы требовали другого. «Фельдхеррнхалле» вступила в бой в ста километрах восточнее Березины, за Днепром. В безнадежной позиции. Капля в море. «В течение ночи с 25 на 26 июня, —докладывал позже генерал фон Штейнкеллер, — мне удалось, по большей части благодаря удаче, а не умелому командованию, отвести мои дивизии обратно через Днепр в Могилев».

Пока генерал вел свои танковые формирования против советских танков, его начальник оперативного отдела подполковник Фельш 24 июня в 14 часов получил от 12-го армейского корпуса следующую радиограмму: «Войскам пробиваться на запад; 12-й пехотной дивизии оборонять Могилев». С этого момента оперативный район, по сути, уже не контролировался. Дороги на запад были переполнены гружеными автомобилями и частями самых разных дивизий, отступающими без ясной цели в любом возможном направлении. А советские танки снова и снова атаковали эти колонны.



Карта 48. 22 июня 1944 года русские начали общее наступление на выступ группы армий «Центр». «Укрепленные районы» Витебск, Орша, Могилев и Бобруйск были взяты в клещи, но основная часть наступающих советских войск продолжила движение на запад. Таким образом, гитлеровская стратегия «укрепленных районов» потерпела крах: слабый фронт обрушился, главные силы 4 и 9-й армий оказались окружены между Минском и Березиной. Напрасно Модель, вновь назначенный командующий группой армий, старался стабилизировать отсечный рубеж между Барановичами и Двиной посредством контратак спешно подтянутых дивизий. Через пять недель после начала своего наступления русские уже были на Висле и у границ Восточной Пруссии.

Именно в этот момент Советы нанесли свой главный удар по правому крылу группы армий — 1-й Белорусский фронт Рокоссовского атаковал Бобруйск.

Генерал Батов, командующий советской 65-й армией, выбрал для своего танкового удара по Бобруйску то место, где генерал Йордан и его немецкая 9-я армия ожидали его меньше всего — через пятисот метровое считавшееся непроходимым болото. Великолепная операция. Под прикрытием дымовых завес армейские инженеры уложили через болото подготовленные гати, как это делается при наведении моста через реку.

«Гроза пять, пять, пять», — проскрипели рации командиров танков. Это был сигнал к атаке Донского танкового корпуса по дороге через болото 24 июня. Пехота тоже получила сигнал и пошла по коварному болоту, охраняемому лишь тонкой линией немецких пикетов 36-й моторизованной пехотной дивизии. Они перешли болото, как лыжники заснеженные просторы — на ноги они надели самодельные ивовые мокроступы.

Вот еще пример русской находчивости. Болото, дремучий лес и ночь были их излюбленными условиями, и они использовали их неподражаемо.

41-й танковый корпус был захвачен врасплох. Что предпринимать генералу Хоффмайстеру? Его танковый корпус был танковым лишь по названию — кроме 36-й мотопехотной дивизии в него входили две пехотные дивизии. Понятно, что следовало бросить в контратаку против внезапного танкового удара противника на шоссе Могилев —Бобруйск 20-ю танковую дивизию, которая стояла на исключительно удобной резервной позиции около Бобруйска. Однако генерал Йордан, несомненно, надеясь, что 41-й корпус сможет справиться с критической ситуацией самостоятельно, целый день колебался, прежде чем принять это логичное решение. Его промедление оказалось роковым. И такого рода провалы обычно опытных командиров тоже являлись типичными для этого гибельного сражения. А возможность была совершенно очевидной.

Восточнее бобруйского моста через Березину стоял усиленный 2-й батальон 21-го танкового полка гессенской 20-й танковой дивизии. Он был прекрасно расположен и мог отразить удары противника с юга и севера. Батальон имел прекрасное вооружение—около сотни боеспособных T-IV. Однако он не получил приказа. В конце концов, командир батальона, майор Пауль Шульце, действуя по собственной инициативе, тремя ротами пошел на танки советской 48-й армии севернее Бобруйска. Но он не мог помешать прорыву танкового корпуса советской 3-й армии еще севернее на стыке с 4-й армией. Шульце оставил роту с двадцатью Т-IV в качестве тактического резерва и с остальными танками снова ударил во фланг прорвавшемуся неприятелю.

Как только он выступил, из армии поступил противоположный приказ: идти южнее Бобруйска. Штаб 9-й армии наконец осознал, что главная угроза исходит от Донского танкового корпуса Батова, наступающего к шоссе. Несмотря на это, отзывать танки Шульце из атаки, чтобы перебросить их на юг, было грубейшим просчетом. В результате крупные силы немецких танковых войск не смогли эффективно противостоять ни на одном из угрожаемых участков.

Майор Шульце совершенно справедливо заметил: «Пока мы путешествовали с севера на юг, русские разнесли опорные пункты наших пехотных дивизий и пошли дальше. Таким образом, на всем моем пути к южной полосе 9-й армии я встречал только отступающие войска».

Тем не менее контратака группы танков началась успешно. Но в то время как танки еще ликвидировали русские прорывы во фронте, в их тылу уже горели деревни. Русские прорвались на северо-западе и угрожали танковой ударной группе Шульце с тыла.

Майор вывел танковую роту лейтенанта Бегемана из боя и направил ее обратно на север, чтобы держать открытыми перекрестки и мост восточнее Бобруйска.

Поразительно видеть, чего мог добиться единственный крупный танковый отряд под смелым и решительным командованием. Но к сожалению, в этом районе других таких не было. В самом деле, вся группа армий «Центр» располагала еще только двумя танковыми батальонами и несколькими частями штурмовых орудий. Более трети из них находились не там, где надо, — т.е. перед 2-й армией. Такими скромными силами, независимо от их вооружения и блистательного руководства, невозможно было остановить наступление четырнадцати русских армий и нескольких отдельных танковых корпусов.

Неуверенное командование генерала Йордана обеспечило группе армий ее первое решительное поражение. Оно стоило генералу его поста. Этот, несмотря ни на что, выдающийся военачальник стал первым козлом отпущения большого летнего сражения. Его сместили и заменили генералом фон Форманом, опытным и энергичным командиром, но он принял 9-ю армию не в лучший момент.

К утру 28 июня 1944 года донесения корпусов об обстановке не оставили сомнений по поводу масштабов катастрофы. Основная часть 9-й армии была окружена в Бобруйске на восточном берегу Березины, и советские передовые отряды продвигались через реку в западном направлении.

29 июня «укрепленный район» Бобруйска пал. В отчаянном броске ясной ночью мотострелковые и танковые роты 20-й танковой дивизии пробивались из города через советские блокирующие соединения. Командиры трех жестоко потрепанных пехотных дивизий и начальник оперативного отдела 20-й танковой дивизии, подполковник Шонайх, хладнокровно организовывали этот последний прорыв.

Впереди шли гренадеры. За ними последние несколько танков майора Шульце. Затем десять штурмовых орудий капитана Браде. В мучительном сражении им удалось пробиться. Таким образом, по крайней мере часть 41-го танкового корпуса и 35-го армейского корпуса соединились с главными силами. Однако 5000 раненых остались в Бобруйске. Около 80 000 человек спаслись из бобруйской ловушки, когда 4 июля полковник Демме, командир 59-го мотопехотного полка, вышел на отсечную линию 9-й армии с тыловым прикрытием 20-й танковой дивизии. Тридцать тысяч из примерно 100 000. Никто не знает, сколько солдат утонули в вероломной, кровожадной Березине или сложили головы в обширных лесах и болотистых низинах.

Удар Рокоссовского по южному крылу, против немецкой 9-й армии, удался. Он достиг цели раньше графика: Ставка назначила окружение Бобруйска на восьмой день летнего наступления, а фактически оно состоялось на четвертый.

А как развивались события у 3-го Белорусского и 1-го Балтийского фронтов на северном крыле группы армий «Центр», где атакам русских противостояла немецкая 3-я танковая армия? Здесь первой стратегической целью русских являлся Витебск. «Укрепленный район» на Двине окружили двумя мощными клешнями, но прямо атаковать не стали. Еще одна иллюстрация неэффективности гитлеровской стратегии «укрепленных районов».

Сей могучий удар тоже застал командование 3-й танковой армии врасплох. По правде говоря, генерал-полковник Рейнгардт командующий армией неоднократно привлекал внимание к угрозе в этом секторе. Примерно в середине мая в своей оценке ситуации он указывал генерал-фельдмаршалу Бушу на крупное сосредоточение войск противника перед левым флангом армии и сделал отсюда вывод, что основной упор в обороне следует сделать на район севернее Витебска. Однако генерал-фельдмаршал Буш и Главное командование сухопутных войск Германии не согласилось с выводом Рейнгардта. Они не верили в операцию на окружение с целью выйти в немецкий тыл; они крепко держались за желаемое: за то, что основной удар будет нанесен по самому Витебску и поэтому, без сомнения, будет остановлен гарнизоном, действующим как дамба на пути водного потока.

«Что я могу сделать? — неоднократно говорил Буш своему начальнику штаба, генерал-лейтенанту Кребсу, в своем штабе в Минске. — Что я могу сделать ?» Он имел в виду, что невозможно изменить взгляд Гитлера на обстановку. И поскольку ответа на этот вопрос не было, он успокаивал себя мыслями, что опытная 3-я танковая армия станет преградой так или иначе.

Однако армия Рейнгардта уже не имела своей прежней боевой мощи. Почти треть ее дивизий отослали на другие участки фронта. Из своей мощной артиллерии она сохранила менее половины. Единственный резерв составляли 14-я пехотная дивизия и несколько инженерно-саперных батальонов. В тылу армии находились только 201-я дивизия и батальон местной обороны. Но Ставка фюрера действовала так, как будто ничего не изменилось. Нормально: сил меньше, а задачи больше — для немецкого солдата нет ничего невозможного!

Таким образом, действуя в соответствии с директивами Гитлера, Буш к тому же приказал 3-й танковой армии сосредоточить три-четыре дивизии, другими словами, более трети всех ее сил внутри «укрепленного района» Витебска. Протесты были тщетны. Нелепый приказ.

А что мог сделать Рейнгардт? Он получил приказ. Сомнительный, но тем не менее приказ. И этот приказ требовал укрепить Витебск как можно сильнее, развернуть внутри крепости целый корпус с четырьмя дивизиями. Штаб фюрера был убежден, что русские будут штурмовать город, и поэтому считал необходимым встретить их гам двадцатью — тридцатью дивизиями. Однако русские не стали штурмовать, просто обошли крепость с ее четырьмя дивизиями и, таким образом, разрушили всю немецкую концепцию обороны.

Встает вопрос: как могло немецкое командование столь глубоко заблуждаться по поводу сил и намерений противника?

В том, что немецкая сторона не могла проникнуть в главные стратегические намерения советского Верховного Главнокомандования, ничего удивительного нет—у них просто не было агентов внутри высшего советского руководства. Германия не имела ни доктора Зорге, ни «Вертера». Но как остались сокрытыми для немцев цели командиров на передовой — это поистине удивительно. Как правило, воздушная разведка, дезертиры, армейские разведчики, перехваченные телефонные переговоры и радиограммы дают достаточно оснований, чтобы сделать заключения о тактических намерениях противника. Радиоперехват часто добивался весьма значительных успехов в этом отношении. Почему этого не произошло в группе армий «Центр» летом 1944 года?

Ответ на этот вопрос дает генерал-лейтенант С. Покровский, в то время начальник штаба советского 3-го Белорусского фронта. В интересном рассказе он раскрывает потрясающие детали русских методов дезинформации и маскировки. Войска, например, рыли окопы и строили оборонительные укрепления практически до начала наступления. Таким образом, они и сами верили, что дивизии готовятся к продолжительной позиционной войне. И все это исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение немецкую воздушную разведку, разведчиков и информаторов. Чтобы сохранить планы в секрете, строжайшие правила секретности налагались даже на старший командный состав. Письменные документы, имеющие отношение к операции, могли готовить только определенные офицеры и передавать только лично и в руки. Существовал строгий запрет на передачу связанной с операцией информации по техническим средствам связи — по телефону, телетайпу или радио. Письменные директивы готовились отдельно для каждой армии, и только после 20 июня — т.е. за два дня до начала наступления. Это были драконовские, затрудняющие работу и абсолютно исключительные меры, но они, вне всякого сомнения, принесли свои плоды.

Поскольку гигантское сосредоточение более чем двадцати армий с 207 дивизиями невозможно было скрыть в русском тылу, советский Генеральный штаб принял особые меры, чтобы поставить немецкую воздушную разведку в безвыходное положение. Специальные отряды истребителей постоянно находились в небе и вступали в схватки с немецкими разведывательными машинами. Разумеется, эти меры были успешны не на сто процентов, но они значительно осложняли немецкой разведке сбор основополагающей информации.

Но всегда хоть что-нибудь да идет не так, и никакой план не бывает совершенным. В начале июня в зоне боевых действий силезской 252-й пехотной дивизии сбили русскую «швейную машинку», один из этих медленных устаревших разведывательных самолетов. В нем находился советский майор из штаба воздушной дивизии, и в его сумке нашли несколько исключительно интересных рукописных документов 3-й воздушной армии, исходя из которых можно было сделать далеко идущие заключения о надвигающемся наступлении. Командир дивизии, генерал-лейтенант Мельцер, передал дело в 9-й корпус. Но какой прок от раскрытия секретов, в которые никто не хочет верить?

Генерал-полковник Иван Данилович Черняховский, командующий 3-м Белорусским фронтом, был одним из самых одаренных советских генералов. Не седовласый воин, состарившийся на службе революции, а человек нового поколения, лишь тридцати восьми лет. Смелый боевой командир, страстно интересовавшийся современным оружием и техническими достижениями. По характеру идеальный тип для советской системы командования, основанной на сотрудничестве командующего, начальника штаба и члена Военного совета, так называемой коллективной системы. Он погиб в бою в Восточной Пруссии в 1945 году.

Черняховский и его правый сосед, отважный и предусмотрительный генерал армии Баграмян, начали наступление согласно указаниям Ставки. Прежде всего, грандиозная артиллерийская подготовка из 10 000 орудий. Затем воздушная бомбардировка двумя воздушными армиями, более 1000 бомбардировщиков. Потом двинулись войска. Четырьмя стрелковыми армиями в первой волне 3-й Белорусский фронт атаковал немецкий 6-й корпус южнее Витебска. Основную тяжесть приняла на себя 299-я пехотная дивизия. Ее раздавили. Пошла вторая волна. На скрытых позициях у Черняховского стояли танковый корпус, еще одна подвижная группа механизированных соединений и кавалерия. Как только немецкий фронт был прорван, в брешь устремились танки и механизированные бригады, они подавили последние немецкие центры сопротивления и двинулись мимо Витебска в южном направлении.

1-й Прибалтийский фронт Баграмяна следовал той же схеме тремя общевойсковыми армиями и танковым корпусом. Баграмян ударил по 9-му корпусу генерала Вутмана севернее Витебска. Ожесточенное сражение разгорелось на участке силезской 252-й пехотной дивизии. Русские совершили прорыв. Немцы контратаковали. Танковый удар. Налет бомбардировщиков. Через двенадцать часов силезцам пришлось отступить. 9-й корпус отошел на позиции прикрытия в тридцати километрах от Витебска. Там генералу Вутману на какое-то время удалось восстановить фронт.

Да какая польза? Баграмян и Черняховский обошли их внутренние фланги слева и справа. В течение трех дней «укрепленный район» Витебска был окружен. Великая надежда, что Витебск станет преградой, что генерал Гольвитцер с четырьмя дивизиями своего 53-го корпуса будет защищать его до последнего патрона, чтобы сковать главные силы советских войск, испарилась.

Генерал-полковник Рейнгардт понял угрозу и в последний момент вырвал из города одну из дивизий, 4-ю полевую дивизию люфтваффе. Но ранним утром 24 июня это уже не имело значения. Было слишком поздно. 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова набросилась на нижний конец полоски твердой земли между Днепром и Двиной, идущей через болота к Минску. Прорыв совершен, и армия Ротмистрова вышла к настоящей стратегической цели в полосе 3-го Белорусского фронта — удару вниз по шоссе на Минск. По той самой дороге, по которой танковые дивизии Гудериана однажды промчались в обратном направлении из Брест-Литовска к Днепру, всего за пятнадцать дней.

К 24 июня советские армии прошли мимо Витебска глубоко в тыл немцев, и «укрепленный район» потерял свое значение. Дивизии внутри него были обречены, а в это время их очень не хватало на прорванных фронтах. И сейчас это ясно даже ребенку, однако Ставка фюрера отказывалась понимать очевидное и пошла на половинчатые меры. В 18 часов 30 минут Гитлер радировал Гольвитцеру санкцию на прорыв 53-го корпуса, одновременно приказав: «Одна дивизия остается в Витебске и продолжает оборону. Доложите имя командира».

Таким образом, одна дивизия теперь должна была сделать то, что не смогли сделать четыре! С тяжелым сердцем армия выбрала для смерти и славы 206-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Хиттера. Но ничего не выиграли. В любом случае разрешение на прорыв остальных дивизий пришло слишком поздно — вечером 24 июня. 25 июня в 13 часов 12 минут в 3-й танковой армии получили радиограмму от генерала Гольвитцера: «Ситуация радикально изменилась. Полностью окружены. 4-й полевой дивизии люфтваффе больше не существует, 246-я пехотная дивизия и 6-я полевая дивизия люфтваффе ведут тяжелые сражения на нескольких направлениях. Ожесточенные бои в зоне застройки Витебска».

53-й корпус с его 35 000 человек пошел на смерть. В 19 часов 30 минут командир корпуса радировал из Витебска: «Лично ручаюсь за бой до конца. Гольвитцер». Это был намеренный намек на историческое донесение, посланное кайзеру Вильгельму 23 августа 1914 года командиром гарнизона в Тсинггао в Восточной Азии. Капитан Мейер-Вальдек тогда сообщил из крепости, находившейся в 11 000 километрах от дома: «Лично ручаюсь за исполнение долга до конца». «Конец» наступил за два с половиной месяца до того, как донесение было получено, когда он с 4000 человек решил защищать Тсингтао против 40 000 японцев.

Сил Гольвитцера едва хватило на два дня. Это была его последняя радиограмма из города. Утром 26 июня он приготовился к прорыву в юго-западном направлении. С частью своих соединений он 27 июня вышел в район в девятнадцати километрах юго-западнее Витебска. Что случилось дальше, излагается в «Истории Великой Отечественной войны»: «Одной немецкой группе примерно в 8000 человек удалось вырваться из Витебского мешка, однако вскоре ее снова окружили. Утром 27 июня остатки дивизий противника приняли ультиматум советского главнокомандующего и капитулировали. Противник потерял 20 000 человек убитыми и более 10 000 солдат и офицеров были взяты в плен. Среди них командир 53-го армейского корпуса генерал Гольвитцер и начальник штаба полковник Шмидт».

А что случилось с восточно-прусской 206-й пехотной дивизией, которая должна была оборонять Витебск? Бесконечный поток радиограмм с приказами из Ставки фюрера, «206-й пехотной дивизии держать город до подхода помощи», ни в коем случае не мог изменить факта, что против волны советского наступления уже нечего было держать. Дивизии в районе прорыва на левом фланге группы армий были раздавлены, Витебск превратился в могильный курган. Поэтому 26 июня в 16 часов 45 минут генерал-лейтенант Хиттер под свою ответственность приказал прорываться. Прорыв начали около 22 часов. Раненых погрузили на телеги и артиллерийские тягачи.

Ударные группы прошли примерно пятнадцать километров, потом их окружили соединения советской 39-й армии. Новая попытка прорваться сквозь русские порядки с примкнутыми штыками и криками «Ура» провалилась. Это был последний бой восточно-прусских 301, 312 и 413-го гренадерских полков, имевших долгую и славную историю. Тех, кто уцелел, убили или захватили в плен в небольшом перелеске. Лишь несколько групп стойких отчаянных офицеров и солдат спаслись на рискованных тропах. После долгого марша они добрались до немецкого фронта и рассказали историю гибели своей дивизии.

Военные документы находились в Рудольштадте в Тюрингии, а не в Восточной Пруссии, где формировалась дивизия, поскольку туда уже приближался противник. Потребовался долгий упорный труд, чтобы установить имена двенадцати тысяч военнослужащих дивизии — катастрофа в Витебске привела также к утрате всех бумаг. Двенадцать тысяч извещений в конце концов отправились к ближайшим родственникам пропавших. 18 июля дивизию официально объявили погибшей и отдали приказ об ее расформировании. Официальную дату гибели дивизии сделали ее новым номером полевой почты: 18744, как будто выбили дату смерти на надгробном камне.

Среди бумаг в архиве Рудольштадта снова и снова вставал вопрос: почему целая дивизия сгинула так быстро и так ужасно?

Почему русские смели с поля боя так много отважных, опытных, стойких дивизий и за сорок восемь часов ввергли группу армий «Центр» в абсолютную катастрофу?

Задавать эти вопросы — значит, искать факторы, стоящие за советской победой. Может быть, их огромное численное превосходство? Однако немецкий фронт на Востоке часто успешно противостоял численно превосходящему противнику. Может быть, мощь советской артиллерии? Но в этом нет ничего нового, и конечно же не здесь причина катастрофы, немецкие дивизии не единожды сталкивались с такой плотностью артиллерийского огня. Решающий фактор состоял совершенно в другом — не в оглушающем численном превосходстве и великолепном вооружении Красной Армии, а прежде всего в появлении превосходящих красных воздушных сил, они решающим образом изменили баланс сил. Советское превосходство в воздухе явилось самым неприятным сюрпризом для немецких войск на Востоке. Долголетний немецкий контроль за небом над полями сражений в России неожиданно закончился. Воздушные силы союзников очистили русское небо. Не кто иной, как западные союзники! Через первые сорок восемь часов вторжения во Францию стало ясно, что исход событий на Западе зависит от того, будет ли положен конец господству Эйзенхауэра в воздухе. Это господство парализовало все контратаки немецких танковых войск: самолеты разбили моторизованные дивизии, когда те только направлялись к побережью; оно пошатнуло «Атлантический вал» и сверху вывело гитлеровскую европейскую крепость из боя. Герман Геринг не предусматривал подобного поворота событий. Поэтому в первые дни июня 1944 года Гитлеру ничего не оставалось, как совершенно лишить свой Восточный фронт всех эскадрилий люфтваффе и перебросить их на Запад.

22 июня, когда началось советское наступление, 6-й воздушный флот имел, как уже говорилось выше, только сорок истребителей. Сорок истребителей против пяти советских воздушных армий в составе семи тысяч боевых самолетов. Разумеется, люфтваффе спешно перебросили на угрожаемый участок фронта все остававшиеся на Востоке машины, но это была лишь капля в море. Поражение в воздухе было абсолютным. На Западе немецких эскадрилий не хватило, чтобы бросить вызов господству Эйзенхауэра в воздухе, и на Востоке немецкие войска в решающий момент оказались без крыши, без помощи, которая в современной войне составляет жизненно важную необходимость. Таким образом противник получил контроль в небе, что и явилось решающим фактором катастрофического поражения группы армий «Центр».

Решающая роль воздушных сил в наземных операциях с полной очевидностью проявилась на центре советского наступления, в полосе немецкой 4-й армии. Там генерал армии Захаров повел свой 2-й Белорусский на последние немецкие позиции на Днепре. Главный удар русских наносился через Днепр на Могилев. Здесь тоже советской группе армий в составе трех армий и воздушной флотилии противостояла одна немецкая армия. Другими словами, двадцать две советские стрелковые дивизии и четыре отдельные танковые и механизированные бригады выстроились против десяти немецких дивизий, среди которых, правда, были такие отборные соединения, как 78-я штурмовая дивизия, 18-я мотопехотная дивизия и 12-я пехотная дивизия.

Баланс, разумеется, был рискованным, но ни в коем случае не катастрофическим. Хотя безусловным недостатком, конечно, являлся тот факт, что как раз накануне советского наступления было произведено несколько изменений в высшем немецком командовании. Генерал Типпельскирх принял командование 4-й армией после Клюге только на первой неделе июня; его 12-й корпус перешел к генерал-лейтенанту Винценцу Мюллеру. Поменялось также командование в 35 и 41 -м корпусах после смещения генералов Визе и Видлинга, соответственно последовали изменения в дивизиях. Это никак не повышало боевого настроя в войсках. Хуже всего, что ответственность за центральный участок группы армий, с Оршей и укрепленным Могилевом, доверили новому командующему, который еще никогда не командовал армией. А у него к тому же была особенно сложная задача: он получил приказ при любых обстоятельствах удержать позицию на Днепре, которая, как шпилька, впивалась в тело противника. Правда, Типпельскирх располагал поддержкой двух бригад штурмовых орудий и одного танкового батальона. Значительная сила — но недостаточная, чтобы компенсировать слабость немецких позиций.

Маршал Жуков понимал, что немецкая 4-я армия будет особенно крепким орешком. По этой причине он использовал 4-ю воздушную армию маршала Вершинина преимущественно в этом секторе. Воздушным силам предстояло побить козыри Типпельскирха, и они справились прекрасно. Вершинин тщательно разведал оборонительные укрепления 4-й армии на глубину более тридцати километров, в частности немецкие огневые точки.

Одновременно с первой волной пехоты Захарова появились советские штурмовики. Они разбомбили немецкие позиции, из пулеметов расчистили все подходы, пушками пробуравили бункеры командных пунктов, точечными бомбардировками разрушили мосты, ковровыми — ликвидировали минные поля и проволочные заграждения. И затем немцы увидели нечто для себя новое — над полем сражения на низкой высоте летели специальные самолеты, атакуя ошеломленные немецкие штурмовые орудия. Это была методика Руделя. Маршал Вершинин учредил для таких целей особые воздушные дивизии поддержки сухопутных войск. Русские опять оказались способными учениками. Против красных соколов не было защиты, ни одного немецкого истребителя.

Однако козырным тузом противника явилась воздушная операция против немецкой артиллерии, она стала решающей фазой сражения между Днепром и Березиной. Вследствие недостаточности боевой мощи немецкой пехоты и нехватки танков артиллерия превратилась в основу немецкой обороны. Для усиления противотанковой обороны многие орудия были размещены на передовых склонах или открытых позициях. Группа армий, армии и корпуса рассчитывали на решающее слово артиллеристов в отражении опасных атак советских танковых корпусов и механизированных бригад. Советское Верховное Главнокомандование вовремя разгадало эту тактику или, возможно, было проинформировано о ней своими секретными службами. В любом случае красные воздушные силы рассчитали верно.

Посредством хорошо подготовленных воздушных ударов русским удалось уничтожить предварительно разведанные или быстро засеченные позиции немецкой артиллерии. Хребет немецкой обороны был сломан. Что могла сделать немецкая пехота против моторизованного или механизированного противника! Та же дилемма возникла на западе. Советские самолеты поддержки наземных сил разбомбили отступающие колонны немецких тыловых служб и резервных частей на мостах и дорожных развязках. Эффект был страшный, на дорогах возник хаос: невозможно ни вывести часть, ни двигаться дальше. Столкнувшись с господством противника в воздухе, немецкие дивизии оказались в безнадежном положении и вследствие беззащитности зачастую впадали в панику. Немецкое командование не могло справиться с ситуацией.

Ничто не подчеркнуло с такой очевидностью изменение военной обстановки на Восточном фронте, как сокрушительное превосходство советских воздушных сип. Благодаря Эйзенхауэру, Сталин завоевал русское небо. Без защиты сверху никакой фронт на земле устоять не может. Русские запомнили это в 1941 и 1942 годах. Теперь сей закон современной войны подтвердил свою непреложность на примере немецких армий — и на Востоке, и на Западе.

Оглавление книги


Генерация: 0.221. Запросов К БД/Cache: 2 / 0