Главная / Библиотека / Выжженная Земля /
/ Часть первая КУРСКАЯ БИТВА / 3. Танковое сражение у Прохоровки

Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

3. Танковое сражение у Прохоровки

3. Танковое сражение у Прохоровки

Русский план — Козырной туз немцев — Воздушное сражение на рассвете — Хрущев предупреждает: «Следующие три дня будут самыми страшными» — Почему не подходит «Кемпф»? — Час Ватерлоо — Донесение генерала Ротмистрова.

Ранним утром 5 июля 1943 года генерал-майор Зайдеман почувствовал неотвратимое приближение беды. Он как раз закончил одеваться, когда в комнату влетел дежурный офицер: «Телефонограмма из службы оповещения воздушных сил, господин генерал».

Зайдеман поднял глаза. «Крупные воздушные соединения противника движутся в направлении на Харьков».

Зайдеман взглянул на свои ручные часы, быстро произвел вычисления, потом схватил головной убор и кобуру с оружием. «Это может грозить бедой», — пробормотал он и устремился к бункеру связистов.

Было еще темно. Но через 10-15 минут начнет светать. И ровно через 10 минут машины 8-го воздушного корпуса взлетят с 16 аэродромов вокруг Харькова. Невыносимо было думать об этом.

Штабные офицеры уже работали у телефонов в бункере связистов. Когда генерал входил, в деревне Микояновка, где находился первый эшелон штаба 8-го воздушного корпуса, раздались первые залпы зенитных орудий.

Минутой позже генерал и его офицеры услышали гул пролетающей над ними бесконечной вереницы советских самолетов. Они направлялись к Харькову, к переполненным немецким аэродромам.

На этих аэродромах германские «Штуки», бомбардировщики, самолеты поддержки наземных сил и противотанковые воздушные части — примерно 800 машин — в это время выруливали на взлетные полосы, чтобы открыть наступление на Южном фронте сокрушительными ударами с воздуха и обеспечить постоянную воздушную поддержку

4-й танковой армии Гота при прорыве мощной советской обороны.

План был следующий: германские бомбардировщики и самолеты поддержки наземных сил поднимаются первыми, эскадрилья за эскадрильей, и только затем взлетают 270 истребителей для прикрытия удара воздушных сил.

Именно это стало ахиллесовой пятой 8-го воздушного корпуса утром 5 июля. Именно в эти минуты огромный флот Зайдемана оказался беззащитным—бомбардировщики на взлетных полосах и те, что уже в воздухе, остались без прикрытия истребителей. Советское Верховное Главнокомандование мастерски выбрало самый выгодный момент для нанесения уничтожающего удара по германским воздушным силам на Южном фронте «Цитадели». Умно задумано и точно рассчитано. Вот когда бесценная информация Вертера должна была принести свои лучшие плоды.

Зайдеман и его офицеры осознали весь ужас ситуации, когда тучи русских бомбардировщиков и истребителей проносились над Микояновкой. Генерал понимал так же хорошо, как и каждый из офицеров его штаба, что вмешиваться в ситуацию на аэродромах было слишком поздно. Немецкие соединения будут уничтожены либо на земле советскими бомбами, либо в воздухе советскими истребителями.

С низким гулом беда приближалась на высоте 3000 метров. В эскадрильях советских истребителей, кроме Мигов и Яков, были также американские «Аэрокобры».

Советские пилоты взлетели в темноте с полей 2 и 17-й воздушных армий в районах Курска и Обояни и даже с аэродромов в районе южнее Москвы. Они летели в полной уверенности, что их расчеты правильны. На этот раз они отомстят ненавистным германским люфтваффе за все их удары последних лет. Несколько минут, несколько точно выбранных минут обеспечат победу в небе над Курской дугой.

И эта тщательно рассчитанная победа, решили русские, лишит армии Манштейна прикрытия с воздуха; она украдет у них третье измерение, и таким образом их наступление на Южном фронте курского выступа будет обречено еще до того, как первый немецкий гренадер выпрыгнет из своего блиндажа.

Как русские смогли так точно рассчитать? Вот вопрос, мучивший Зайдемана и его офицеров. С германской стороны были предприняты все меры предосторожности и использованы все известные приемы, чтобы сохранить информацию в секрете. Естественно, невозможно было провести подготовку абсолютно скрытно от советской воздушной разведки или от советских агентов в окружении Гитлера. Аэродромы, особенно если они сосредоточены на ограниченной территории, нереально замаскировать полностью. Тем не менее Главное командование военно-воздушных сил Германии сделало все возможное, чтобы скрыть сосредоточение 1800 самолетов, примерно 19 000 тяжелых и легких зенитных орудий и 300 прожекторов непосредственно у линии фронта.

Это потребовало серьезных усилий. В конце концов нужно было выдвинуть на позиции в северный сектор, в район Орла, 1-ю авиаэскадру, а на юге, в район Харькова, 8-й воздушный корпус с 1185 самолетами и 1-й зенитный корпус, усиленный бригадой зенитной артиллерии.

Только 1200 самолетам, приданным Манштейну, потребовалось под Харьковом 16 аэродромов. А это уже опасная концентрация.

Самолеты упаковывали в ящики как можно дальше от места назначения и накрывали импровизированными противоосколочными чехлами. Бомбы и топливо складировали в траншеях. Маскировка сетями и ветками, ежедневно проверяемая с воздуха, должна была затруднить воздушную разведку.

Затруднить обнаружение — одно дело, но полностью спрятать подобное количество воздушных сил все равно было невозможно. Даже тот факт, что основная часть машин должна была прибыть на передовые аэродромы лишь в ночь перед наступлением, вряд ли мог ввести в заблуждение любую достаточно квалифицированную воздушную разведку. Кроме того, какой прок от всех этих мер, если противник узнавал о планах фронта через хорошо организованный шпионаж в Ставке фюрера?

Русские имели информацию о дате и общем плане немецкого наступления. И они прекрасно понимали, что наземные операции будут поддерживаться массированными ударами с воздуха. Знание главных направлений наступления вместе с результатами воздушной разведки дало им хорошее представление о подготовке немцев к воздушному удару.

При первых лучах солнца 5 июля, когда формирования бомбардировщиков 17-й советской воздушной армии ревели над командным пунктом генерала Зайдемана, все говорило за успешность советского плана. Однако их расчеты не оправдались. Еще раз было продемонстрировано, что самые верные военные выкладки не могут учесть всего. Над Курском на сцену вышло нордическое божество.

Радарным установкам люфтваффе, которые носили имя богини Фрейи, удалось засечь приближение соединений противника на расстоянии более ста километров и определить направление их движения и высоту.

Эти военные радары «Фрейи» сообщили о советских самолетах в самое время. Их донесения немедленно передали частям ПВО и командным пунктам соединений истребительной авиации. На аэродромах вокруг Харькова и временных воздушных базах вокруг Белгорода они произвели эффект удара молнии. И старшие, и младшие офицеры понимали, что происходит. Вопросов не возникло.

Обратиться к командованию корпуса? Исключено, установлен запрет на переговоры в эфире. Да и какой смысл? Наступил один из тех моментов, когда нужно принимать ответственность на себя, не задавая вопросов.

То, что затем произошло на всех этих аэродромах, является образцом воинской выучки. Телефонный обмен краткими репликами между командирами соединений истребительной авиации и офицерами аэродромного обслуживания.

— Атака противника?

— Отставить график. Взлет по тревоге!

А пилоты уже бежали к своим машинам. Минутой позже истребители задвигались, подпрыгивая на временных взлетных полосах. Взревели моторы. И машины — в воздухе.

Эти несколько минут определили исход сражения. Из предрассветной дымки перед эскадрильями советских бомбардировщиков, летящих на высоте 3000 метров, внезапно выросли немецкие истребители.

В лучах восходящего солнца зрелище грандиозной воздушной битвы можно было видеть с земли. Для советских истребителей высота 2 — 3 тысячи метров была особенно невыгодной. На этой высоте немецкие истребители «Мессершмит» несомненно превосходили их. В пламени, дымя и взрываясь, советские самолеты падали на землю. Лишь несколько бомбардировщиков долетели до немецких аэродромов, да и те сбросили бомбы мимо цели, нанеся не слишком заметный ущерб.

Уже в самом начале воздушного сражения русские потеряли 120 машин. К концу дня их количество составило 432, а через сутки возросло еще на 205. Таким образом, 8-й воздушный корпус Зайдемана не только успешно отразил опасную воздушную атаку противника, но и обеспечил себе превосходство в небе над южным сектором Курской дуги.



Карта 5. Дивизии 4-й танковой армии подошли к Обояни и Прохоровне, однако оперативная группа «Кемпф» отставала. Правый фланг Гота оказался под угрозой.

Не встречая какого-либо противодействия, его бомбардировщики и самолеты поддержки наземных сил начали свой массированный налет на советские оборонительные линии. Волна за волной они прокладывали дорогу для немецкого наступления на земле.

Среди бомбивших советские отсечные траншеи на дороге Белгород — Обоянь перед машинами танкового корпуса СС был пилот, чье имя хорошо знали по обе стороны линии фронта, — Ганс Ульрих Рудель. Он на своей «Штуке» всегда оказывался в центре событий.

Передовые роты танкового корпуса СС находились в населенном пункте перед хорошо замаскированными противотанковыми и артиллерийскими позициями 52-й советской гвардейской стрелковой дивизии. Рудель видел вкопанные Т-34, он видел 76-мм противотанковые орудия, минометные батареи и тяжелые бронированные 152-мм самоходные орудия — гигантские пушки, впервые примененные русскими под Курском. Эту преграду, этот решающий «узел обороны» нужно было уничтожить.

«Штуки» спикировали. Их бомбы рухнули на цели. Рудель, заметив приближающуюся танковую колонну противника, когда у него уже не осталось бомб, припомнил свои прежние упражнения на «Штуке» с противотанковой пушкой. И ему в голову пришла идея, впоследствии доставившая русским сильную головную боль.

В это время на высоте 760 метров зашла первая волна самолетов поддержки наземных сил. В район цели они сбросили новые бомбы SD-1 и SD-2—большие и маленькие контейнеры в форме бомб, содержащие 180 двухкилограммовых или 360 одно килограммовых бомб. Эти контейнеры раскрывались непосредственно над землей, разбрасывая осколочные мини-бомбы по позициям противника, как дождь смерти.

Эффект был чудовищный. Орудийные расчеты на советских противотанковых позициях были уничтожены почти полностью. Холмы и долины, обороняемые усиленными 151 и 155-м гвардейскими стрелковыми полками, являли собой огромное море пламени.

В 11.00 пятьдесят немецких танков прорвали боевые порядки 155-го гвардейского стрелкового полка, повернули на запад и смяли фронт 151-го гвардейского стрелкового полка. Советский узел обороны, прикрывающий шоссе Белгород — Курск, был ликвидирован. Наступление продолжалось полным ходом.

К середине дня 6 июля полк «Фюрер» овладел деревней Лучки I, и, таким образом, танковый корпус СС генерала Хауссера на тридцать километров вклинился в полосу обороны противника. Солидная брешь на участке 6-й гвардейской армии генерала Чистякова открылась, как широкие амбарные ворота. В них Хауссер теперь бросал все, что имел. Наступление развивалось так же стремительно, как в лучшие дни блицкрига.

7 июля танки и штурмовые орудия перешли дорогу Лучки II — Тетеревино. В открывшемся пространстве батальоны рассыпались на восток и на запад. Части полков «Штандарта» и «Мертвой головы», теперь нацелившиеся на излучину реки Псел и селение Грезное, атаковали последнюю советскую оборонительную полосу перед рекой.

Среди их передовых танков была 6-я рота 1-гo танкового полка СС. Ею командовал Рудольф фон Риббентроп, сын немецкого министра иностранных дел. Танк Риббентропа шел впереди роты, расчищая путь сквозь советский район в направлении на Грезное. Ударные части полка «Германия» и роты полка «Фюрер» теперь повернули на восток и атаковали Прохоровку. Артиллерия и минометы поддерживали прорыв ключевой позиции на широком перешейке между реками Псел и Донец.

Командование Воронежского фронта не ожидало такого развития событий. По-другому не скажешь — фронт 6-й гвардейской армии больше не существовал. Лишь отдельные центры сопротивления еще держались.

Командующий издал один из тех известных генералам всех армий категоричных приказов, который выявляет высшую степень обеспокоенности. Его подписали генерал Ватутин и член Военного совета фронта Никита Хрущев. Он звучал так: «Ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва противника на Обоянь».

Приказ был доставлен и в 1-ю танковую армию генерала Катукова. Его зачел начальник штаба генерал-майор Шалин. И Катуков немедленно перебросил в район прорыва в полосе 6-й гвардейской армии два истребительно-противотанковых полка. «Через два часа от них остались только номера», — свидетельствует генерал-лейтенант Попель, член Военного совета 1-й танковой армии.

Вечером Хрущев лично прибыл в штаб 1-й танковой армии. «Ближайшие сутки, двое, трое — самые страшные, — говорил он. — Либо пан, либо... немцы в Курске. Они на карту все ставят, для них это вопрос жизни или смерти. Надо сделать так, чтобы был вопрос только смерти, чтобы они свернули себе шею, а мы вперед пошли!»

Обсуждая ситуацию, генерал-майор Шалин заметил серьезно: «Невиданная доселе концентрация фашистских танков. Тактика танковых клиньев прежняя. Но в острие клина теперь «Тигры», «Пантеры» и мощные самоходки. Пушки «тридцать четверок» не берут лобовую броню стального гитлеровского зверья». И другой момент, на который постоянно обращал внимание Шалин в письменных докладах, — немецкие люфтваффе применяют новые самолеты штурмовой авиации, оснащенные противотанковой пушкой. Они использовались как своего рода летающая противотанковая артиллерия: пикировали с неба на танки, как ястребы — на птичий двор. Танковые контратаки, таким образом, захлебывались из-за внезапного вмешательства этих машин. Больше всего пострадало советское танковое соединение Гетмана. Двенадцать из его Т-34 были выведены из строя за очень короткое время всего одним из этих летающих противотанковых самолетов.

Отчет русского артиллерийского наблюдателя звучит почти невероятно. Атакующий самолет пикирует примерно с высоты 800 метров на ничего не подозревающую танковую колонну. Приблизительно в пятнадцати метрах от последнего танка пилот выходит из пике. Выстрел пушки, вспышка, грохот, и сквозь столб дыма от пораженного Т-34 немецкий пилот взмывает вверх. Через мгновение он пикирует снова. Всегда сзади, его пушка поражает танк за танком, неизменно избирая наиболее уязвимое место — отсек двигателя, каждое попадание в который вызывает немедленный взрыв.

Генерал Шалин еще не знал имени человека, разработавшего эту тактику. Это был Ганс Ульрих Рудель. Он быстро осуществил идею, которая пришла ему в голову 5 июля при возвращении с первого задания. Он пробовал делать это раньше, в Крыму, и его старая машина, опытный образец, все еще существовала, и он затребовал доставить ему ту «Штуку» с противотанковым пулеметом.

Именно здесь, на курском выступе, родилась противотанковая эскадра Руделя — «Штуки», вооруженные 37-мм противотанковой пушкой. Вместе с новыми бронированными самолетами поддержки наземных сил Hs-129 с двумя двигателями они вмешивались в танковые сражения с поразительным успехом.

Слева от войск СС Хауссера, у 48-го танкового корпуса, наступление успешно продолжалось и 7 июля, на четвертый день великой битвы. С рассветом пехота «Великой Германии» взяла Дуброву.

Однако неудачи, преследовавшие «Пантеры» дивизии «Великая Германия» с самого первого дня наступления, еще не закончились. Бригада «Пантер» Лаухерта опять попала на минное поле и понесла очень тяжелые потери.

Спас положение 2-й батальон танкового полка «Великой Германии» под командованием капитана фон Готберга, он вывез на своих машинах пехоту батальона Ремера. Наступление продолжилось. Из оврагов на левом крыле дивизии бросился вперед батальон мотопехотного полка. Смелыми согласованными действиями главная оборонительная линия механизированного корпуса генерала Кривошеина была прорвана. Разрозненные остатки 6-й гвардейской армии, действовавшей на участке фронта Кривошеина, беспорядочно отступая, попали под огонь немецкой артиллерии и понесли чрезвычайно тяжелые потери. Бригада Кривошеина и соседний 6-й танковый корпус не смогли справиться с паникой. Они отступили к Сырцево на реке Пена — последнему опорному пункту последней советской линии обороны перед Обоянью. Остановит ли водная преграда с укреплениями по берегам продвижение немцев на западном фланге сражения? Генерал Кривошеин не питал по этому поводу больших надежд, особенно потому, что 11-я танковая дивизия уже пробилась за шоссе Белгород — Курск и теперь боролась за перелески на востоке от этой важной дороги.

В маленькой лощине непосредственно за линией фронта генерал Кривошеин принимал донесения прибывающих связных: «3-я рота батальона Кунина потеряла всех офицеров. Командование принял сержант Ногаев»; или: «Прямое попадание в штаб 30-й бригады. Большинство офицеров погибли. Командир бригады серьезно ранен».

Такие донесения были не единичны. На других участках, например в секторе 45-го механизированного батальона, ситуация была еще хуже. То и дело приходили сообщения: убиты, ранены, взяты в плен, сдали позиции.

Генерал Кривошеин попытался остановить наступление немцев стремительной мощной танковой контратакой из укрепленного района Сырцево. Это было в четверг, 8 июля, в знойный летний день. Сорок Т-34 вылетели из маленького городка. Однако они попали в поле зрения танковой группы графа Страхвитца и роты «Тигров». Завязалась жестокая дуэль. «Тигры» подбили десять Т-34.

Отступление основной части советской бригады подействовало на немцев как призывный сигнал трубы. Полки «Великой Германии» двинулись на соединение с частями 3-й танковой дивизии и к полудню взяли хорошо укрепленный городок Сырцево. Русские отступили за реку.

В это время танковый разведывательный батальон «Великой Германии» под командованием майора Ватьена прорвался дальше на север. С северо-востока на него двигались крупные группы машин советского 6-го танкового корпуса, в десять, двадцать и даже сорок стальных монстров. Поскольку разведывательный батальон не мог достаточно быстро форсировать реку по ненадежному мосту, командир вместо этого построил его полукругом, чтобы прикрыть свой правый фланг перед Верхопеньем. Там Ватьен ожидал ударов танков противника. К счастью, с ним был дивизион штурмовых орудий.

Майор Франц, очень опытный командир, выступил с дивизионом штурмовых орудий навстречу быстро наступающим советским танкам. Последовал бой, в котором его тактическое мастерство обеспечило превосходство над количеством и огневой мощью. Франц вывел свои штурмовые орудия на выгодные позиции и заманил русских в коварно расставленные ловушки.

Радистом и заряжающим в самоходке командира дивизиона был обер-ефрейтор Эберхард, совсем мальчик. Сегодня он профессор, хотя это его первый бой. Двадцать четыре часа назад он записал в своем дневнике: «Нас расположили в густом лесу. Читаю Холлина». Сейчас уже не говорили на языке поэзии. «Задраить люки!» В самоходке царил полумрак. Обер-ефрейтор поднес радиокод к самым глазам.

— Гвоздь вызывает Гвоздь-один.

— Гвоздь-один слушает.

И тогда обер-ефрейтор Эберхард продиктовал: «четыре — восемнадцать — семь — двадцать один — четыре — восемнадцать — три — девять — один...». Его левая нога находилась между двумя бронебойными снарядами, а правая — на взрывателях ударного действия. Как обычно, командир орудия загрузил семь или восемь дополнительных снарядов.

Переход на другую позицию на противоположном склоне дал им возможность на минуту высунуть головы в люк и глотнуть свежего воздуха. Глазам предстал пологий заросший травой склон, поле подсолнухов и небольшой отрезок дороги. Но тут же перед ними поднялось облако пыли. Командир крикнул: «Закрыть крышку люка! Передать по дивизиону. Приближаются передовые Т-34. Главный удар —прямо на нас, западнее шоссе».

Эберхард радировал. И майор Франц расставил свои капканы. «Гвоздь-один, приготовиться. Гвоздь-три, ответьте Гвоздю».

Быстрые приказы плели сеть, в которую должна была попасть атака русских. Для молодого обер-ефрейтора, конечно, все это выглядело скорее как оперный спектакль с опущенным занавесом. Ему нужно было переводить краткие быстрые слова и приказы майора в числа от одного до двадцати шести. И он почти вслух смеялся от той легкости, с которой ему удавалось справляться с задачей. Как вызубренные неправильные глаголы накануне экзамена, числа проносились в его голове.

Он вызывал Гвоздь-2 и Гвоздь-3. Он использовал цифры, чтобы управлять ими. Он использовал цифры, чтобы предупреждать их. Из цепочек чисел в его наушниках и коротких замечаний, которыми обменивались командир орудия, унтер-офицер наводчик и водитель, он пытался составить себе картину сражения.

Кроме Т-34 у русских было несколько американских Т-III. Вторая рота уже доложила, что подбито шесть танков. Больше всего, четыре, было на счету звена Сенкбил. Перед орудием командира никто не появлялся. Война шла где-то в километре от них. Вдруг она снова приблизилась. В виде титанов Т-34.

Группа Т-34 и один Т-III быстро двигались к склону. Водитель унтер-офицер Шеф-лер не отрывал взгляда от своего смотрового прибора. Наводчик был само хладнокровие. «Огонь!»

Танк за танком поражала 75-мм пушка штурмового орудия. Но советские командиры атаковали снова и снова. По их радиопереговорам было понятно, что они получили приказ прорвать немецкие линии любой ценой. Они наступали семь раз. Семь раз они упрямо загоняли себя в капканы майора Франца.

Через три часа тридцать пять разбитых танков тлели на поле битвы. Только пять Т-34, все серьезно поврежденные, смогли уйти с дымящейся арены, ища укрытия в небольшом лесу.

С гордостью майор доложил командиру батальона: «Подбито тридцать пять танков противника. С нашей стороны потерь нет».

Дорога к Верхопенью на реке Пена была расчищена.

Верхопенье тянулось на несколько километров по обеим сторонам реки Пена. Подступы к городку были сильно укреплены, поскольку там находился мост.

Генерал Хёрнлайн развернул свою дивизию на запад. Вечером пехотинцы под прикрытием последних «Пантер» атаковали со стороны церкви. Они захватили восточную часть города и вышли к реке.

9 июля западная часть маленького городка с мостом через Пену тоже оказалась в руках немцев. 6-й танковый полк и мотострелки 3-й танковой дивизии наступали с окраин. Главные схватки происходили между противотанковыми орудиями и танками T-IV, между «Пантерами» и Т-34.

Мост через Пену был поврежден, но 2-я рота и мостостроительная колонна 39-го инженерно-саперного батальона ночью за рекордное время произвели ремонт, а к середине утра следующего дня навели еще один 16-тонный мост. Теперь гусеничные машины могли форсировать реку.

Наступил решающий момент.

Утром 10 июля полковник Шмидт Отт ударил на юг с высоты 258,5 6-м танковым полком. Одновременно генерал-лейтенант Вестхофен двинул по мосту свою пехоту, мотопехоту, артиллерию, штурмовые орудия, саперов и противотанковые орудия под командованием подполковника Вельмана. Ударная группа вышла противнику в тыл и овладела господствующими высотами у Березовки.

Много позже колонны советских военнопленных снова потянулись в тыл немцев. В секторе 3-й танковой дивизии их было около 2000.

Восточнее дороги на Обоянь бои вела танковая ударная группа графа Шиммельмана, входившая в состав 11-й танковой дивизии. После налета «Штук» высота 260,8 пала. Мотопехотный полк «Великой Германии» действовал непосредственно вдоль дороги и взял высоту 244,8.

Таким образом, была захвачена наивысшая точка на подходах к Обояни и в то же время совершено самое глубокое вклинивание в оборону русских. С холма открывался вид на долину реки Псел, последнюю естественную преграду с этой стороны Курска. В полевой бинокль сквозь легкую дымку различались башни Обояни. Целью стала Обоянь.

До нее, казалось, можно было достать рукой. Чуть больше тридцати километров. Не расстояние при обычных обстоятельствах для наступающих соединений. Совершит ли 48-й танковый корпус этот последний рывок?

Согласно тщательно разработанному плану Гота теперь должно было произойти следующее: 48-й танковый корпус наносит удар в направлении на Обоянь и захватывает переправы через Псел. Его основная часть движется на восток и — до наступления на Курск — разбивает совместно с танковым корпусом СС Хауссера резервные танковые силы, приближающиеся со стороны Прохоровки.

Таков был план Гота.

Чтобы прикрыть восточный фланг своей операции и предотвратить вступление в бой других советских танковых армий с востока, с советского Степного фронта, он намеревался в самом начале операции передвинуть оперативную группу «Кемпф» на полосу восточнее Прохоровки, откуда берут начало реки Сейм и Донец.

Но здесь Гот просчитался. Где «Кемпф»? Где 3-й танковый корпус, корпус Брайта, который должен был после форсирования Донца быстро двинуться на север и добраться до перешейка? Где опытные танковые дивизии — 6-я вестфальская, 7-я тюрингская и 19-я нижнесаксонская?

Где бы они ни находились, их не было там, где по плану Гота они должны были оказаться 9 июля.

Но почему они не вышли на свои позиции? Боевые журналы этих отборных частей, ведомых выдающимися командирами, содержат драматичный ответ на сей ключевой вопрос. Продвижение дивизий остановило упорное сопротивление противника. Русские вырыли узкие траншеи, значительно больше человеческого роста, и против них немецкая артиллерия оказалась бессильна. А вся земля, кроме того, была нашпигована минами.

Как только полки форсировали Донец южнее Разумного, им пришлось вести тяжелые бои с советскими танковыми силами. Гренадеры 7-й танковой дивизии вздохнули с облегчением, когда наконец подошел 25-й танковый полк из Эрлангена. На командирском танке вел длинную колонну танков подполковник Адальберт Шульц.

Подполковник Адальберт Шульц, широко известный как «непробиваемый Шульц», распространял вокруг себя уверенность, куда бы он ни отправлялся. Гренадеры знали: где «непробиваемый» — там все будет в порядке. Теперь они наблюдали, как он готовится к бою. «Развернуться! Закрыть люки. Вперед широким клином!» И первые танковые орудия уже заговорили.

Шульц попал прямо по советским танкам, стоящим на исходной позиции для наступления. Командиру противника явно не хватало боевого опыта. Он руководил своей частью нервно, теряя из виду общую картину. В наступившей темноте на поле сражения горели или дымили вокруг Разумного тридцать четыре Т-34 — занятная игра чисел.

Однако сильный противник прекрасно укрепился и блестяще замаскировался в густом лесу на вершине холма. Дивизия попала под продольный артиллерийский огонь. Танковый полк не мог помочь.

Тем не менее корпус должен был двигаться, двигаться вперед, иначе провалится весь план. Мантойфель перегруппировался. 8 июля общими силами ему удалось преодолеть русскую преграду на вершине холма за Донцом.

Генерал Брайт немедленно развил этот успех. Поскольку 6-я танковая дивизия явно столкнулась с трудностями при форсировании Донца у Белгорода и не укладывалась в график, он не стал долго колебаться. «Главный удар нужно наносить там, где наступление продвинулось дальше», — сказал он полковнику Мерку, своему начальнику штаба. Поэтому и 6-ю танковую дивизию он направил в зону наступления 7-й танковой дивизии.

Две дивизии теперь двинулись на северо-восток. Слева от них наступала 19-я танковая дивизия. Вдоль Донца впереди всех пробивалась 168-я пехотная дивизия; ее задачей было обеспечить прикрытие открытому флангу берлинского танкового корпуса.

Широким фронтом танковые полки расчищали дорогу пехоте. «Непробиваемый Шульц» — справа, полковник фон Оппельн-Брониковский со своим 11-м падерборнским танковым полком — слева. Между ними — 503-й батальон «Тигров» графа фон Кагенека. Армада в 240 танков ползла на позиции противника.

Но и восточнее Донца русские стояли на сильно укрепленных оборонительных линиях, эшелонированных в глубину. Повсюду были окопы с противотанковыми пушками, минные поля, противотанковые рвы. Кроме того, были и коварные болота.

Брайт, опытный и прозорливый командир танковых войск, понимал, что в этих обстоятельствах он никогда не сможет продвинуться на восток достаточно быстро или достаточно далеко, чтобы уложиться в график. Поэтому он принял единственно правильное решение и 8 июля повернул на север.

В небольшой лощине недалеко от Ястребова Брайт встретился с командиром 6-й танковой дивизии. Два командирских танка остановились рядом.

На броне этих мобильных узлов связи расстелили карты. Рука командира корпуса коснулась верхней части карты: «Хюнерсдорф, вы двинетесь на север и осуществите прорыв. Вы разрушите главную оборонительную линию противника!»

И Вальтер фон Хюнерсдорф, один из самых отважных и самых опытных танковых командиров Вермахта, выступил. Он раздавил советские оборонительные позиции. Он отразил атаку советских танков у Мелехова. Совместно с 19-й танковой дивизией он окружил две советские стрелковые дивизии.

Вперед! Не останавливаясь, 6-я танковая дивизия мчалась к верховьям Донца. Успеет ли она к Прохоровке вовремя?

Советское Верховное Главнокомандование осознавало, какую угрозу представляет этот крупный прорыв по флангу операции. Сталин приказал форсированными маршами бросить к Прохоровке стратегические резервы с отдаленного Степного фронта. Прибудут ли они вовремя?

Лейтенант Подгорбунский отскочил с дороги, отдал честь и удивленно посмотрел вслед генералу.

Никто и никогда не видел начальника штаба в таком состоянии. Обычно он был уравновешенным, выдержанным человеком, которого ничто не могло вывести из себя. А сейчас он мчался по маленькой лощине, где располагался передовой командный пункт

1-й танковой армии, тяжело дыша, с побагровевшим лицом и без фуражки. Он вбежал по склону в небольшую рощицу и скрылся в густом подлеске.

Наверху находился артиллерийский наблюдательный пункт. Генерал Катуков и Никита Сергеевич Хрущев ушли туда час назад. Но когда генерал-майор Шалин влетел в замаскированный ветками и листьями командно-наблюдательный пункт, там находился только Хрущев. Катуков отправился в штаб 6-го танкового корпуса.

«Что случилось?» — подозрительно спросил Никита Сергеевич, увидев Шалина в состоянии крайнего возбуждения.

Начальник штаба, все еще стараясь восстановить дыхание, молча протянул ему листок бумаги — донесение на бланке. Оно пришло от 31-го танкового корпуса генерала Черниенкова.

Хрущев прочел: «Оборона прорвана. Войска отступают, и остановить отступление невозможно. Юсычов». Беда! Беда, запечатленная в девяти словах.

— Кто это?—спросил Хрущев, взволнованно постукивая пальцем по подписи.

— Подполковник Юсычов — начальник связи 31-го танкового корпуса, — ответил Шалин.

— Если его донесение — правда, тогда ничто не помешает немцам ударить через Псел в тыл Первой танковой армии, — тихо произнес Хрущев. А подумал, хотя и не произнес вслух, что если немцы сделают это, то русские оборонительные рубежи падут по всему Южному фронту курского выступа. И это будет означать конец сражению у Курска. Это будет означать победу немцев.

Хрущев отослал генерала Попеля, члена Военного совета 1-й танковой армии, найти генерала Черниенкова. А сам в это время побежал с Шалиным вниз, в лощину, в штаб армии, чтобы отправить грозные приказы корпусам и бригадам 1-й танковой армии, запрещающие любые отступления, малодушие и пораженчество.

Затем он поднял по тревоге генерала Ватутина, командующего Воронежским фронтом. Ватутин пообещал незамедлительно принять меры против главной опасности, исходящей от танкового корпуса СС Хауссера. И он сдержал слово.

Ударная группа 2-го советского гвардейского танкового корпуса была развернута у Гостищева, на том участке северо-восточнее Белгорода, куда дивизии Кемпфа еще не дошли. Его разместили там, чтобы остановить прорыв Кемпфа. Но сейчас, в крайней ситуации, Ватутин двинул ее на запад.

В небольшом лесочке восточнее деревни сосредоточились шестьдесят Т-34 и несколько стрелковых батальонов. Около полудня эта армада выступила. Она выступила в глубокий фланг корпуса Хауссера, на шоссе Белгород — Обоянь, на путь снабжения танкового корпуса СС.

Лишь одна пара немецких глаз заметила надвигающуюся опасность. Капитан Бруно Майер вел формирование из трех противотанковых самолетов, выполняющих разведывательный полет над лесным участком в районе Гостищева утром 8 июля. Он знал, что в этой сложной местности необходимо с воздуха патрулировать фланг танкового корпуса СС, чтобы наземные силы не натолкнулись на неприятные сюрпризы.

Глаза Майера скользили по полянам и небольшим лощинам. Вон там! Похоже, это...Майер заложил глубокий вираж, почти коснулся верхушек деревьев. Не осталось никаких сомнений: сквозь деревья просматривались пехотные колонны. За ними громыхали танки. Десять танков. Двадцать. Тридцать. Все больше и больше танков выползали из леса, образуя широкий клин и двигаясь в западном направлении.

На совещании в штабе 8-го воздушного корпуса капитан Майер слышал о сложившейся ситуации. Он сразу понял, что означает советское продвижение в глубокий фланг танкового корпуса СС. И Майер также понял, что пробил его час.

Он командовал 4-й группой (противотанковых самолетов) 9-й авиаэскадры штурмовой авиации, базирующейся в окрестностях Микояновки. На ее полях стояло 68 новых машин Hs-129 — бронированных самолетов поддержки наземных сил. Каждая из этих машин была оснащена в добавление к пулемету 30-мм пушкой. Они, таким образом, представляли собой летающие противотанковые орудия операции «Цитадель».

Теперь появилась возможность испытать новое оружие. Майер по радио объявил тревогу наземным службам своей группы и приказал поднять несколько эскадрилий (по девяти машин в каждой).

Когда первая эскадрилья начала набирать высоту, Майер по радиотелефону проинструктировал пилотов. Началось поистине историческое сражение — впервые в военной истории с крупным танковым соединением сражались только воздушные силы.

Самолеты атаковали с малой высоты. Как ястребы, они набрасывались на русские танки сзади и сбоку. Рявкали пушки. Один раз, два, три. Прямое попадание. Взрыв. Пламя.

Между налетами противотанковых самолетов «Хеншель» звенья самолетов огневой поддержки «Фокке-Вульф» майора Друшеля сбрасывали фугасные бомбы на колонны русской пехоты и наскоро развернутые зенитные орудия.

Это была битва машин. Русские танки не могли совладать с непривычным противником. Они мешали другу другу, сталкивались и становились легкой добычей для противотанковых самолетов Майера.

Через час советская бригада была разбита. Пятьдесят танков остались на поле боя, горящие или серьезно поврежденные. Смертельная угроза глубокому флангу Хауссера была отражена еще до того, как танковый корпус СС и 4-я танковая армия о ней узнали.

Однако Хрущев тоже одержал победу — победу над паникой в 31-м танковом корпусе. Генерал Попель, которого он с двумя политработниками поспешно направил в зону боевых действий корпуса Черниенкова, очень скоро натолкнулись на отступающую танковую бригаду подполковника Коновалова. Попель сумел остановить часть, развернул ее обратно и приказал снова наступать.

Командира корпуса Попель нашел на передовом командном пункте. Тот уже восстановил присутствие духа в нескольких полках.

Хотя корпус еще пребывал в некотором замешательстве и действительно отступал на многих участках, паника прекратилась. 29-я бригада противотанковых орудий прикрыла отступление и не позволила противнику создать временные оборонительные позиции. Худшее было предотвращено. Тем не менее дела были достаточно скверные: танковые соединения Хауссера активно преследовали отступающих русских.

Капитан Леке со своей 3-й ротой мотопехотного полка СС «Адольф Гитлер» бросился в участок прорыва фронта. Неожиданно он оказался перед хорошо отстроенным командным пунктом советской стрелковой бригады и захватил большую часть чрезвычайно удивленных офицеров — генерала, его штаб и штабную роту.

Дивизию «Мертвая голова», которая несколько дней была связана на правом крыле корпуса, отражая советские контратаки, освободили быстро переброшенные части 167-й пехотной дивизии.

Полки 167-й баварской пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Триренберга маршем прошли на восток прямо сквозь автоколонны с военными грузами и заняли оборонительные позиции вдоль железнодорожной линии Белгород — Курск. На важной высоте севернее Лучки 1 находились наблюдатели шести легких и тяжелых батарей 238-го артиллерийского полка, руководившие массированным огнем своих орудий по советским пехотным бригадам, которые беспрестанно атаковали; они пытались совершить прорыв на очень узком, чуть ли не в 300 метров, участке фронта.

Но 167-я пехотная дивизия держалась — в значительной степени благодаря своей артиллерии. Капитан Виде направлял сильный и результативный огонь роты 105-мм гаубиц на лошадиной тяге точно перед немецкими окопами и прямо в ряды наступающих русских. Наводчики работали как на учебном полигоне. Артиллерия действовала блистательно.

Благодаря этой защите генерал Хауссер смог двинуть свои моторизованные батальоны на север через Псел вдоль линии стыка между дивизиями «Штандарт» и «Рейх». Переправу в этом важном секторе под смертоносным огнем советской артиллерии и минометов с более высокого противоположного берега осуществил подполковник Карк Ульрих с 3-м батальоном 6-го мотопехотного полка дивизии СС «Мертвая голова». Когда продвижение, казалось, было остановлено мощным огнем, Ульрих лично повел своих людей в атаку и ночью 10 июля 1943 года штурмом взял деревню Красный Октябрь, создал за рекой небольшой плацдарм и оборонял его от исключительно интенсивных атак советской пехоты и бронетехники.

В результате дивизия «Мертвая голова» 11 июля получила за рекой плацдарм между Богородицким и Веселым. Случилось именно то, что согласно строгому приказу советского Верховного Главнокомандования не должно было произойти ни при каких обстоятельствах, — последняя естественная преграда перед Курском пала.



Карта 6. Главные силы немцев и русских, примерно равные по количеству, столкнулись у Прохоровки. Решить исход сражения должна была атака во фланг генерала Кемпфа.

«Лейбштандарт» и «Рейх» одновременно двинулись вперед между железной дорогой и рекой Псел в направлении на Прохоровку.

Генерал Катуков, командующий усиленной танковой армией, оказался в чрезвычайно сложном положении. После поражения советской 6-й гвардейской армии он должен был нанести контрудар всеми имеющимися силами, но в то же время от него ждали, что он остановит продвижение немцев к Обояни. А теперь, в довершение ко всему, его самого теснят.

Ему ничего не оставалось, как вводить в бой свои стратегические резервы, которые предназначались для планировавшегося контрудара 1-й танковой армии. Одно соединение за другим, по мере их прибытия.

Результат был трагичный. 11 июля не только 6-я гвардейская армия была разбита, но и 1-я танковая армия понесла тяжелые потери, и от быстро переброшенной 5-й гвардейской армии остались лишь разрозненные соединения.

В штабе армии генерал-лейтенант Никита Хрущев сидел напротив Катукова, как милиционер, и приказывал: «Не отступать, не отступать, не отступать!»

Каждый час он звонил в штаб фронта с нетерпеливыми вопросами: «Когда прибывают резервы Степного фронта? Где танковый корпус Пятой гвардейской танковой армии?»

«Они на марше», — уверял его генерал Ватутин. И действительно, они быстрым маршем двигались в направлении на перешеек и Прохоровку.

Неумолимо приближался решающий момент всей операции «Цитадель».

На северном фронте, в районе боевых действий 9-й немецкой армии, 11 июля Модель также находился на пороге прорыва последней линии советской обороны у Теплого. Для этого он перегруппировал свои силы, двинул все резервы в зону прорыва 46-го танкового корпуса и назначил решающее наступление на 12 июля.

Командиры ждали часа «Ч». Общими танковыми силами они должны были совершить прорыв между Теплым и Курским шоссе и двигаться дальше на соединение с дивизиями Гота, подходящими с юга.

Операция была хорошо продумана и точно скоординирована. Гот тоже планировал 12 июля дать решающий бой и уничтожить танковые силы генерала Катукова на перешейке у Прохоровки до того, как советские армии Степного фронта смогут перебросить свежие резервы и вмешаться в сражение.

Удастся ли осуществить этот план?

Ответ зависел от 3-го танкового корпуса оперативной группы «Кемпф». Он сражался восточнее реки Донец. Его задачей, как определил Манштейн в начале операции, было следующее: «Быстро продвинуться в главном направлении на Корочу, атаковать и уничтожить силы противника, ожидаемые с востока и севера». Другими словами, три танковые дивизии Кемпфа должны были перехватить советскую 5-ю гвардейскую танковую армию, не дать ей соединиться с армией Катукова и, таким образом, прикрыть свободный фланг Гота.

Такова была танковая стратегия в манере Манштейна. Снова, как часто случалось в истории войн, судьбоносное событие, определяющее дальнейший ход всей кампании, зависело от удачности момента, просто от дня или даже часа. «Историческая минута Ватерлоо» повторилась у Прохоровки.

В битве при Ватерлоо, 18 июня 1815 года, фланговая атака маршала Груши, которая должна была предотвратить соединение прусской и британской армий, скорее всего, повернула бы сражение в пользу Наполеона — если бы только Груши оказался на поле битвы в нужное время.

У Прохоровки сложилась очень похожая оперативная ситуация. В сражении, в котором столкнулись примерно равные силы, запланированная фланговая атака 6, 7 и

19-й танковых дивизий Кемпфа, усиленных бригадами штурмовых орудий и 503-м батальоном тяжелых танков, должна была склонить чашу весов на сторону немцев.

11 июля передовые формирования Кемпфа находились на берегах Северного Донца, в двадцати километрах от рокового местечка Прохоровка. Сложные боевые условия на невыгодном плацдарме у реки и упорное сопротивление противника выбили их из графика, но в конце концов ситуация, казалось, стала изменяться к лучшему. Передовой отряд 6-й танковой дивизии под командованием полковника Бёка готовился форсировать верховья Донца. Подходили также 7 и 19-я танковые дивизии. Вместе они имели более 300 танков и штурмовых орудий — значительная сила. Если они вовремя вступят в предстоящую танковую битву, это, несомненно, обеспечит Готу победу.

Гонки начались. Вечером 11 июля на перешеек вышла советская 5-я гвардейская танковая армия генерала Ротмистрова с 17 и 29-м танковыми корпусами, а также 5-м механизированным гвардейским корпусом. Ротмистров имел в своем распоряжении 850 танков — почти все из них Т-34 — и тяжелые САУ, эти самоходные 122 и 152-мм пушки, используемые как штурмовые орудия.

В этот момент Гот, чтобы противостоять советской бронетехнике, располагал лишь примерно 600 танками танкового корпуса Хауссера, хотя некоторые роты корпуса имели в своем составе тяжелые танки «Тигр», но вместе с танковыми силами генерала Кемпфа он бы превосходил русских численно.

В штабе Воронежского фронта генерал Ватутин, Хрущев и штабные офицеры стояли перед своей картой обстановки. Каждый из присутствующих понимал, что приближается решающий момент сражения.

«Мы должны ударить по Хауссеру Пятой гвардейской танковой армией независимо от положения дел у других наших армий», — сказал генерал Ватутин. Он был одним из самых блестящих военачальников среди высшего советского командного состава. Он прекрасно понимал, что сейчас время работает на Гота.

Но в Военном совете существовало также и другое мнение: подождать, пока

1-я танковая армия и 5-я гвардейская армия восстановятся после тяжелых потерь последних нескольких дней, а затем нанести ими контрудар по мощным соединениям Хауссера.

Однако превалировала точка зрения Ватутина и Хрущева. Они аргументировали так: если мы еще подождем, «Кемпф» будет здесь. А сражаться против Хауссера и Кемпфа одновременно, другими словами — и с фронта и с тыла, будет рискованно.

Сложилась ситуация Ватерлоо. Тогда, в полдень 18 июня 1815 года, французские полки снова и снова атаковали британские позиции у Бель-Альянса. Влажные склоны холмов покрывали десятки тысяч мертвых. Обе стороны были измучены. Армии падали от усталости. И Наполеон, и Веллингтон пребывали в состоянии сильного беспокойства. Оба знали, что победа придет к тому, кто первым получит подкрепление — Веллингтон от Блюхера, Наполеон от Груши. Опять и опять Наполеон нервно смотрел в подзорную трубу, опять и опять он отправлял посыльных. Если его маршал появится вовремя, над Францией снова просияет солнце Аустерлица; если опоздает — все пропало.

Ситуация Ватерлоо повторилась у Прохоровки. Утром 12 июля 1943 года танки Ротмистрова двигались длинным эшелоном против танковых полков Хауссера, которые в это время выдвигались на перешеек. Две танковые лавины в тучах пыли и дыма грохотали навстречу друг другу на ограниченном пространстве. Там сейчас начиналось открытое встречное танковое сражение, какого никогда прежде не случалось в военной истории. Не случалось и после.

Примерно 1500 танков и штурмовых орудий неслись, стреляли, взрывались, горели, грохотали и дымились в эту минуту в море холмов и долин вокруг Прохоровки.

Впечатляющее и яркое описание первых часов сражения оставил генерал-лейтенант Ротмистров. Это одно из лучших описаний сражения в современной советской военно-исторической литературе.

Ротмистров наблюдал сражение с холма недалеко от Прохоровки. «Танки двигались по степи небольшими группами, скрываясь в перелесках. Залпы пушек слились в один продолжительный мощный рев. Советские танки на полной скорости ударили по немецким передовым формированиям и прорвали танковый заслон. Т-34 расстреливали «Тигров» на очень близком расстоянии, так как немецкие мощные орудия и крепкая броня не давали им преимущества в ближнем бою. Не было ни места, ни времени, чтобы выйти из соприкосновения с противником, перегруппироваться в боевые порядки или действовать в составе частей. Снаряды, выпущенные с очень близкого расстояния, пробивали не только бортовую броню, но и лобовую. На такой дистанции броня не давала защиты, и длина пушечных стволов не имела никакого значения. Часто, когда танк был подбит, взрывались его боекомплект и топливо, и оторванные башни отлетали на десятки метров. В небе над полем битвы тоже шли ожесточенные бои. И советские, и немецкие летчики пытались помочь своим наземным силам выиграть сражение. Бомбардировщики, штурмовики и истребители, казалось, закрывали небо над Прохоровкой. Один воздушный бой сменялся другим. Вскоре все небо было затянуто густым дымом от подбитых машин. На черной, выжженной земле искореженные танки горели как факелы. Трудно было понять, кто нападает, а кто защищается. 2-й батальон 181-й танковой бригады 17-го танкового корпуса, наступавший по левому берегу, столкнулся с группой «Тигров», которые открыли огонь с места. Мощные дальнобойные пушки «Тигров» очень опасны, и советским танкам пришлось попытаться сблизиться с ними как можно быстрее, чтобы лишить врага его превосходства. Капитан П.П. Скрипкин, командир батальона, приказал: «Вперед, за мной!» Первый снаряд командирского танка пробил «Тигру» борт. В это же время другой «Тигр» открыл огонь по Т-34 Скрипкина. Первый снаряд пробил борт танка, а второй ранил командира батальона. Водитель и радист вытащили командира из танка и оттащили его в воронку. Поскольку «Тигр» ехал прямо на них, водитель Александр Николаев бросился обратно к поврежденной и уже горевшей «тридцать четверке», завел двигатель и понесся навстречу врагу. Т-34 двигался по земле, как пылающий шар. «Тигр» остановился, но было уже слишком поздно. Горящий Т-34 протаранил немецкий танк на полной скорости. Взрыв сотряс землю».

В полдень 12 июля противник Ротмистрова, генерал-полковник Гот, тоже был на передовой. Он наблюдал за сражением из штаба полка «Фюрер». В траншейный перископ он изучал поле битвы, усеянное дымящимися обломками.

Полки Хауссера были вынуждены перейти к обороне, однако стойко удерживали свои позиции. Снова и снова советские танковые бригады наступали на главную оборонительную линию немцев. Но каждый раз их отбрасывали, несмотря на то что пехотинцы уже приходили в отчаяние от беспрерывных бешеных атак множества танков противника.

Тяжелый бой завязался на правом фланге дивизии «Рейх». Там советский 2-й гвардейский танковый корпус настойчиво наступал в брешь между корпусом Хауссера и дивизиями Брайта, которые еще не подошли. Эта чертова брешь!

— Атаки русских по нашему флангу сковывают половину наших сил и лишают операцию на Прохоровку необходимой скорости, — зло проворчал командир полка Сильвестр Штадлер.

Гот кивнул. Он попросил соединить его со штабом армии. Ответил генерал-майор Фангор, начальник штаба 4-й танковой армии.

— Фангор, какие известия от Кемпфа? Где его Третий танковый корпус?

Фангор располагал самыми точными сведениями, поскольку лишь минуту назад разговаривал с генералом Буссе, начальником штаба Манштейна, и выяснил, что передовые части 3-го танкового корпуса находились у Ржавца на Северном Донце.

Хорошие вести. Однако Фангор имел и плохие. Буссе сказал, что Модель не предпринял запланированного наступления по прорыву обороны противника на северном фронте Курской дуги.

Почему? Потому что русские наступают в тыл 9-й армии на орловском выступе и практически сразу добились глубокого вклинения на участке 2-й танковой армии.

Под угрозой Орел, в опасности база снабжения всей группы армий «Центр», тыл 9-й армии подвергается смертельному риску. Модель был вынужден снять несколько частей с передовой, чтобы бросить их против наступающих русских.

Гот молча выслушал, поблагодарил Буссе и положил трубку.

Все оказалось вдвое серьезнее. Теперь совершенно необходимо обеспечить решение здесь, на южном фасе курского выступа. Сможет ли он? Он должен.

На Брайта можно положиться. Он один из самых опытных и самых удачливых танковых командиров в армии. Кроме того, у Манштейна в резерве еще оставался 24-й танковый корпус генерала Неринга с двумя отборными дивизиями — испытанной 17-й танковой дивизией и 5-й моторизованной дивизией СС «Викинг».

Важнейшая проблема, однако, состояла в том, что 3-й танковый корпус генерала Брайта должен был форсировать Донец.

Ржавец находился в 20 километрах от поля главного сражения. Туда даже доносился грохот орудий, стрелявших у Прохоровки. Командиры и старшие офицеры 11-го усиленного танкового полка сидели у танка командира боевой группы.

Полковник фон Оппельн-Брониковский выслушивал предложения майора доктора Франца Бёка. Казачье, задача наступления дня в тринадцати километрах от реки, пало в результате дерзкого рейда и тяжелого боя. Бёк теперь предлагал взять сильно укрепленный городок Ржавец внезапным ударом ночью 11 — 12 июля, форсировать Донец и создать плацдарм.

Оппельн имел опасения. У него был приказ форсировать реку на следующий день, после артиллерийской подготовки.

Бёк говорил, что русские сильны и наступление днем неизбежно будет стоить больших потерь, а внезапный удар под покровом темноты должен быть легче.

Должен! Но полной уверенности нет. Однако Оппельн был опытным танковым командиром и принял аргументы Бёка. Он согласился.

Бёк организовал внезапный удар традиционным образом. Как только стемнело, он выступил к реке со своим 2-м батальоном 11-го танкового полка и 2-м батальоном 114-го мотопехотного полка на бронетранспортерах под командованием лейтенанта Рёмбке.

Чтобы ввести противника в заблуждение, в голову колонны поставили захваченный Т-34. Правда, на нем был нарисован крест — но не слишком большой. А ночью все кошки серы. Значение имели только внешние очертания.

Молчание в эфире. Огонь не открывать. Никаких разговоров. Хотя курить можно. По сути, люди должны были ехать на броне танков, расслабившись и покуривая, как будто происходило нормальное передвижение части. «Ни слова по-немецки», — внушал солдатам командир роты.

Колонна-призрак продвигалась. Во главе — сам Бёк, за ним — рота танков и несколько бронетранспортеров со стрелками и саперами, потом — командирские танки. Раздавался только гул моторов и лязг гусениц. Колонны противника проходили совсем рядом. Силуэт Т-34 во главе немецкой части обманул русских.

Они шли мимо хорошо оборудованных окопов противотанковых орудий и реактивных минометов, в которых находились люди. Мягко светила луна. Сонные русские не обращали на них никакого внимания. Они привыкли к подобным колоннам. Весь день мимо них громыхали советские соединения. Бёк нагнал колонну пехоты противника. К счастью, никому из советских солдат не пришло в голову подъехать на танке.

«Примерно через десять километров, — отмечает доктор, — наш Т-34 заглох. Движимый, несомненно, патриотическими чувствами, он преградил нам путь. Поэтому нашим солдатам пришлось вылезать из своих танков и, не обращая внимания на стоящих вокруг русских, с любопытством наблюдающих за ними, оттаскивать Т-34 с дороги и спихивать его в кювет, чтобы освободить дорогу для остальных машин. Несмотря на приказ не говорить по-немецки, раздалось несколько немецких ругательств. Никогда раньше я так не вздрагивал от ругательства, как у Ржавца. Но русские все еще ничего не замечали. Экипаж нашего Т-34 подобрали, и мы продолжили движение».

Перед ними замаячили первые дома городка Ржавец. И первые советские танки. Это были Т-34, стоявшие вдоль дороги. Их люки были открыты. Экипажи лежали на траве. Однако худшее надвигалось: лейтенант Гухтман, ехавший в ведущем танке, возбужденно доложил по радио: «Русские танки идут нам навстречу. Что мне делать?» Бёк ответил: «Сделайте глубокий вдох, чтобы я мог слышать его в наушники, и начинайте их считать».

Гухтман начал счет в микрофон: «Один, два, три, четыре... пять... десять... пятнадцать... двадцать, двадцать один, двадцать два».

Двадцать два вражеских танка. Они прошли совсем рядом с немецкой колонной.

Все издали вздох облегчения. Но вдруг советская колонна стала выказывать беспокойство. Полдюжины Т-34 выехали из строя и повернули обратно. Не заметили ли они что-нибудь?

Бёк приказал своей ударной группе продолжать движение в направлении на Ржавец, а сам на своем командирском Т-III, который нес лишь деревянное ложное орудие, остановился поперек дороги. Семь Т-34 подошли и полукругом встали на расстоянии примерно двадцати метров от танка Бёка. Навели орудия. Но было очевидно, что не знали точно, что им делать. Темнота сбивала их с толку. Для Бёка все складывалось не слишком хорошо. От деревянного орудия проку мало. Но нужно было сделать что-нибудь, чтобы не подвергать риску всю операцию в самый последний момент. Возвращать ударную группу — поздно. Бёк поэтому положился на удачу. Вместе со своим дежурным офицером, лейтенантом Цумпелем, он выпрыгнул из командирского танка. В каждой руке у них было по фугасному заряду, по «прилипающей противотанковой ручной гранате». Они промчались мимо бронетранспортера фельдфебеля Деяна, который уже изготовился, ожидая лишь команды открыть огонь.

Пять прыжков. Фугасный заряд прилеплен к первому танку противника. Несколько сидевших на нем советских пехотинцев в тревоге повернули головы. Один из них поднял свою винтовку, но Бёк выхватил ее и прыгнул в канаву, чтобы укрыться. Он оказался по грудь в воде. Прозвучало два глухих взрыва. Лейтенант Цумпель в свою очередь прикрепил заряд к другому танку.

Снова выпрыгнули. Следующие два. Снова в укрытие. Но на этот раз раздался только один взрыв. Второй заряд не сработал.

Один из Т-34 угрожающе повернул свою пушку.

Бёк запрыгнул на один из подошедших немецких танков, укрылся за башней и завопил: «Огонь!»

Немецкий наводчик оказался проворней русского. Один выстрел, и советский танк подбит.

Но теперь джинн был выпущен из бутылки. Конспиративный поход закончился. Русские выпустили сигнальные ракеты. Со всех сторон бешено застучали пулеметы.

Танки и бронетранспортеры Бёка ворвались в деревню, заняли позиции противотанковых орудий. Саперы захватили подразделение реактивных минометов.

Со стороны реки послышалось несколько глухих разрывов. «Мост!» — с ужасом подумал Бёк.

Минуту спустя его танк стоял у моста через Донец. Мост был взорван. Ударная группа упустила возможность попасть в деревню за рекой.

Однако саперы и пехотинцы смогли добраться до противоположного берега по пешеходному мосту. Русские были застигнуты врасплох, и немцам удалось создать плацдарм. К рассвету головной отряд Бёка 6-й танковой дивизии хорошо закрепился на северном берегу Донца. Генерал фон Хюнерсдорф немедленно выслал туда 1-й батальон 114-го мотопехотного полка под командованием капитана Эккеля. К середине дня 12 июля подтянулась и ударная группа Хорста из 19-й танковой дивизии. Танковая дивизия корпуса Брайта получила возможность форсировать реку по быстро отремонтированному мосту и расширила узкий плацдарм. Остатки разбитых советских соединений, которые пытались отступить на север, были перехвачены.

Русские настолько не ожидали обнаружить немцев в Ржавце, что совсем не оказывали сопротивления. Когда мотоциклист связи по имени Гердсман, из 1-го батальона 114-го мотопехотного полка, неожиданно столкнулся с русским орудием на конной тяге и поднял свой карабин, весь орудийный расчет изумленно поднял руки.

Однако в этом рейде на долю 6-й танковой дивизии все-таки выпал один удар. И этот удар, что самое трагичное, нанес не противник, а люфтваффе. Пилоты одной эскадрильи Не-111, которым еще не сообщили об успешной ночной операции, приняли формирования на северном берегу Донца за вражеские и атаковали.

В это время возле командирского танка генерал фон Хюнерсдорф проводил совещание с командирами своих частей. Несколько бомб упало в непосредственной близости и ранило 14 офицеров и много солдат. Сам Хюнерсдорф тоже был ранен, но остался при дивизии. Майор Биберштайн, командир 114-го мотопехотного полка, и капитан Эккель от ран умерли.

Это была высокая цена за открытие пути на Прохоровку. Однако, если дальнейшее наступление будет развиваться быстро, эта цена вполне может стать и ценой победы.

Но Бёк не смог развить свой успех. Пока он совершал рейд на Ржавец, основная часть 6-й танковой дивизии атаковала важную высоту у Александровки, в десяти километрах к востоку. Однако русские отчаянно защищали этот ключевой пункт своих позиций, находящийся у Донца во фланге немецкого наступления. Массированный огонь противника сковал за Александровкой батальоны усиленного 4-го мотопехотного полка.

Хюнерсдорф не медлил ни минуты. С танками майора Бёка он вернулся на южный берег Донца. Полудюжиной «Пантер» он прорвался в упорно обороняемую деревню, овладел командными высотами и, таким образом, открыл пехоте путь в деревню.

Полоса обороны противника между Донцом и Королей была окончательно прорвана 13 июля. 6-я танковая дивизия могла продолжать наступление на север. Танки 7 и 19-й танковых дивизий поползли через Ржавец к полю битвы у Прохоровки.

Но Хюнерсдорфа с ними больше не было. Когда 14 июля он возвращался из подразделения Бёка на свой передовой командный пункт, его сразила пуля замаскированного вражеского снайпера. Пуля попала в голову, и обломки стальной каски повредили мозг. Генерала в бессознательном состоянии на самолете «Физелер Шторх» доставили в Харьков, где полковник доктор Тёньес, специально прилетевший нейрохирург, его прооперировал. Тем не менее три дня спустя Вальтер фон Хюнерсдорф, которому было 45 лет, умер в армейском госпитале. День и ночь, до самого конца за ним ухаживала няня — фрау фон Хюнерсдорф, руководившая фронтовым госпиталем немецкого Красного Креста.

Отважный молодой танковый генерал, который всего шесть месяцев назад, в попытке отвоевать Сталинград, оказался с передовым отрядом армии Гота в пятидесяти километрах от передовых позиций 6-й армии, был мертв. Он умер в тот момент, когда великая битва достигла своего апогея и до победы, казалось, было подать рукой.

Оглавление книги


Генерация: 0.552. Запросов К БД/Cache: 0 / 0