Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

5. Измена в Ставке фюрера

5. Измена в Ставке фюрера

В Верховном главнокомандовании Вермахта невозможно сохранить тайну — Донесение «Вертера» «Начальнику» — Рудольф Рёсслер предупреждает Москву — Красный разведывательный центр в Швейцарии — Кто такой «Вертер»?

Но вернемся к Курской битве. В наши дни часто высказывается мнение, что победа русских под Курском была логичной и неизбежной. Однако этот тезис базируется на идеологии или пропаганде.

Не существует побед логичных или рассчитанных, заслуженных или неизбежных.

Официальная советская «История Великой Отечественной войны» сама предоставляет этому исчерпывающие доказательства. В III томе мы находим исключительно интересное донесение, которое командование Воронежского фронта, другими словами — Хрущев и Ватутин, отправили в Ставку после сражения. 7 июля, говорится в нем, успех зависел от одного-единственного обстоятельства—прорвутся дивизии Гота к Обояни или не прорвутся. Фронт 6-й гвардейской армии был смят. За ним стояли только части двух советских танковых корпусов. Приказывать им идти в безнадежную контратаку или оставаться в обороне? Вот что, согласно донесению, составляло главный вопрос. Какой курс был разумнее в этот кризисный момент? Именно с этого вопроса началась смертельная вражда между Хрущевым и маршалом Жуковым.

Чтобы остановить немецкий танковый удар, генерал Ватутин, по согласованию с Хрущевым, приказал 1-й танковой армии зарыть свои машины в землю и таким образом сформировать мощный рубеж противотанковой обороны.

Маршал Жуков, представлявший Сталина в южном секторе советского фронта, напротив, неистово протестовал против такого «неестественного использования и требовал танковой контратаки. Когда Хрущев и Ватутин отказались, Жуков обратился к Сталину и склонил его на свою сторону. Из Ставки поэтому поступил приказ: контрудар!

Авторы «Истории Великой Отечественной войны» по этому поводу замечают: «Не зная конкретной ситуации, Сталин согласился с позицией маршала Жукова и решил, что невозможно остановить атаки немецких танков огнем с места».

Однако Хрущев и Ватутин не сдались. Они подключили маршала Василевского и с его помощью смогли убедить Сталина отменить приказ. Танковые корпуса 1-й танковой армии превратились в бронированные доты.

С военной точки зрения, Жуков, конечно, был совершенно прав. Танки строят не для того, чтобы закапывать их в землю. Но в данном конкретном случае преграда из танков и противотанковых орудий на самом деле остановила продвижение немцев.

«История Великой Отечественной войны» цитирует донесение Воронежского фронта в Ставку с полной ссылкой на источник, таким образом фиксируя его для потомства: «Если бы было принято решение наносить контрудар танковыми соединениями, то уже при отсутствии прочного фронта стрелковых войск в полосе шоссе мы быстрее израсходовали бы свои силы, а противник наверняка прорвался на Обоянь, а далее начал бы развивать успех на Курск».

«Наверняка прорвался на Обоянь» — это означало бы победу Гота.

С точки зрения немцев, Курская битва легко могла бы принять совершенно другой оборот. Манштейн, например, в разговоре с командирами соединений и частей в Харькове за четыре недели до наступления обсуждал вопрос, не лучше ли, принимая во внимание известные приготовления русских к наступлению немцев с севера и юга, отказаться от старой тактики на окружение и вместо этого ударить по курскому выступу в его самой слабой точке — то есть фронтально — и, осуществив вклинение, затем развернуться вправо и влево.

Старшие командиры Манштейна с энтузиазмом встретили предложение. Но очевидно, его отверг Генеральный штаб сухопутных войск. Сам Гитлер, который еще со времен кампании во Франции проникся огромным уважением к стратегическому таланту Манштейна, по-видимому, благосклонно относился к идее генерал-фельдмаршала. Об этом свидетельствует сердитое замечание, сделанное генералу Шмундту после сражения: «В последний раз я пошел на поводу у Генерального штаба». Шмундт тут же передал эти слова генерал-лейтенанту Бальку. Интересное заявление. Но оно ни в коем случае не меняет того факта, что только Гитлер несет ответственность за поражение под Курском. Именно он постоянно откладывал дату наступления.

Становится совершенно очевидной та степень, в которой исход любого сражения (не важно, насколько тщательно оно было спланировано) все-таки зависит от непредсказуемых вещей — интуиции командующего, его готовности принимать нетрадиционные решения, его выдержки в решающий момент, отваги солдат и, наконец, смелости командиров не подчиняться приказам.

И на первом месте стоит фактор, оказавшийся решающим для операции «Цитадель» с самого ее начала, — измена. В Курской битве она сыграла исключительную и драматичную роль. Тайна, которая и сейчас окружает предательство этого жизненно важного секрета, остается одной из самых волнующих загадок, все еще ожидающих своего решения.

У же с весны 1942 года немецкая контрразведка обнаруживала множество свидетельств, что советское Верховное Главнокомандование постоянно получает точную информацию о наиболее тщательно охраняемых секретах относительно ведения войны Германией.

Советам становятся известны объем производства военной промышленности, количество и состав армий на Восточном фронте, новые виды вооружений и, главное, планы и намерения немецкого Верховного главнокомандования. Часть данных, разумеется, добывали партизаны и агенты в тыловых районах за немецкой линией фронта. Кроме них, вольно или невольно источниками информации для советской разведки становились дезертиры, противники нацистского режима, взятые в плен офицеры и другие чины. К этому нужно добавить умелую воздушную разведку. Важную и быструю информацию в тактической сфере давало также прослушивание немецких телефонных переговоров во время боевых действий и перехват радиограмм, передаваемых штабами и боевыми частями открытым текстом либо из-за нехватки времени, либо по неосмотрительности. Но всего этого было недостаточно, чтобы объяснить информированность советских лидеров о стратегических намерениях, планах и предпринимаемых в связи с ними шагах немецкого Верховного главнокомандования — информированность, которую генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных сил до осени 1942 года, в следующих словах описывал в 1955 году, давая показания в качестве свидетеля на судебном процессе: «Почти все наступательные немецкие операции становились известны противнику, как только Главное командование Вермахта заканчивало их разработку, даже до того, как планы ложились на мой стол; все это вследствие измены одного из сотрудников Генерального штаба сухопутных войск. Всю войну мы не могли пресечь утечку информации».

Объем информации, которую могла собрать даже небольшая агентурная сеть, прекрасно показывает следующий пример.

Летом 1942 года в Отвоке, пригороде Варшавы, в результате продолжительной работы засекли и захватили передатчик вражеских агентов. Были арестованы два бывших польских офицера, капитан Арзижевский и лейтенант Мейер, и несколько их основных помощников. Оба польских офицера десантировались с советского самолета летом 1941 года с передатчиком и 2500 долларами. Их задачей было создать агентурную сеть для сбора и передачи военной информации в Москву.

Капитан постоянно путешествовал по стране, собирая сведения, а лейтенант работал на ключе. Немецкая контрразведка обнаружила код и почти пять сотен переданных в Москву радиограмм. Когда их расшифровали, руководители немецкой службы безопасности потеряли дар речи. Объем секретной военной информации, которую эти два агента собрали в немецком тылу в течение года, потрясал. Донесения содержали полную картину боевого расписания летнего наступления 1942 года. И не только боевое расписание: назначенные цели, задействованные соединения, переброска корпусов и дивизий — все было указано абсолютно точно. Советскому Генеральному штабу не составляло трудностей определить направления главных ударов немецкого наступления только по донесениям этих двух польских агентов. Выгодная покупка за 2500 долларов.

Какие шаги предприняло немецкое Верховное главнокомандование после столь тревожного открытия? Наверное, инцидент в Отвоке должен был открыть глаза военным немецким руководителям на ту опасность, которую представляли агенты с передатчиками — этот новый класс шпионов, появившихся во Вторую мировую войну? Наверное, они понимали, что варшавская шпионская организация не была единственной в своем роде? Сообщили ли специалисты о своих открытиях непосредственно в Ставку фюрера с тем, чтобы доложить о них Гитлеру и Верховному главнокомандованию? Нет.

Сам Адольф Гитлер никогда не видел полного доклада немецкой службы радиобезопасности о раскрытии варшавской шпионской организации. Генерал Эрих Фельгибель, начальник управления радиосвязи Вермахта в Ставке фюрера, возвратил доклад в службу безопасности на том основании, что он слишком длинный, чтобы показывать его фюреру. Когда представили сокращенный вариант, его назвали «слишком пугающим»: фюрер, сказали, только расстроится, если его увидит.

Многочисленные агенты, которых Москва задолго до начала войны забросила и в Германию, и почти во все страны Европы, продолжали работать усердно, искусно и с поразительной дерзостью. Сети агентов с передатчиками, поддерживающие прямую связь с Москвой, Генеральным штабом Красной Армии, были повсюду: в Париже, Марселе, Бордо, Брюсселе, Гааге, Берлине, Берне, Женеве, Лозанне, Копенгагене, Осло, Бухаресте, Белграде, Софии, Афинах, Стамбуле и Каире.

В Брюсселе несколько таких передатчиков засекли зимой 1941 года, в Берлине и Париже — летом 1942-го. Расшифровка переданных донесений дала впечатляющую картину — Советы знали практические все государственные тайны и все военные планы всех кампаний.

В последующие годы немецкой радиоразведке удалось запеленговать и перехватить радиообмен между советскими агентами в Швейцарии и Москвой. Но сообщения были закодированы столь изобретательно, что многие из них оставались непрочитанными до 1944 года.

Даже поверхностный анализ данных радиоперехвата показывает, что на всех фазах войны в России агенты советского Генерального штаба работали первоклассно. Часть переданной ими информации могла быть получена только из высших немецких военных кругов — такое впечатление, что советским агентам в Женеве и Лозанне диктовали на ключ прямо из Ставки фюрера.

9 ноября 1942 года, когда дивизии 6-й немецкой армии удерживали девять десятых Сталинграда, советское Верховное Главнокомандование готовило на Дону свой контрудар, немецкая радиоразведка перехватила шифровку, в которой, как узнали после раскодирования, говорилось следующее: «Доре. Где расположены немецкие тыловые оборонительные позиции на линии к юго-западу от Сталинграда и вдоль Дона? Начальник».

Несколько часов спустя поступил дополнительный вопрос: «Доре. Где сейчас находятся 11 и 18-я танковые дивизии и 25-я моторизованная дивизия, которые раньше действовали в районе Брянска? Начальник».

Отправитель этих запросов, «Начальник», был руководителем военной разведки в Москве. Получатель — шеф советской агентурной сети в Швейцарии, известный под кодовым именем «Дора».

26 ноября, когда советские танковые корпуса уже замкнули железное кольцо вокруг Сталинграда и 6-й армии, «Начальник» сигнализировал «Доре»: «Сообщите о конкретных шагах, планируемых Генеральным штабом сухопутных войск в связи с наступлением Красной Армии у Сталинграда».

Эта радиограмма особенно интересна. Советское командование, по всей видимости, не было абсолютно уверено в своем фантастическом успехе по окружению целой немецкой армии. Не опасались ли они, случаем, что попали в немецкую ловушку? Нуждались в подтверждениях?

2 декабря «Начальник» из Москвы инструктировал свое отделение в Швейцарии: «Важнейшая задача на ближайшее будущее — как можно точнее установить все немецкие резервы в тылу Восточного фронта».

В Рождество 1942 года он затребовал: «Вертер должен конкретно выяснить, сколько в целом дивизий подготовки пополнений будет сформировано из новобранцев к 1 января. Ответить срочно».

В этом сообщении впервые появляется самое загадочное имя советской разведки в Германии — «Вертер». 16 января 1943 года «Вертер» снова упоминается в радиограмме: «Доре. Безотлагательно и в первую очередь отсылайте информацию Люси и Вертера о Кавказском фронте, Восточном фронте, а также об отправке новых дивизий на Восточный фронт. Последние сведения Вертера были исключительно ценными. Начальник».

Когда немецкие специалисты расшифровывали эти радиограммы, об именах, в них фигурирующих, было мало что известно. Сегодня мы знаем почти все.

«Дора» — кодовое имя руководителя советской разведывательной сети в Швейцарии Александра Радо, советского агента венгерского происхождения. В его группу входили преданные коммунисты, отменно подготовленные профессиональные разведчики. Среди них эмигрировавший из Германии Рудольф Рёсслер, чье кодовое имя было «Люси». Рёсслер являлся настоящим асом советской военной разведки против Германии, сопоставимым советской звездой шпионажа доктором Зорге, работавшим в посольстве Германии в Токио до зимы 1941 года и постоянно снабжавшим Сталина ценнейшей информацией. Рёсслер родился в Кауфбойрене в 1897 году. С 1930 года он работал в Берлине управляющим издательства и сотрудничал с религиозными, либеральными и коммунистическими организациями. Имел тесные контакты с интеллектуальными кругами левого толка, включая Шульце-Бойзена, в то время лидера прокоммунистически настроенных студентов и впоследствии руководителя центра «Красная капелла» в Берлине. Рёсслер также поддерживал дружеские отношения с национал-большевистскими группами, и члены кружка Эрнста Никиша входили в список его авторов.

Один из друзей Рёсслера, студент из Швейцарии, как выяснилось позже, уже тогда работал на швейцарскую разведку. Его звали Ксавер Шнипер — с этим именем мы еще встретимся.

В 1934 году Рёсслер эмигрировал в Швейцарию. В Люцерне он основал издательство «Вита Нова», выпускающее книги по теологии, философии и гуманитарным наукам. До начала войны Рёсслер не проявлял активности в качестве разведчика. Совершенно очевидно, что он намеренно держался в тени. Его час пробил, когда война разразилась. Теперь он запустил тщательно подготовленную машину в действие. В Германии он открыл источники, на подготовку которых он потратил столько времени. Лучший источник Рёсслера был прямо в Генеральном штабе сухопутных войск. Его главного агента звали «Вертер».

Кем был этот человек, скрывавшийся под именем трагического персонажа Гёте, удостоенный отдельной похвалы в радиограмме из Москвы от 16 января 1943 года?

«Вертер» — самый таинственный человек советской военной разведки в руководстве Германии. Он поставлял сверхсекретную информацию, которая исходила непосредственно от Главного командования Вермахта и из Ставки фюрера — информацию, доступную только посвященным.

Когда Москве требовались сведения особой важности, какие-то конкретные секреты высшего руководства в радиограммах взывали к «Вертеру». «Вертер» должен сделать то, «Вертер» должен сделать это. Всегда «Вертер».

16 февраля 1943 года «Начальник» приказывал «Доре»: «Безотлагательно выясните у Вертера через Люси, эвакуируются ли Вязьма и Ржев». И 22 февраля: «Немедленно получите от Вертера планы Генерального штаба сухопутных войск относительно задач группы армий Клюге».

И каков был ответ? «Вертер» предоставил нужные сведения. Так кто же «Вертер»?

В начале марта армии группы «Центр» начали стратегическое сосредоточение для наступления на Курской дуге. Десять дивизий было переброшено в район Орла в расположение 2-й танковой армии. Эти перемещения, вместе с другими, необходимыми для наступления, поставили перед немецким Верховным главнокомандованием серьезные транспортные проблемы. В течение восемнадцати дней к местам назначения нужно было доставить в целом 320 железнодорожных составов. Весь план зависел от четкой работы транспорта. Это было ахиллесовой пятой операции «Цитадель». И русским сразу стали известны все детали.

Полковник Генерального штаба Герман Теске, впоследствии генерал транспортных войск, самый информированный в этой области человек, констатирует в своем эссе: «Русские, судя по всему, узнали о немецких планах стратегического сосредоточения на самой ранней стадии, потому что обе линии передислокации уже с середины марта подвергались постоянным значительным ударам. Поскольку для этих операций противник неизменно привлекал самые эффективные средства атаки, следует полагать, что их использование регулировалось высшим стратегическим командованием».

Другими словами, советское Верховное Главнокомандование располагало настолько точной, надежной и детальной информацией относительно передислокации немцев при подготовке к «Цитадели», что имело возможность направлять контршаги на стратегическом уровне. Лишь исключительный дар импровизации, продемонстрированный немецкими инженерами-железнодорожниками, не позволил опасно дезорганизовать передвижение воинских частей и техники. Но даже при этих условиях дела обстояли скверно.

15 апреля 1943 года Гитлер подписал боевой приказ № 6 для «Цитадели», и в нем начало наступления назначалось на 3 мая. Пять дней спустя, 20 апреля, «Дора» сообщила «Начальнику»: «Дата наступления под Курском, первоначально назначенная на первую неделю мая, отложена». И 29 апреля «Дора» добавила: «Новый день “Д” немецкого наступления — 12 июня».

Это сообщение было верным. Оно содержало одну из самых охраняемых тайн немецкого Вермахта, тайну, известную лишь десятку людей. 7 мая 1943 года «Начальник» проинструктировал «Дору»: «Узнайте у Вертера через Люси все детали планов и целей Генерального штаба сухопутных войск и срочно доложите». Ответ от «Доры» пришел уже 9 мая, длинное сообщение содержало более 120 кодированных групп: «Дора — Начальнику. От Вертера... Главное командование Вермахта уверено, что...».

И далее — масса информации о соображениях Главного командования сухопутных войск: их мысли по поводу Кубанского плацдарма, планы обороны Новороссийска и многие другие замыслы строжайшей секретности.

13 мая Москва получила следующее предупреждение: «Дора — Начальнику. От Вертера: немецкая разведка обнаружила сосредоточение советских войск в районах Курска, Вязьмы, Великие Луки».

30 мая Москва запросила точные данные о немецких наступательных планах: «Начальник — Доре. Срочно дайте задание Люси и Вертеру выяснить следующее: (1) Конкретно на каком участке южного сектора Восточного фронта немцы начнут наступление? (2) Каким силами и в каком направлении будет наноситься главный удар? (3) На каких других участках Восточного фронта немцы планируют наступательные операции?»

Пять дней спустя, 4 июня, за четыре недели до начала немецкого наступления на курском выступе, в радиограмме «Доре» давались распоряжения сосредоточить внимание всех агентов на своевременном информировании о дате, планах и целях наступления немцев под Курском.

10 июня молниеносный ответ от «Доры» содержал детальную информацию о приказах Манштейна от 28 мая моторизованным соединениям 4-й танковой армии.

12 июня, до того как первый немецкий солдат увидел новый сказочный танк, который, как надеялся Гитлер, определит исход «Цитадели», «Начальник» уже знал о существовании «Пантеры»: «Начальник — Доре. Дайте задание Люси и другим агентам собрать все данные о тяжелом танке “Пантера”. Важнейшие моменты: конструкция танка и технические характеристики, толщина брони. Оснащен ли огнеметами и установкой для дымовой завесы? Местоположение заводов, производящих этот танк. Объем производства в месяц?»

Ошарашивает уже дерзость вопросов. Они охватывают альфу и омегу военной тайны. Ответ «Доры» не был перехвачен, но нет сомнений, что он был полным и исчерпывающим.

Если сегодня просмотреть расшифрованные сообщения, переданные на частотах секретного швейцарского передатчика за недели, предшествующие «Цитадели», то уже почувствуешь значительность операции. А ведь немецкая служба безопасности перехватила лишь часть сообщений. Однако этого достаточно, чтобы понять, насколько превосходно работали агенты московского «Начальника».

Ему сообщили о составе немецких наступательных группировок в обоих пунктах прорыва фронта «Цитадели». Ему сообщили точное количество немецких танковых дивизий и их боевой состав. Ему сообщили план, участки главных ударов и первые боевые цели — Обоянь и Малоархангельск. Разумеется, нельзя считать совпадением, что именно эти два объекта оказались так мощно укреплены, что успешно противостояли атакам немецких войск.

«Начальник» в Москве знал содержание разговоров высших руководителей Главного командования Вермахта, ближайшего окружения Гитлера и Генерального штаба сухопутных войск.

Среди документов, попавших в распоряжение немцев, нет радиограммы с последней датой начала наступления «Цитадели». Сообщение о секретном совещании в Ставке фюрера 1 июля тоже отсутствует. Однако советские источники подтверждают, что эта информация тоже была получена Москвой.

Кто же тот человек, который ее предоставил? Больше двадцати лет продолжается охота на «Вертера». Но пока никому не удалось напасть на его след.

Сегодня известны все великие разведчики Второй мировой войны. Доктор Зорге, работавший на Сталина в Токио, 7 ноября 1964 года, в двадцатую годовщину его казни, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. «Цицеро», человек Гиммлера в Анкаре, продававший полномочному представителю Гиммлера сфотографированные сверхсекретные документы, которые господин Хуге Кнатчбулл-Хугессен, посол Великобритании, хранил в своем сейфе. «Коро» — лейтенант Шульце-Бойзен, работавший на Москву в Берлине. Француженка — агент, скрывавшийся под именем «Кошка». «Кент» и «Жильбер» — главные агенты Москвы в Париже и Брюсселе. «Дора», «Сиси», «Люси», «Пакбо» и «Джим» — опора «Красной капеллы» в Швейцарии.

Только личность «Вертера» остается нераскрытой и по сей день. И тем не менее он, конечно, был одним из самых важных агентов, чьи сведения помогли решить исход войны.

Зорге выиграл битву за Москву, как теперь признают сами русские. «Вертер» существенно повлиял на то, как повернулась Курская битва, сражение, которое стало поворотным пунктом всей войны.

Каким был человек, который делал свое отчаянно рискованное дело прямо в логове льва, в Ставке фюрера, и для этого дела взял имя трагического героя немецкой литературы? Вертер как литературный герой символически воплощал пережитое самим Гёте в Ветцларе, его безнадежную любовь к Шарлотте Буфф, невесте Кристиана Кестнера. История его более современного тезки, который играл свою драматическую роль 150 лет спустя на сцене штаба фюрера, напротив, еще ждет своего автора.

Как и в случаях со многими другими разведчиками, начало деятельности «Вертера» нельзя определить с абсолютной точностью. Не известно даже, когда это имя впервые упоминается как источник в радиограммах, передаваемых из Швейцарии в Москву. Что известно наверняка, так это то, что он начал действовать летом 1942 года.

Примерно в то время, когда немецкая контрразведка в Берлине обложила советскую агентурную сеть «Красная капелла», «Коро», лейтенанта люфтваффе Харро Шульце-Бойзена, захватила служба радиобезопасности. Его великолепная организация с контактами в нескольких министерствах и военных ведомствах была уничтожена. Москва потеряла одного из своих лучших, самых надежных и самых фанатичных агентов.

Но уже через несколько недель брешь была закрыта. «Коро» заменил «Вертер». И «Вертер» информировал даже лучше и быстрее, чем «Коро». Александр Радо пересылал его сведения в первую очередь. На ключе в Женеве работала Рашель Дубендорфер, она же «Сиси». Связь между швейцарским центром и «Вертером» осуществлял, однако, Рудольф Рёсслер, он же «Люси», немецкий эмигрант и издатель гуманитарных брошюр в Люцерне.

Приглядимся к этому связному «Вертера». В октябре 1943 года швейцарская полиция захватила секретный передатчик Радо, после многих лет бесперебойной работы. Сам Радо исчез. Он укрылся среди швейцарских коммунистов, в месте, специально подготовленном для подобных обстоятельств.

Заместитель Радо, Александр Фут, подданный Британии, продолжил работу, но через несколько недель сам был схвачен на месте преступления у своего радиопередатчика. Вскоре Рашель Дубендорфер и, наконец, примерно в середине мая 1944 года Рудольф Рёсслер тоже попали в руки полиции.

Однако агенты Москвы недолго содержались под арестом. Одного за другим их освободили. И только когда война закончилась, швейцарский военный суд судил их за «шпионаж в пользу иностранного государства». Радо, его жену и Фута заочно приговорили к тюремному заключению на сроки от двенадцати месяцев до трех лет. Связные и радисты отделались короткими сроками лишения свободы и штрафами.

Но одно имя вообще не фигурировало в обвинительных заключениях — имя Рудольфа Рёсслера. Швейцарский Генеральный штаб письменно засвидетельствовал, что во время войны Рёсслер сотрудничал со швейцарской службой безопасности и оказал ценные услуги. Военный суд на этой основе объявил, что снимает с него обвинения.

Этот вердикт швейцарского дивизионного суда от 23 октября 1945 года, следовательно, устанавливает, что Рудольф Рёсслер был двойным агентом. Человек, руководивший «Вертером», одновременно работал и на швейцарскую, и на советскую разведки.

Этот факт подтверждается также еще в одном швейцарском документе — приговоре суда 1953 года, в котором шпион Рёсслер снова оказывается главным обвиняемым. Как леопард не может изменить своих пятен, так Рёсслер, очевидно, не мог перестать шпионить. После войны он опять работал на Восточный блок, на этот раз на разведку Чехословакии. Он поставлял отличную информацию о военных секретах Федеративной Республики Германии, предполагаемой структуре будущей немецкой армии, вооружении размещенных в Западной Германии формирований США, результатах маневров, моделях реактивных бомбардировщиков и военных базах на полуострове Ютландия. Короче, те самые военные секреты, которые он во время войны собирал в немецких военных источниках. За шесть лет, с 1947 по 1953 год, Рёсслер представил 160 донесений, примерно по 20 страниц каждое. За эту работу он получил гонорар в 48 000 швейцарских франков плюс издержки.

Он споткнулся в 1953 году, когда что-то пошло не так с его дюссельдорфским адресом прикрытия. Рёсслер обычно отправлял свои донесения «Джозефу Рудольфу, Линиенштрассе, 106». Но одна посылка, которую по какой-то причине не смогли доставить, была возвращена ее фиктивному отправителю «Джозефу Шварцу, Цюрих». Швейцарское почтовое ведомство не обнаружило Джозефа Шварца и вскрыло посылку. В банке меда они нашли микрофильмы с пугающей военной информацией.

На этот раз Рёсслеру не помогла работа на швейцарскую разведку во время войны. Его судили за шпионаж в пользу иностранного государства и приговорили к двенадцати месяцам лишения свободы. Он отбыл срок. Прожил еще несколько лет и умер в 1958 году. Его похоронили на деревенском кладбище Криенса в кантоне Люцерна.

Официальное обвинение, выдвинутое швейцарским прокурором против Рёсслера и его друга Ксавера Шнипера 14 июля 1953 года, содержит следующее краткое описание карьеры Рёсслера в качестве шпиона: «Весной 1939 года Шнипер познакомился с офицером швейцарской разведки, майором Хаусманом. Осенью того же года Шнипер склонил Рёсслера собирать для него информацию. Как посредник Рёсслер впоследствии, до 1944 года, снабжал майора Хаусмана информацией чрезвычайной ценности для швейцарской разведки. С осени 1942 года Рёсслер пересылал значительную часть своих сведений, представлявших особый интерес для союзников, другу в Женеве, который, в свою очередь, передавал ее Рашель Дубендорфер для русской разведки. Русская агентурная сеть, действовавшая тогда в Западной Европе и располагавшая большим количеством передатчиков, с тех пор стала известна под названием «Русская капелла». В этой организации Рёсслер носил кодовое имя «Люси». Зимой 1943 — 1944 годов полиция захватила русские передатчики, работавшие в Женеве и Лозанне. Против членов организации было возбуждено уголовное дело по обвинению в шпионаже, наносившем ущерб иностранным государствам. В число обвиняемых входил Рёсслер, который находился под стражей с 9 мая до 6 сентября 1944 года. 23 октября 1945 года дивизионный суд «2В» признал его виновным в систематической шпионской деятельности против иностранных государств, но на основании статьи 20 Уголовного кодекса объявил невиновным. Так и не установлено, от кого Рёсслер получал в то время информацию и каким образом она передавалась. Однако поставщиком информации он, безусловно, был выдающимся».

Такая оценка швейцарского прокурора, без сомнения, справедлива. Однако важность двух моментов он в своем докладе преуменьшил: Рёсслер приехал в Швейцарию не как безобидный эмигрант, а как хорошо подготовленный советский агент, создавший в Германии важную агентурную сеть для дня «Д», то есть на случай войны. Чтобы иметь как можно меньше проблем с организациями швейцарской контрразведки, он, когда война разразилась, вошел в контакт и с ними. Таким образом Рёсслер стал двойным агентом, однако его главной работой являлась служба советской разведке. Мастерство Рёсслера подтверждает тот факт, что он не только был информатором швейцарской разведки, но и имел также самый прямой выход на отделы по сбору информации швейцарской секретной службы, отделы, в которых для швейцарского Генерального штаба собиралась и анализировалась вся секретная информация о Германии.

Таким образом, Рёсслер не только располагал информацией, поступающей к нему от собственной сети в Германии, но и имел доступ к секретным материалам, которые шли из Германии по швейцарским тайным каналам в Бюро Ха Секции V швейцарского Генерального штаба. Русские в результате оказались в выигрыше. Советская агентурная сеть в Швейцарии стоила 30 000 долларов в месяц. Но за эти 30 000 долларов «Начальник» в Москве получал не только материалы, собранные его собственной коммунистической организацией. Благодаря Рёсслеру эта сумма включала своего рода подписку на всю важную информацию, которую швейцарская секретная служба получала о Германии за свой счет и от собственных отличных агентов. Поистине уникальное достижение в истории шпионажа.

Вот два документа, неоспоримо доказывающие, что Рёсслер действительно передавал Москве материалы из швейцарских источников. 17 апреля 1943 года Александр Радо отправил в Москву донесение с подробными данными о количественном составе немецких армий на Востоке. Наиболее важные фрагменты шифровки звучали так: «Дора — Начальнику. Результаты всеобщей мобилизации в ряды Вермахта с 1 января 1943 года: увеличение количества годных к строевой службе за счет нового призыва — 286 000. Плюс... (несколько слов искажены) 290 000. Плюс за счет перевода из других частей Вермахта и добровольцев — более 95 000 человек. Получивших отсрочку от призыва на данный момент — еще 57 000 молодых добровольцев. Из учебных соединений некоторые строительные батальоны и батальоны самообороны годных для гарнизонной службы или только к нестроевой переведены в люфтваффе и организацию Тодта. Среднее увеличение личного состава годных к действительной военной службе, военнослужащих, выписанных из госпиталей, и т.д. — только 190 000 человек».

Счастливое стечете обстоятельств позволяет нам доказать, что эти важные сведения Радо позаимствовал в швейцарской секретной службе. 14 апреля 1943 года, за три дня до того, как он отправил свою шифровку, майор Хаусман передал в швейцарский Генеральный штаб секретную докладную записку № 623 следующего содержания: «Результаты тотальной мобилизации в немецкий Вермахте 1 января 1943 года. (1) Армия: увеличение численности личного состава за счет годных к строевой новобранцев: 286 000 человек. Еще примерно 290 000 человек, подлежащих призыву с апреля по июнь, получили отсрочку. Увеличение численности годных к строевой за счет специального добровольного набора: 108 000. Увеличение личного состава годных к гарнизонной службе и только к нестроевой за счет специального добровольного набора: 62 000. Увеличение за счет перевода из других родов войск Вермахта и набора призывников военного времени и несовершеннолетних: более 95 000; еще 57 000 (призывники военного времени) получили отсрочку. Подразделения годных к гарнизонной службе или только к нестроевой переводились и переводятся в массовом масштабе из учебных соединений в формирования, непосредственно не участвующие в боевых действиях, такие, например, как местная оборона и строительные части люфтваффе и организацию Тодта. Среднее увеличение годных к действительной военной службе, военнослужащих, выписанных из госпиталей и т.д. — только 190 000 за первые три месяца текущего года...»

Это донесение лишь одно из примерно 25 000, которые Бюро Хаусмана (кодовое название «Бюро Ха») представило швейцарскому главнокомандованию в течение войны. С 1963 года оно хранится в немецком Военном архиве в Кобленце под грифом «секретно». Сборник шифров, который мог бы раскрыть агентов, недоступен.

Эти документы свидетельствуют о высокой степени насыщенности руководства Третьего рейха иностранными агентами. Немецкие военные структуры и министерства буквально кишели шпионами. Пока Гестапо и СД, Служба безопасности, следили за народом, выискивая политических оппозиционеров, недовольных и пораженцев, пока Народный суд Фрайслера в огромных количествах выносил смертные приговоры за второразрядные и третьеразрядные проступки, по-настоящему опасные и беспощадные собиратели информации на высоких военных и политических постах оставались незамеченными и нераскрытыми.

Кто они? Что заставляло их работать на швейцарскую разведку и на Москву?

Задолго до войны майор Хаусман создал в Германии секретную организацию для информирования швейцарского Генерального штаба о ходе военных событий, о замыслах и целях руководства национал-социалистов. За счет вербовки сотрудников в военном командовании была организована прекрасно замаскированная сеть информаторов.

Когда война началась, эта организация поставляла исключительно ценный материал. Информация доставлялась в Швейцарию частично курьерами из Берлина, Кельна и Мюнхена (в большинстве случаев эти люди пересекали границу нелегально), частично в дипломатическом багаже. Кроме того, зачастую путешествующие коммерсанты по разным причинам предоставляли себя в распоряжение агентов.

Благодаря поразительной сноровке особенно важные сведения шли в Швейцарию, в Бюро Хаусмана, прямо из Ставки фюрера или с его берлинского ретрансляционного передатчика. Таким образом, например, в последнюю неделю марта 1940 года швейцарскому высшему командованию стала известна дата нападения немцев на Норвегию и Данию, причем точный день и час.

Швейцарский Генеральный штаб и Федеральное собрание решили поделиться этой информацией с Уинстоном Черчиллем, тогда военно-морским министром. Он получил ее 30 марта и 3 апреля представил на рассмотрение Военного кабинета в Лондоне. Там сенсационное известие, как и другие донесения из Швейцарии, расценили как фантастическое. Премьер-министр Чемберлен отказался рассматривать его всерьез. Сотню часов спустя немецкие войска оккупировали Данию и Норвегию.

Это классический пример того, как прекрасная работа агентов оказывается бессмысленной, если их информация неправильно расценивается штабами. По этой причине получатель любого разведывательного донесения всегда желает знать источник, из которого оно исходит, чтобы оценить, надежна информация или нет.

Весь разведывательный материал Бюро Хаусмана теперь хранится засекреченным в Военном архиве Кобленца в форме 771 35-мм фильма по 36 кадров каждый. Господин Хаусман передал эти ценные материалы в архив для военных исследований, но оговорил в контракте, что ни один документ не может быть опубликован без его специального разрешения.

Документы представляют собой непрерывный ряд ежедневных докладов Хаусмана швейцарскому Генеральному штабу с 31 августа 1939 года по 30 апреля 1945 года. После просмотра фильмов не остается ни малейших сомнений, что информаторы майора Хаусмана работали в высших немецких военных структурах и что он имел сотрудников даже в ближайшем окружении Гитлера.

Особый интерес представляют донесения, которые Хаусман получал из отделов Генерального штаба вооруженных сил и командующего армией резерва. Это текущие отчеты о военных операциях во Франции и Италии, действиях люфтваффе и новости экономики. Передвижение войск, ситуация в немецких резервных частях, детали содержания специальных учебных курсов и районах учений — все это было его ежедневным хлебом. Списки убитых в боях и общие потери Хаусман передавал швейцарскому главнокомандованию практически каждый день и в мельчайших деталях.

Хаусман, кроме того, получал информацию из ближайшего окружения рейхсфюрера СС. Другой его информатор, судя по всему, занимал ключевую позицию в немецком Министерстве иностранных дел, поскольку фрагменты и даже фотографии подлинных секретных меморандумов, представленных Гитлеру для ознакомления или подписания Гевелом, чиновником по связям с Министерством иностранных дел в Ставке фюрера, тоже присутствуют в архивах Хаусмана.

Важные директивы немецкого Министерства иностранных дел доставлялись Хаусману из немецких посольств в Берне и Стокгольме.

Таким образом, швейцарский Генеральный штаб и Федеральное собрание были более чем хорошо информированы о сверхсекретных военных и экономических условиях в Германии. Учитывая нейтралитет Швейцарии, это не такая уж трагедия — если бы Рудольф Рёсслер не передавал эти разведывательные жемчужины «Начальнику» в Москве.

Понятно, что немецкая контрразведка делала все, что могла, чтобы выследить загадочных поставщиков сообщений с того момента, как расшифрованные радиограммы от Александра Радо, в которых в качестве источника упоминался «Вертер», впервые попали на стол немецких специалистов радиобезопасности.

Первый вопрос, который задавали себе немецкие охотники за шпионами: как сведения попадают в Швейцарию?

В конце марта 1942 года Отдел внешней контрразведки получил информацию, что швейцарский консул в Кельне часто выезжает в Швейцарию. И не только часто, но и очень неожиданно. Он нередко отменяет уже назначенные встречи и собрания, потому что через несколько часов должен попасть на поезд Кельн — Базель. Дипломат путешествовал в курьерском купе, и его багаж, как правило, состоял из черного портфеля.

29 марта была совершена попытка незаметно взглянуть на содержимое этого портфеля. Она, однако, окончилась ничем, поскольку путешественник был исключительно бдителен. Сотрудникам службы безопасности удалось лишь сфотографировать портфель снаружи.

По этой фотографии была изготовлена точная копия портфеля. Во время следующей поездки консула была совершена попытка поменять портфели. Когда консул проходил через контрольный барьер на платформе, его прижали пять очень торопливых «отъезжающих». Один из них так сильно толкнул его сзади, что заставил выронить портфель.

Другой «отъезжающий» уже был готов с вежливым поклоном подать ему замену. Но и этот план сорвался, потому что консул, в традициях британских дипломатов, для надежности тонкой цепью пристегнул портфель к запястью.

Возможно, это совпадение — но очень подозрительное совпадение, — что 31 марта 1942 года, то есть уже через два дня после первого выступления немецкой контрразведки против дипломатического портфеля, майор Хаусман представил своему генералу доклад о последних директивах Ставки фюрера по поводу планируемого летнего наступления 1942 года. Доклад начинается следующими словами: «Ставка Гитлера издала приказы...» Затем идет точное описание направлений передислокации немецких армейских резервов.

Хаусман продолжает: «Немецкое руководство приняло решение немедленно ввести в бой основную часть находящихся в Центральной России армейских соединений, не дожидаясь завершения стратегического сосредоточения на Украине. Существуют веские причины для подобного решения, и самая существенная—необходимость укрепить передовые позиции от Новгорода до Курска... до начала немецкого наступления под Харьковом и в излучине Донца. Одновременно с этой операцией, решение о которой уже окончательно принято немецким Генеральным штабом сухопутных войск, немецкое руководство намеревается... сковать как можно больше сухопутных и воздушных сил русских на большой дуге западнее Москвы (от Калинина до Калуги) — смотрите также другие доклады по этому вопросу».

Это квинтэссенция оперативного плана немецкого летнего наступления в 1942 году, плана, который еще находился в стадии разработки. Чтобы осознать значение этого доклада, необходимо помнить, что, согласно журналу Генерального штаба сухопутных войск, планы стратегического сосредоточения для летнего наступления впервые обсуждались всего за три дня до этого доклада, 28 марта 1942 года, на секретном совещании в Ставке фюрера. Насколько секретным было это совещание, явствует из доклада генерала Варлимонта, заместителя начальника Генерального штаба сухопутных войск по оперативным вопросам. Он пишет: «На специальном совещании в Ставке во второй половине дня 28 марта, на которое из соображений безопасности был вызван только узкий круг высших офицеров из Генеральных штабов Вермахта, сухопутных войск и Главного штаба люфтваффе, начальник Генерального штаба сухопутных войск сделал подробный доклад о планируемых стратегических сосредоточениях сил для летней кампании в соответствии с данными ему устными указаниями».

Варлимонт делает следующее заключение: «Москва на тот момент полностью исключалась из списка целей наступления — вопреки записи в дневнике Геббельса». Это ссылка на отдельную запись, сделанную Геббельсом в своем дневнике 20 марта. В ней Москва фигурирует как цель летнего наступления. Политический наперсник Гитлера, таким образом, был информирован много хуже, чем швейцарский Генеральный штаб и, благодаря Рёсслеру, советское Верховное Главнокомандование.

Сия история настолько ошеломительна, что в нее было бы невозможно поверить, если бы не свидетельства бесспорно подлинных документов. 28 марта, во второй половине дня, в Ставке фюрера состоялось секретное совещание. Через три дня резюме разговора ложится на стол генерала Гвисана в Берне. И еще через двадцать четыре часа, 1 апреля, Рашель Дубендорфер отстукивает на своем тайном передатчике в Женеве: «Дора — Начальнику: первые распоряжения на немецкое летнее наступление...»

Интересно, что в этой шифровке в качестве источника информации фигурирует не «Вертер», в ней указывается «от Тедди». И «Тедди» — имя прикрытия швейцарского информатора в немецком Главном командовании сухопутных войск. Это наводит на мысль, что доклады из швейцарского источника в Ставке фюрера не совпадали с информациями «Вертера». Другими словами, в интенсивно охраняемом «Вольфшанце» Гитлера был не один шпион.

Немецкие сотрудники радиобезопасности впервые заподозрили это еще в 1944 году. Было расшифровано более 1000 перехваченных сообщений, которыми обменивались «Начальник» и его агенты. Личность «Начальника» была известна. «Кента» и «Жильбера», руководителей разведки во Франции и Бельгии, окружили. Установили личности «Доры» и «Люси», а также имена их радистов и связных.

Но ничего не удавалось выяснить об информаторах, которые были внутри Ставки Гитлера, в Генеральном штабе Вермахта и Генеральном штабе сухопутных войск.

Отряды слежения ближнего радиуса из специальной радиочасти полиции Вермахта, которая обычно занималась мониторингом переговоров в эфире за линией фронта, в обстановке строжайшей секретности расположились в районе Ставки фюрера и Генерального штаба сухопутных войск в лесу Мауервальд около Растенбурга. Но не обнаружили даже следов нелегального радиосообщения.

Специальные отряды радиоперехвата на коротких волнах неделями непрерывно контролировали Ставку фюрера. Ничего. Никаких подозрительных радиопереговоров.

Однако перехваченные шифровки доказывали, что как минимум часть информации доходила из Восточной Пруссии до Женевы за считанные часы. Это было возможно только по радио, поскольку телефонные линии уже давно прослушивались самым тщательным образом.

Это просто должно было быть радио. Но никаких нелегальных выходов в эфир не отследили. Не кажется ли неизбежным вывод, что утечка происходила по легальным радиоканалам? Что, если информация шла с обычных передатчиков Ставки фюрера, передатчиков, которые передавали приказы армейским группам и армиям? Или непосредственно из Растенбурга или из Берлина с ретрансляционного передатчика.

Радисты там получали указания по поводу частоты и уже зашифрованные тексты. Что они отстукивали и куда это шло — им было не известно. Что, если кто-то поручал радисту отправить зашифрованное сообщение на частоте, которую Рёсслер или Хаусман прослушивали в Швейцарии? Однако это подозрение отвергли как абсурдное. Правда, оно было бы самым простым решением, однако казалось абсолютно невероятным. Оно предполагало, например, что этим занимался очень высокопоставленный офицер связи Генерального штаба вооруженных сил, что Рёсслер знал шифр и что в процесс был также вовлечен старший штабной офицер в штабе армии или группы армий. Дело в том, что отправленные шифровки все регистрировались и указывался получатель; в случае проверки старший офицер (либо начальник оперативного отдела, либо другой офицер подобного ранга) должен был бы подтвердить получение. Это казалось невозможным.

Так уж и невозможно? И другого объяснения нет.

Только таким способом, самым незамысловатым и в то же время самым хитроумным, мог Рёсслер, он же «Люси», получать срочную информацию из Ставки фюрера и Генерального штаба сухопутных войск.

Это было достаточно просто. Определенная частота прослушивалась в Швейцарии в определенные часы; те самые часы, в которые выходили на связь из Ставки или Берлина. Если сообщение содержало позывной WRTR, они знали, что оно предназначается для швейцарских ушей, и записывали его.

Но ведь время от времени код меняли? Конечно, но код можно передать через курьера. Все было возможно — если начальник Управления связи Вермахта в Генеральном штабе сухопутных войск или один из его высших офицеров входили в команду «Вертера».

А сам «Вертер»? Может быть, он вообще не человек? Может, это имя—лишь вывеска, за которой скрывался генеральский заговор в Ставке фюрера, тайная организация, которая из политической вражды поставляла военные секреты Гитлера швейцарскому агенту Рёсслеру ? В этом случае организация «Вертер» была бы совсем не советским агентом, а источником швейцарской разведки, который даже не знал, что его информация передавалась Сталину. Это теория часто муссируется в последние годы. Похоже, такое объяснение вполне устраивает немецкую публику.

Однако существует весьма показательный способ убедиться в обратном. Если информация «Вертера», переданная «Люси» «Начальнику», идентична швейцарским материалам, полученным от немецкого высшего командования, то майор Хаусман должен располагать столь же подробными и точными сведениями о Курской битве, как «Люси» и через него Кремль.

Так ли было на самом деле? 25 июня Хаусман в секретной записке № 1027 доложил о стратегическом сосредоточении 4-й танковой армии на Южном фронте курского выступа. Но его записка удивительно расплывчата. В ней нет ни даты наступления, ни его целей. Вместо этого подробно излагаются фиктивные приказы Гитлера, касающиеся генерала Йодля. Уже 8 июля в записке Хаусмана № 1105 все еще высказывается мнение, что сражение на курском выступе совсем не немецкое наступление, а результат советского наступления.

Шифровки Рёсслера «Начальнику», безусловно, не могли основываться на этой информации; его сведения были настолько точны, что Никита Хрущев, тогда член Военного совета в звании генерал-лейтенанта, вместе с генералом армии Ватутиным лично прибыли в штаб Воронежского фронта 2 июля 1943 года, чтобы проинформировать о дате немецкого наступления.

Вывод неизбежен — как минимум, это чрезвычайно важное послание от «Вертера» не являлось вторым экземпляром. Оно было оригиналом — только для Москвы!

Не будет ли резонным заключить, что «Вертер» был советским агентом, и исключительно советским? Настолько исключительно, что даже Рёсслер не осмеливался предоставлять его сведения швейцарцам. Это, кстати, был логичный шаг, поскольку советская разведка осмотрительно не делилась информацией от своих агентов даже с собственными союзниками.

Русский агент «Вертер», по всей вероятности, был человеком, пользующимся доверием Москвы. Может быть, подобным Сведе Веннерсторму, который, будучи майором шведских вооруженных сил, пятнадцать лет работал на советскую разведку и тайно имел чин русского генерала. Лишь по случайности его задержали 20 июня 1963 года, как раз тогда, когда он надеялся ускользнуть из страны.

«Вертер», напротив, до сих пор не разоблачен. Наслаждается ли он и сейчас плодами своей измены в каком-нибудь уголке земного шара? Ждет ли он новой работы? Или возможно, еще работает?

Кодовые имена агентов советской разведки никогда не бывают случайными или бессмысленными. Они всегда имеют какое-то отношение к самому агенту. «Дора» — измененное прочтение Радо. «Пакбо», имя прикрытия источника Радо по вопросам политической оппозиции Гитлеру и Муссолини, составлено из имен швейцарского журналиста Отто Пюндера и его итальянских сотрудников. «Тэйлор», фигурирующий в шифровках Радо в качестве источника экономических сведений, — английский перевод фамилии немецкого агента Шнайдера. «Люси», кодовое имя Рёсслера — производное от места его проживания, Люцерны. «Сиси» звали Рашель Дубендорфер, когда она была маленькой.

Как же тогда с «Вертером»? Может быть, имя указывает на его литературные интересы или какую-то его научную работу по творчеству Гёте? Или это своего рода фонетическая калька русского слова вертеп, которое значит — логово разбойников и, согласно одной теории, символизирует Ставку фюрера?

Или нужно согласиться с другой теорией, в наше время разделяемой большинством, по которой «Вертер» был собирательным именем многих информаторов, чьи отдельные донесения Рёсслер соединял и отправлял со ссылкой на «Вертера»? Такое объяснение заманчиво по разным соображениям. Форма и содержание многих депеш «Вертера», казалось бы, подтверждают его. Всесторонний охват большого количества разнообразных сфер, быстрое предоставление детальной информации — мог ли один человек справиться со всем этим? Один человек, который вдобавок к роли изменника должен был занимать важный пост и делать свою работу хорошо, дабы ее не потерять. К тому же есть несколько интересных ошибок и оплошностей того рода, какие могут возникать при коллективной деятельности.

С другой стороны, для советской разведки не характерно посылать инструкции фантому, руководить фантомом или представлял, фантом к специальным наградам. Когда русские доверяют сведениям агента, можно быть уверенным, что они его прекрасно знают. Как-никак знакомство с источником информации имеет решающее значение для ее правильной оценки.

В задачу этой книги не входит осуществлять расследование. Все, что мы хотели сделать, это определить истинное место этого таинственного шпиона и предоставленной им информации советской стороне в общей картине операции «Цитадель». В этой картине все еще не раскрытый «Вертер» стоит на полях главного сражения всей войны в России, а может, и всей военной истории.

Мы говорим: на полях — потому что объяснить течение и исход операции «Цитадель» только участием «Вертера» означало бы недооценить огромные воевавшие силы, принятые смелые решения, а также достижения и ошибки обоих противников. Гигантская Курская битва явилась кульминационным моментом войны на Востоке, поворотным пунктом кампании в России. И этот исторический поворот произошел конечно же не только вследствие деятельности одного агента.

На вопрос, почему столь успешно начавшаяся Курская битва в итоге была проиграна, почему последнее крупное немецкое наступление потерпело фиаско, несмотря на огромное количество живой силы и техники, можно ответить, лишь вернувшись назад, к последним неделям 1942 года и началу 1943-го.

Оглавление книги


Генерация: 0.347. Запросов К БД/Cache: 0 / 0