Главная / Библиотека / Выжженная Земля /
/ Часть вторая МАНШТЕЙН / 1. Сталин хотел большего, чем Сталинград

Глав: 13 | Статей: 67
Оглавление
Книга является продолжением произведения П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Автор показывает войну в восприятии немецких солдат, офицеров и генералов. Повествование охватывает события конца 1942 — осени 1944 гг. на немецком Восточном фронте: крах планов, потеря завоеваний, отступление Вермахта к границам Рейха.

Издание проиллюстрировано фотографиями из фотоальбома П. Кареля «Der Russlandkrieg Fotografiert von Soldaten» («Война в России, сфотографированная солдатами»), изданного в ФРГ в 1967 г.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей Второй мировой войны.

1. Сталин хотел большего, чем Сталинград

1. Сталин хотел большего, чем Сталинград

«Наступайте, генерал Баданов, настал наш час» — Переход кончается в Тацинской — Тапки у командного пункта Манштейна — Ростов — спасение для миллиона солдат — 1-я танковая армия отступает — Прощай, Ишерская — Сорок два километра по чистому льду — Спуске горных перевалов — Краснодар — поворотный пункт на Кубани — Джекпот в 400 000 человек.

Наступало Рождество 1942 года. Штаб генерал-фельдмаршала фон Манштейна, командующего группой армий «Дон», находился в Новочеркасске, в двадцати километрах от низовий Дона. Маршал и его генералы выглядели усталыми. Всех угнетала судьба 6-й армии.

Однако за тревогой по поводу ситуации в Сталинграде скрывалась и другая, даже более серьезная. Советское Верховное Главнокомандование явно стремилось полнее воспользоваться военной удачей, или, точнее, ошибкой Гитлера, заставившего 6-ю армию зайти слишком далеко, не предоставив соответствующей поддержки ее слабым флангам. Русские стремились захватить куда большую добычу, чем всего одна армия.

Операции трех советских фронтов, которые безостановочно наступали в междуречье Волги и Дона уже с 19 ноября 1942 года, которые окружили Сталинград и разорвали итальяно-румынский фронт на сотню километров, были нацелены на большее, чем только освобождение Сталинграда и окружение армии Паулюса. За этими действиями стоял грандиозный, захватывающий дух план советского Верховного Главнокомандования. Тщательно готовившийся долгое время, дорого оплаченный огромными жертвами, потерей армий, потерей территорий, реальной угрозой проигрыша всей войны, великий контрудар должен был наконец быть нанесен — здесь, у Волги, в сердце матушки-России, от Сталинграда, священного места большевистской революции. Все прежние ошибки будут искуплены, настало время великой битвы против Гитлера — время мощного удара, подобного удару по Наполеону, время истребления немцев на огромных просторах России. Сталин намеревался сокрушить ни много ни мало весь южный фланг немецких армий на Востоке. Суперсталинград для миллиона немецких солдат — вот какова была его цель. Посредством гигантской операции восьми армий, ударами на Ростов и нижнее течение Днепра из калмыцких степей и Среднего Дона он хотел отрезать и затем уничтожить немецкий южный фланг — три группы в семь армий в целом.

Военная история не знает плана операции, сопоставимого с этим по грандиозности масштабов. Кроме того, он, казалось, удавался.



Карта 8. В конце 1942 года, после краха германского фронта на Среднем Дону, Сталин увидел шанс одержать решающую победу. Он намеревался захватить Ростов операцией на окружение и таким образом перекрыть дорогу на Кавказ.

С каждым часом в штаб Манштейна поступали все более тревожные рапорты. Как и чем он должен был сдержать этот Красный поток? Как он должен был заткнуть эту огромную брешь между Доном и Донцом? Немецкое высшее командование оказалось перед угрозой, с которой оно еще никогда не сталкивалось.

«Спокойно» — проворчал советский генерал. Он укоризненно взглянул на дежурного офицера, разговаривавшего со связным. Майор смутился и замолчал. Теперь раздавалось лишь потрескивание дров в печке крестьянской хаты, служившей командным пунктом советскому 24-му танковому корпусу в ночь с 23 на 24 декабря 1942 года.

Генерал прижимал к уху телефонную трубку. «Да — да, да». Он был доволен. Снова назвал свое имя.

«Все согласно плану, —докладывал генерал. — Итальянцев как будто ветром сдуло. Они больше не оказывают сопротивления и в районах позади Восьмой армии. Мои соединения продвигаются беспрепятственно. Мы уже глубоко в тылу противника и проходим примерно пятьдесят километров в день. Наши передовые части в Тацинской». Генерал-майор В.М. Баданов, командир советского 24-го танкового корпуса, явно гордился своим докладом командующему 1-й гвардейской армией. И генерал Кузнецов тоже был доволен: «Прекрасно, товарищ Баданов. Я доложу о ваших успехах в штаб. Но продвигайтесь, все время продвигайтесь — настал наш час!»

Поистине это был час Баданова. Его 24-й танковый корпус, приданный 1-й гвардейской армии, стремительно продвигался далеко впереди советских войск, которые наступали через дрогнувший фронт итальянской 8-й армии в направлении на Донец. Баданов не встречал сколько-нибудь существенного противодействия. Блокирующие части, задействованные в глубине итальянского фронта, в водосборном бассейне Чира, вскоре побежали под напором советских атак, бросая орудия и автомобили. Многие офицеры срывали знаки различия и пытались скрыться. Так почему другие чины должны вести себя более героически? Они бросали оружие и тоже бежали.

Все, что нужно было делать корпусу Баданова, — это продолжать продвижение. К вечеру 23 декабря 1942 года его передовые отряды достигли Тацинской, важного передового аэродрома и центра снабжения Сталинграда, в 240 километрах позади разбитого итальянского фронта. Корпус прошел это расстояние за пять дней — блицкриг в лучших немецких традициях! Расстояние в 240 километров за пять дней — это сопоставимо со знаменитым рейдом Манштейна на Двинск в первую неделю войны. Тогда, восемнадцать месяцев назад, его 56-й танковый корпус прошел из района восточнее Тильзита в Двинск, расстояние в 270 километров, за четыре дня. С тех пор русские многому научились.

Положив телефонную трубку, генерал Баданов повернулся к начальнику штаба: «Как вы думаете, товарищ полковник, атакуем немецкую базу и аэродром сегодня вечером или будем ждать утра?»

Полковник медленно покачал головой: «Завтра немцы отмечают Рождество — это самый главный для них праздник. Они делают маленькие подарки, вешают на елки свечи и готовятся к Святой ночи. Это лишит их бдительности. Мы можем застать их врасплох».

Баданов кивнул. Затем отдал распоряжения командирам частей.

План удался. В густом тумане раннего утра 24 декабря заработали моторы танков Баданова. Они загромыхали прямо на взлетно-посадочные полосы аэродрома в Тацинской.

Конечно, 8-й воздушный корпус осознавал нависшую угрозу, однако 4-й воздушный флот не получил разрешения эвакуировать важный центр снабжения с его огромными складами. В приказах повторялось: держаться. Но как можно держаться далеко позади главной оборонительной линии немцев на Чире, когда на тебя наступает советский танковый корпус? Всего 120 человек, одно 88-мм орудие и шесть 20-мм зениток — вот все, чем должны были защищаться немцы в Тацинской.

Генерал Баданов в своих мемуарах пишет, что советские передовые танковые части застали немецкие огневые позиции и опорные пункты пустыми. Экипажи самолетов тоже были в своих бункерах. «Все мирно спали», — констатирует генерал.

Согласно его воспоминаниям, сигнал к атаке подала минометная батарея. Несколько часов спустя жизненно важный центр снабжения окруженного Сталинграда пал без существенного сопротивления. Баданов утверждает, что было захвачено 350 самолетов и огромное количество боевой техники, продовольствия и боеприпасов, включая груженые железнодорожные составы.

Слабость обороны важной базы в Тацинской, разумеется, была грубейшей ошибкой. Однако одно несомненно: число захваченных самолетов, приведенное Бадановым, преувеличено. На поле было только 180 машин. Многие из них взлетели под огнем противника, несмотря на туман. И 124 благополучно прибыли на другие аэродромы.

Но в любом случае это был ужасный удар. Тацинская служила не только центром снабжения Сталинграда, но также и центром средств сообщения—важной железнодорожной станцией на линиях из Ростова и района Донца. Потеря особенно серьезно сказалась на положении оперативной группы «Холлидт». Это соединение все еще находилось много восточнее Тацинской, на Чире, и теперь ему угрожали с тыла. Снова приходилось расплачиваться за пагубную стратегию Гитлера держаться любой ценой. Ничего и никогда нельзя сдавать. Держаться, держаться, держаться — невзирая на цену.

Вероятно, позиция «Холлидта» на Чире имела определенное значение. Именно оттуда 48-й танковый корпус должен был поддержать наступление Гота на деблокирование Сталинграда. По этой причине выгодные выступы в линии фронта казались полезными Главному командованию сухопутных войск Германии. Но желания и действительность не совпадали. Опасность росла день ото дня, а перспектива успеха уменьшалась. Гитлер, однако, отказывался замечать эту угрозу. Когда Манштейн просил подкрепления, Гитлер отвечал так: «У меня нет». Когда Манштейн предлагал стратегически неизбежные отступления, Гитлер стенал: «Без кавказской нефти и полезных ископаемых Донбасса войну уже не выиграть».

Манштейн оказался в сложном положении. Ему приходилось сражаться не только с русскими, но и со Ставкой фюрера. Любой другой человек опустил бы руки. Но Манштейн нашел выход. Он прибег к хитроумной системе стратегических уверток.

В этом ему помогали три опытных боевых командира, люди, на которых он мог положиться: генерал-полковник Гот, чья 4-я танковая армия все еще сражалась юго-восточнее Дона; генерал Холлидт, чья смешанная оперативная группа в большой излучине Дона держала главную оборонительную линию Гнилая — Чир; генерал Фреттер-Пико, чья недавно организованная оперативная группа пыталась создать отсечную позицию в районе между Миллерово и рекой Калитва.

Главную угрозу теперь представлял Баданов, передовой отряд советской 1-й гвардейской армии. Ему от Тацинской до Ростова оставалось только 130 километров. Манштейн знал, что на сегодняшний момент целеустремленный танковый командир может покрыть такое расстояние в три дня. А Баданов, несомненно, был решителен. Если он ударит по Ростову, дела примут критический оборот. Если русским удастся взломать единственную дверь, нарушить единственную сухопутную связующую нить с армиями группы «А» на Кавказе, то 800 000 человек окажутся в ловушке. Как и 4-я танковая армия. Генерал-фельдмаршал Манштейн понимал это. И генерал Баданов — тоже.

Генерал-фельдмаршал провел в Новочеркасске совещание и вместе с начальником штаба, генерал-майором Шульцем, и начальником оперативного управления штаба, полковником Буссе, спокойно проанализировал ситуацию. Наступил момент мужественных, дерзких и очень ответственных решений. Один из тех моментов, когда генерал должен точно представлять себе, на что способны его солдаты и офицеры. Манштейн знал и возможности, и пределы своих войск. Эта способность составляла часть его полководческого таланта.

Манштейн попросил Гота, чья армия на Южном фронте армий группы «Дон» все еще участвовала в операции по прорыву осады Сталинграда, предоставить ему одну дивизию для спасения Тацинской. Под собственную ответственность, понимая всю серьезность ситуации, Гот передал ему свою самую мощную танковую дивизию, 6-ю танковую, под командованием генерала Рауса. 11-м паденборнским танковым полком этой дивизии командовал полковник фон Хюнерсдорф, во время наступательных операций предыдущего года он служил начальником штаба Манштейна.

Ледяной ночью дивизия маршем передвинулась на север, в состав оперативной группы Холлидта, где полковник Венк, его бессменный начальник штаба и блистательный импровизатор, построил из разнородной массы войск первую слабую линию обороны.

Манштейн и Гот взяли на себя трудное и важное решение: с потерей 6-й танковой дивизии Гот потерял и последнюю слабую надежду на возможность удержаться на своей позиции в пятидесяти километрах от Сталинграда и, таким образом, на возможность когда-либо возобновить деблокировочное наступление.

Однако в тот момент его наступление, хотя и начатое с такими большими надеждами, в любом случае уже было практически обречено. Даже без успешного удара против Баданова положение Гота очень скоро станет непригодным для обороны из-за угрозы окружения. Он выбирал только между меньшей и большей опасностью.

И большей опасности можно было избежать, лишь реализовав план Манштейна. Его план строился на следующих соображениях. Единственным танковым соединением, которым еще располагал на Чире Холлидт, оставалась опытная силезская 11-я танковая дивизия генерала Балка. Она участвовала в схватках с прорывающимися танками противника на левом фланге группы Гота уже с середины декабря. 15-м танковым полком этой дивизии командовал полковник граф Шимельман. Правда, у него осталось только двадцать пять танков, но генерал Балк тем не менее и таким составом во взаимодействии с мотопехотой, саперами, зенитчиками, а также 336-й пехотной дивизией под командованием генерала Лухта смог уничтожить два мощных вражеских соединения в бою на отходе и подбить шестьдесят пять танков, не потеряв ни одного своего.

На выдающуюся роль, сыгранную в этом бою пехотой, также указывает и тот факт, что 336-я пехотная дивизия в течение пяти дней подбила девяносто два танка противника.



Карта 9. Девять советских армий наступали на Ростов. Наиболее глубокий прорыв осуществила 2-я гвардейская армия, чьи передвижения выглядят на карте, как девятиголовая гидра.

Такая их сила позволила Манштейну двинуть 11-ю танковую дивизию против корпуса Баданова сразу после изнурительного марша при температуре минус 20 градусов по Цельсию ночью 23 декабря. Вместе с 6-й танковой дивизией, приближающейся форсированными маршами, она должны была остановить дерзкое и опасное вторжение генерала Баданова.

В широкой заснеженной степи между Калитвой и Чиром немецкие танковые полки снова продемонстрировали современную танковую тактику. Пока батальоны 306-й пехотной дивизии окружали важный центр снабжения с востока, штурмовые отряды 579-го гренадерского полка вступили в бой за часть аэродрома. Уже 24 декабря передовой отряд 6-й танковой дивизии при поддержке штурмовых орудий захватил район севернее Тацинской. К 27 декабря части генерала Балка взяли русский корпус у Тацинской в в железное кольцо 6-я танковая дивизия теперь перекрыла советским частям путь к отступлению, отрезала их от снабжения и заблокировала фронт по реке Быстрая от любых попыток освободить их с севера.

Началась битва за Тацинскую. Бронетехника Баданова оказалась в ловушке, корпус был захвачен врасплох. Баданов посылал в штаб армии один сигнал SOS за другим, генерал Ватутин отвечал обнадеживающими обещаниями и просил держаться. На освобождение Баданова были отправлены все имеющиеся в его распоряжении силы — два моторизованных корпуса и две стрелковые дивизии. Он твердо намеревался спасти Баданова и снова отправить его корпус вперед. Для советского командования слишком многое оказалось в опасности: они хотели добраться до Ростова. Однако этой зимой и у русских силы тоже были на исходе.

Генерал Раус со своей 6-й танковой дивизией отразил все атаки. 11-я танковая дивизия Балка вместе с 4-м мотопехотным полком под командованием бесстрашного полковника Унрайна и пехотинцами 306-й пехотной дивизии превратили сражение у Тацинской в кровавый разгром полков Баданова.

В тяжелом бою морозной ночью советский 24-й танковый корпус был уничтожен. Части Баданова сопротивлялись отчаянно. Многие сражались до последнего патрона. Горящие в Тацинской силосные башни и зернохранилища освещали ужасающую картину — развороченные танки, искореженные противотанковые орудия, разбитые транспортные колонны снабжения, раненые, обмороженные до смерти люди.

К 28 декабря все было кончено. Отдельные советские части прорвались сквозь немецкое кольцо окружения в северной части городка и спаслись, переправившись через реку Быстрая. Корпус Баданова, который так обнадеживающе начал наступление на Ростов в самое Рождество, перестал существовать.

Советское Верховное Главнокомандование и Верховный Совет отметили героизм полков Баданова. Их доблестное сопротивление до конца и, главное, их беспримерный танковый рейд в глубокий тыл немцев должны были стать замечательным примером для остальной Красной Армии. Вновь сформированный корпус поэтому получил звание «2-й Тацинский танковый корпус». А сам Баданов стал первым офицером Красной Армии, награжденным орденом Суворова.

Совершенно очевидно, что образцом для советской операции послужил немецкий метод блицкрига крупными танковыми соединениями. На тот момент, однако, эта новая тактика не принесла русским успеха. Немецкие танковые командиры все еще превосходили их в мастерстве. Это превосходство снова было продемонстрировано четыре дня спустя. В предновогодние дни советский 25-й танковый корпус попал в ловушку при попытке повторить рейд Баданова. Оплошность и безрассудство привели его к беде.

Введенный в заблуждение очень слабым отпором, который он встретили, прорываясь через южное крыло итальянской 8-й армии, корпус не выслал вперед разведку. Подумали, что не осталось заслуживающего внимания противника. Русские танковые бригады вышли из перелесков севернее Быстрой с включенными прожекторами и направились к броду возле Марьевки. Они намеревались форсировать реку в южном направлении, чтобы ударить в тыл немецкой оперативной группе «Холлидт».

Однако передовые дозоры 6-й танковой дивизии на Быстрой заметили продвижение русских к броду. Генерал Раус быстро разработал план ночного боя. Он приказал своим 75-мм противотанковым орудиям выдвинуться вперед, чтобы задержать советские танки.

11-й танковый полк поднялся по тревоге и сохранял боевую готовность. Главным силам советского 25-го корпуса позволили пройти брод в Марьевке. Затем противотанковые отрады и тяжелые разведывательные бронеавтомобили перекрыли брод.

И в этот момент генерал Раус открыл ночное танковое сражение между Марьевкой и Романовом. Противника атаковали с обоих флангов и в тыл. Захваченные врасплох, русские действовали беспорядочно и нервно. Раус, напротив, руководил сражением хладнокровно, будто шахматной игрой.

Пылающие «тридцать четвёрки» освещали место действия. Отдельными группами танков русские снова и снова пытались создать брешь. Но где свои, а где враги? На этот вопрос можно было ответить лишь с очень близкого расстояния. Советские танковые командиры отчаянно старались использовать надежную конструкцию своих Т-34 и уничтожать немецкие танки таранными ударами. Однако мобильность танков T-IV и опыт немецких танковых командиров взяли свое — особенно при попытке прорыва советской танковой группы в Новомарьевке, где прикрывающую позицию удерживал майор доктор Бёк со своим 2-м батальоном 11-го танкового полка.

Бёк располагал десятью танками T-IV и только горсткой пехотинцев. Советские «тридцать четвёрки» атаковали около 3 часов утра и ворвались в деревню. Танковые бои продолжились между домами. Покрытые соломой хаты скоро загорелись, языки пламени отбрасывали причудливые тени.

В деревне стояли на ремонте несколько поврежденных немецких танков без экипажей. Это неожиданно помогло небольшим боевым силам Бёка. В неверном свете пылающей деревни русские приняли остовы машин за боеспособные машины и раз за разом поливали огнем привлекательно неподвижные мишени. Это предоставило танкам Бёка время и возможность занять удобные для огня позиции. В конце концов его маленькая армада вынырнула из-за поврежденных танков и деревенских домов.

Командирский танк Бёка, который, как большинство других командирских танков, нес только ложное деревянное орудие, чтобы освободить место внутри для громоздкого оборудования и карт, столкнулся с русским Т-34. Русские немедленно навели на него свое орудие. «Иди на таран!» — приказал Бёк. Однако этот маневр вряд ли спас бы его. Спасение пришло от танка командира 7-й роты, капитана Герике. Его T-IV стоял в засаде за углом улицы с готовым к бою орудием. Он как раз вовремя заметил русский танк: «Огонь!» И прямое попадание.

Выехав из деревни, Бёк обнаружил, что у него осталось шесть танков и двадцать пять стрелков. Когда рассветет и русские осознают свое превосходство, дело может обернуться плохо. С этой точки зрения для контратаки следует использовать ночь. Ночью легче обмануть. Ночь помогает более слабому. Под покровом темноты, при помощи огней и шума, шесть танков можно выдать за целый батальон.

Майор Бёк расставил свои шесть танков вокруг деревни. По оговоренному световому сигналу они разом атаковали. Двадцать пять пехотинцев, растянувшиеся между танками, изо всех сил закричали «Ура» и как можно чаще застрочили из своего оружия. Танки тоже старательно производили шум и стреляли трассирующими снарядами. Блеф удался.

Бёк быстро достиг центра деревни. Русские, подозревая полномасштабную атаку, отступили по направлению к реке Быстрая. Там их ждали немецкие противотанковые орудия.

Реку Быстрая форсировало девяносто русских танков. Когда наступил день, заснеженное поле боя устилали девяносто разбитых Т-34. Таким образом, 25-й танковый корпус, второй наступательный клин советской гвардейской армии, был уничтожен.

Потери 6-й танковой дивизии составили двадцать три танка. И поскольку они оставались на немецкой территории, ремонтные роты снова поставили в строй большую их часть.

С ликвидацией двух советских танковых групп на северном фронте группы армий «Дон» непосредственная опасность, угрожавшая Ростову с северо-востока, была предотвращена.

Столь же опасное наступление советских 6 и 1-й гвардейских армий с северного края участка прорыва в направлении на Донец через Миллерово успешно остановили небольшие силы оперативной группы Фреттер-Пико.

Оперативная группа, пожалуй, слишком громкое название для сил, предоставленных в распоряжение генерала Фреттер-Пико, чтобы прикрыть брешь почти в 200 километров. У Миллерово части 3-й горной дивизии твердо и эффективно противостояли превосходящим танковым силам противника. Однако атаку танковой дивизии противника пришлось отражать также учебным полкам и батальонам новобранцев вместе с потрепанной группой танков фон Ланкена.

304-ю пехотную дивизию перевели в Россию из Франции. После службы на мирном атлантическом берегу ее полки уже через двенадцать часов боя на Востоке пришли в критическое состояние. Поразительно, что Фреттер-Пико и опытный командир дивизии генерал-майор Зилер тем не менее смогли помочь пехотинцам и артиллеристам преодолеть первоначальный шок от встречи с мощной бронетехникой противника и за несколько недель превратили их в крепких бойцов. К счастью, Фреттер-Пико имел две закаленные в боях танковые дивизии — 7-ю тюрингскую и 19-ю нижнесаксонкскую, их непрерывные контратаки помогали пехоте обороняться, а также прикрывали северный фланг угрожаемого фронта. Таким образом, оперативная группа Фреттер-Пико, хотя фактически и являлась неполным корпусом, стала надежной преградой между Доном и Донцом и своей гибкой тактикой предотвратила стратегический прорыв противника, более чем в двадцать раз превосходящего ее по численности. Фреттер-Пико верно заметил: «Это было победой боевого духа пехотинцев».

Успешные немецкие оборонительные операции между Доном и Донцом сохранили открытой дверь для находящихся на Кавказе немецких армий и предотвратили советское окружение с севера.

Но эта опасность продолжала угрожать Манштейну на правом крыле его фронта, на линии 4-й танковой армии Гота, между Доном и Манычем. Для ее отражения Манштейну катастрофически не хватало сил.

В эти последние несколько дней декабря генерал-полковник Гот каждое утро объезжал на бронированном автомобиле свои побитые дивизии и разговаривал в штабах с командирами. Многие полки превратились в слабые батальоны, батальоны — в роты. В

4-й танковой армии осталось всего пятьдесят — семьдесят боеспособных танков — обычное вооружение одного недоукомплектованного батальона.

С наступлением ночи жесткий и деятельный командующий армией возвращался в свой штаб совсем без сил. Полковник Фангор, начальник штаба, ждал его с картой обстановки и сообщениями от Манштейна. Борьба была практически безнадежной, и это оборонительное сражение дорого доставалось 4-й танковой армии.

Вечерами обсуждали только одно: теперь, после того как они отдали 6-ю танковую дивизию, сможет ли армия удержать фронт оставшимися небольшими силами? Гитлер упорствовал в отказе вернуть в прежнее расположение 16-ю мотопехотную дивизию, которая все еще воевала в Элисте. 5-я моторизованная дивизия СС «Викинг», обещанная группой армий «А» с Кавказа, до сих пор находилась где-то на марше.

День за днем Фангор обращался в штаб группы армий. И день за днем он получал от начальника оперативного управления штаба Манштейна, полковника Буссе, один и тот же ответ: «Мы продолжаем просить Гитлера передать под наше командование 1-ю танковую армию, но все безрезультатно. Главное командование сухопутных войск не в состоянии принять решение».

Гот медленно отводил свои войска от одной отсечной позиции к другой, они двигались в юго-западном направлении. От сектора Мышковы — к Аксаю. От Аксая — к Салу. Потом к Куберле. Неожиданными энергичными контратаками он последовательно изматывал противника, который буквально наступал ему на пятки. Самообладание, военное искусство, свежие идеи, настойчивость и отвага — вот качества, позволившие генерал-полковнику противостоять своим ослабленным 57-м танковым корпусом превосходящим силам трех советских армий. И все это время он осознавал свою ответственность за дальнейший ход сражения — он должен предотвратить прорыв русских к Ростову с востока и юго-востока, так же, как Холлидт и Фреттер-Пико предотвратили его с севера; он должен прикрыть тыл немецких армий, воюющих на Кавказе.

В конце концов, уже в последних числах декабря, Гитлер санкционировал вывод войск с Кавказа. Но арьергард 1-й танковой армии еще стоял на Тереке, в 650 километрах от Ростова.

Карта обстановки на Южном фронте немецких армий на Востоке выглядела устрашающе. Повсюду были красные стрелы, обозначающие советские удары, и тонкие синие линии немецких позиций тонули в этом красном море. Больше не существовало надежного контакта между соединениями Холлидта и Гота, поскольку примерно в середине января 4-ю танковую армию вытеснили на юго-восток, за Маныч. Между Доном и Салом образовалась новая опасная брешь в сорок километров. Теперь в нее входили две советские армии фронта Еременко — 2-я гвардейская и 51 -я армия.

Они настойчиво наступали. Прикрывая свои фланги справа и слева, главные силы обеих армий неумолимо продвигалась в направлении Ростова. Их передвижения, обозначенные на карте обстановки, выглядели, как огромная девятиголовая гидра — гидра, чьи щупальца угрожали и Готу, и Холлидту. Голова этой наступающей гидры уже вышла на Дон северо-восточнее Ростова. Это был советский 3-й гвардейский танковый корпус под командованием генерала Ротмистрова, прославленное формирование, завоевавшее звание гвардейского в битве за Сталинград.

При взгляде на карту обстановки в жилах офицеров штаба немецкой группы армий «Дон» в Новочеркасске стыла кровь: внимание всего мира все еще было обращено на Сталинград, но главное происходило здесь, в Ростове, на мостах Батайска. Здесь угрожала опасность в три раза значительнее, чем в Сталинграде. Можно ли выиграть гонку со временем и с русскими? Сумеет ли группа армий «А» генерал-фельдмаршала фон Клейста вовремя проскользнуть в Ростов через узкую дверь?

В ледяной четверг 7 января 1943 года дежурный офицер капитан Аннус влетел в комнату Манштейна: «Господин генерал-фельдмаршал, в двадцати километрах отсюда советские танки форсировали Дон и движутся прямо на нас. Они явно стремятся покончить с нами. Наши прикрывающие казацкие части захвачены. У нас ничего не осталось».

Спокойно глядя на дежурного офицера, Манштейн произнес: «Неужели?»

Это был один из тех моментов, когда генерал-фельдмаршал продемонстрировал, что он не только гений стратегии, но и человек поразительного хладнокровия. Ему были незнакомы волнение и смятение.

«У нас все есть, Аннус, — сказал он капитану с улыбкой. — Соберите, что найдете. Рядом с нами мастерская по ремонту танков — наверняка там должно быть несколько более или менее боеспособных танков. Возьмите, что можно использовать, пойдите и разбейте русских. Мобилизуйте на оборону личный состав штаба. Мы устоим. Вы справитесь с этим небольшим вторжением!» Ошеломленный выдержкой генерал-фельдмаршала, Аннус стремительно выбежал. Мастерская по ремонту танков! Почему он сам о ней не вспомнил?

Через полчаса капитан вывел маленькую разнородную группу бронемашин из Новочеркасска в направлении Дона, перехватил советские головные разведывательные дозоры и отбросил танковый авангард противника обратно за реку. Воздух дрожал от возбуждения и мороза.

Этот эпизод типичен для той драматичной ситуации. Один советский танковый полк под командованием целенаправленного человека мог решить в этом месте исход всей войны. Поскольку захват Ростова означал бы безусловное окружение трех или четырех немецких армий, имеющих в своем составе примерно миллион человек.

Почему Еременко, советский командующий Южным фронтом, не поручил этой задачи такому человеку? Может, он переоценивал немецкие обороняющиеся силы? Или судьба 24-го танкового корпуса Баданова производила сдерживающий эффект?

Генерал Малиновский хмуро выслушивал донесения о неудачном советском танковом ударе на Новочеркасск. «И лучшие войска не могут сделать невозможного», — извиняющимся тоном сказал его начальник штаба.

Генерал кивнул. Ему не нужно было ничего объяснять. Как опытный командующий 2-й гвардейской армией, Малиновский знал, что даже такие первоклассные формирования, как его III гвардейский танковый корпус, сейчас были истощены. Затрудненность снабжения вела к потере боевой мощи.

Малиновский знал об этом, как и Еременко, командующий Южным фронтом. Даже Никита Сергеевич Хрущев, влиятельный член Военного совета фронта, осознавал существующие проблемы. Но Ставка отказывалась видеть их.

Хрущеву и Еременко приходилось оправдывать приказы Ставки. Сейчас эти приказы переносились на карту обстановки Малиновского: «2-й гвардейской армии выйти на Донец к вечеру 7 января. 3-му гвардейскому танковому корпусу форсировать Дон и овладеть переправами. 98-й стрелковой дивизии расширить участок прорыва. 2-му гвардейскому механизированному корпусу создать... 5-му гвардейскому механизированному корпусу...»

«Овладеть, создать, будет!» Малиновский взорвался: «А что же немцы, которые все еще там? Не румыны или итальянцы, а немцы! Об этом штаб, кажется, забыл!»

Но какой смысл спорить? «Батайск должен пасть — Ростов должен быть взят!» Такие приказы ежедневно поступали от Хрущева и Еременко. Письменные приказы. Приказы по телефону. Устные распоряжения. Срочные директивы.

Штабы армий передавали приказы корпусам. Корпуса передавали их в полки. Полки — в батальоны.

Однако приказы еще не победы. Продвижение развивалось медленно. Чересчур медленно.

Только 20 января передовые части медленно наступавших сил Еременко форсировали Маныч у Манычской и двинулись на запад ь направлении Батайска. Передовым отрядом командовал полковник Егоров. Восемь Т-34, три Т-70, девять бронетранспортеров, пять разведывательных бронемашин и 200 стрелков на автомобилях выступили на великую цель — цель, которую они надеялись взять внезапным ударом. Главные силы 3-го гвардейского танкового корпуса ждали сигнала, чтобы последовать за ними. Все было тщательно спланировано. Много южнее 51-я армия двинула на Батайск 3-й гвардейский механизированный корпус с мощной танковой ударной группой. Дверь нужно было захлопнуть. Уже перерезали железнодорожную линию на Ростов и вышли к колхозу имени Ленина.

На Манычском плацдарме Малиновский стоял с двумя готовыми к наступлению корпусами. Угроза южному флангу немецкого Восточного фронта была огромной. Три немецкие армии могли оказаться отрезанными. У них оставалось только тридцать километров фронта.

Всего лишь тридцать километров — и будет решено: или почти 900 000 человек пройдут, или новый Сталинград. Тридцать километров — совсем не расстояние. Сложилась одна из тех редких ситуаций, когда история очевидно зависит от того, что произойдет на этом небольшом участке.

— Как мы можем ликвидировать этот опасный Манычский плацдарм?—спросил генерал-фельдмаршал фон Манштейн своего начальника оперативного управления полковника Теодора Буссе.

— Гот не в состоянии сделать это один, — ответил Буссе.

— Да, конечно. А что у нас есть еще?

Манштейн подошел к карте. На ней было ясно видно, что произошло за последнюю неделю. Генерал-фельдмаршал в конце концов вынудил Гитлера дать разрешение оперативным группам Холлидта и Фреттер-Пико отступить к Донцу. Теперь появилась возможность направить войска, чтобы поддержать Гота и защитить Ростов.

— Мы возьмем у Холлидта Одиннадцатую танковую дивизию Балка, через Ростов двинем ее на южный берег Дона и передадим Готу для контратаки на плацдарм Малиновского, — вслух размышлял Манштейн.

— Ко одной Одиннадцатой мало против русского танкового корпуса в Манычской, — возразил Буссе.

Манштейн кивнул:

— Но у Гота есть еще целая 16-я мотопехотная дивизия, которую граф Шверин успешно привел из Элисты через позиции советской 28-й армии. С ее 116-м танковым батальоном и ротой «Тигров» 503-го батальона у него будет вполне достаточно сил для удара по Манычской.

Манштейн упомянул замечательные успехи 16-й мотопехотной дивизии графа Шверина в последние несколько недель. Все до сих пор называли это соединение 16-й мотопехотной дивизией, потому что именно под этим обозначением оно завоевало свою первую славу. Дивизия выполнила одну из самых серьезных, самых опасных, почти фантастических задач всей русской кампании — она создала восточный аванпост немецких вооруженных сил в степях Калмыкии и контролировала территорию вокруг Элисты вплоть до Каспийского моря и южной части дельты Волги. Разведывательные отряды ее 165-го мотоциклетного батальона появлялись у Каспия, взрывали железнодорожные составы с нефтью из Баку и даже ухитрялись звонить по телефону начальнику станции в Астрахани.

Несколько месяцев дивизия прикрывала 300-километровую брешь между 1-й и 4-й танковыми армиями в боях против советской 28-й армии, таким образом не позволив окружить две танковые армии со стороны калмыцкой степи. Совсем одни в бескрайней степи, полностью ограниченные лишь собственными ресурсами, солдаты из земель Рейн — Вестфалия и Тюрингия справились со своей задачей блестяще. И когда этого потребовала общая ситуация, граф Шверин, не подчинившись приказу Гитлера, вовремя отвел свои формирования и создал новую отсечную позицию вдоль Маныча. В итоге в середине января 1943 года 16-я мотопехотная дивизия сорвала чрезвычайно опасную операцию русских между Манычем и Доном.

Сейчас 57-й танковый корпус генерала Кирхнера с ожесточенными боями отступил к Манычу, где танковая армия Гота отчаянно старалась удержать фронт. Сохранить эту линию было необходимо, чтобы обеспечить переправу через Дон возле Ростова и Батайска.

До 12января Кирхнеру с 23-й танковой дивизией, 5-й моторизованной дивизией СС «Викинг», 17-й танковой дивизией, а также 503-м батальоном «Тигров» удавалось держать плацдарм за Манычем восточнее Пролетарской. Затем 16-ю мотопехотную дивизию нагнали подвижные советские части. Крупные части бронетехники и пехоты советской 28-й армии пробивались к Пролетарской, чтобы форсировать там Маныч. Механизированный корпус 51-й армии атаковал между Пролетарской и Сальском. Корпус 2-й гвардейской армии двигался в направлении Спорного с севера, откуда он должен был выступить на Тихорецк, чтобы соединиться с частями советского Закавказского фронта.

Цель этой смело задуманной советской операции состояла в том, чтобы расчленить немецкую группу армий «А», не позволить 1-й танковой армии выйти к Ростову, а также отрезать и окружить 17-ю армию.

Серьезная угроза, и в самый неподходящий момент: отступающие транспортные колонны 1-й танковой армии создали у Батайска пробку. Многочисленные санитарные поезда и колонны снабжения застряли на подходе к городу. Скверные дороги с юга на север оказались плотно забитыми на многие километры. Удар русских по этим обездвиженным колоннам привел бы к хаосу.

Фридрих Великий однажды сказал: «Генералу нужна не только отвага, ему еще нужна удача». Генерал-майор Герхард граф Шверин был отчаянно смел, и ему сопутствовала удача. За два дня до удара русских по Манычу с севера 116-й танковый батальон капитана Теббе во время контратаки захватил в плен офицера советского Генерального штаба. В портфеле офицера находились карты и приказы. Это были советские планы и распоряжения по наступлению на Спорный.

Граф Шверин не стал медлить. Всеми находящимися в его распоряжении силами он устремился к Спорному.

Русские уже переправились по дамбе и временному мосту, наведенному через поврежденные части старой переправы, и теперь быстро продвигались на запад в направлении дорог, по которым отступала 1-я танковая армия. Их целью был Батайск.

План был прекрасно продуман. Но генерал Герасименко, командующий советской 28-й армией, не учел в нем Шверина.

Стояло ясное и морозное утро 15 января. Танковые роты капитана Герхарда Теббе с сидящими на бортах стрелками мюнстерского 60-го мотопехотного полка двигались на русские опорные пункты с северо-востока. Они не обращали внимания на то, что происходит справа или слева от них. Они упрямо двигались только вперед. Они посылали радиограммы. Они вели огонь. Они пробивали себе дорогу. Они захватили высоту в тылу русских, которые уже форсировали реку. Они внезапно развернулись и тремя штурмовыми отрядами атаковали занятую противником деревню.

Снесли Т-34 и четыре 76-мм противотанковых орудия, прикрывавших деревню. На помощь вышли два Т-34. Один из них сразу подбили, другой повернул назад.

На левом крыле танковой ударной группы находился взвод 3-й роты лейтенанта Куне. Взводом командовал унтер-офицер Ганс Бунцель из Тюрингии, известный своими победами в боях за мосты и укрепленные высоты. Он был одним из тех неунывающих и находчивых людей, которые являются главной опорой любого танкового полка.

15 января 1943 года ему снова удалось подтвердить свою репутацию. Его танки прорвались в Спорном к самой переправе через Маныч. Бунцель в своем танке Т-III бешено мчался к мосту. Его 50-мм пушка поливала огнем прикрывавшие мост советские противотанковые орудия.

Унтер-офицер вспоминал тот июльский день 1942 года, когда со своим взводом он пытался взять манычскую переправу, границу между Европой и Азией, именно в этом месте — только в противоположном направлении. Тогда ее взорвали прямо на его глазах.

Получится ли в этот раз? Да, на сей раз он оказался удачливей. Все шло как надо. На южном склоне захваченные год назад русские зенитные орудия все еще оставались на своих местах, разве что немного поржавели.

Как только Ганс Бунцель отбил мост, лейтенант Клапих с 3-м батальоном 60-го мотопехотного полка поднялся вдоль южного берега Маныча. Снег шел стеной, и им удалось приблизиться незаметно.

Здесь русские тоже уже создали хорошо укрепленный плацдарм, на котором находились части их 2-й механизированной стрелковой бригады, — еще одна база для советского удара по Батайску. Клапих атаковал. С ожесточенными боями он прорвался на западную окраину деревни. Начальник штаба советской бригады был захвачен в плен.

Допрос и найденные при офицере документы проявили весь масштаб угрозы, которую несли немцам силы противника, сосредоточенные в Манычской. Ротмистров получил строгий приказ начать завершающее наступление на Батайск 23 января. Его усиленный корпус должен был атаковать город в 06 часов 30 минут утра. 55-й танковый полк и недавно сформированные батальоны на аэросанях предполагалось использовать в качестве передового подразделения для внезапного удара по Батайским мостам. Командовал лично начальник бронетанковых войск армии.

Лейтенант Клапих понимал, что не время задавать вопросы. Он принял единственно правильное решение — защищать Самодуровку. Защищать ее изо всех сил. Вцепиться крепко в деревню и таким образом сохранить угрозу флангу основного советского плацдарма у Манычской.



Карта 10. Батальон Клапиха выступил па Самодуровку, не позволяя 2-й гвардейской армии прорваться к переправам в Ростове. Немецкие дивизии выиграли время, атаковали советские передовые части в Малиновской и разбили их. Таким образом, Ростов был сохранен для отступления 1-й танковой армии.

Батальон Клапиха был занозой в теле советских сил, которые действовали уже на подходах к Батайску. Ротмистров не мог рискнуть обойти и оставить у себя в тылу удерживаемую немцами деревню. Генералу Ротмистрову пришлось вступить в бой с Клапихом.

Клапих не уступил ни пяди. Он сковал части Ротмистрова, не позволив им продолжить продвижение. Один лейтенант стоял между победой и поражением. Единственный пехотный батальон сорвал план Сталина. За свои имевшие решающее значение действия Клапих был удостоен Рыцарского Креста с дубовыми листьями. Благодаря ему контратака Манштейна 22 января объединенными силами 11-й танковой дивизии 16-й мотопехотной дивизии в районе Манычской не опоздала.

22 января 1943 года 11-я танковая дивизия генерала Балка форсировала Дон у Ростова.

Передовой отряд Ротмистрова под командованием полковника Егорова встал в круговую оборону около колхоза имени Ленина.

Балк атаковал. Егоров потерял пять из восьми Т-34 и два из трех Т-70. Ему пришлось отступить. Советский клин у Батайска был ликвидирован.

23 января 11-я танковая дивизия совместно с частями 16-й мотопехотной дивизии стремительной атакой прорвали советские позиции, прикрывавшие Манычскую. Деревня имела исключительно важное значение. Там Маныч впадает в Дон. Там большое шоссе пересекает широкую реку. Пока деревня и мост остаются в руках русских, они имеют возможность в любое время возобновить наступление на Ростов с юга.

Вперед! С юго-востока граф Шверин бросил в бой 116-й танковый батальон и 156-й мотопехотный полк. 11-я танковая дивизия пошла в лобовую атаку. Деревня была хорошо укреплена. Между домами были вкопаны многочисленные танки, превратившиеся в стальные бункеры. Их было почти не видно и поэтому очень трудно подавить.

Еще серьезнее оказалась коварная преграда на юго-восточной окраине деревни, которую просмотрели разведчики. «Внимание! Глубокий противотанковый ров!» — неожиданно услышали в наушники командиры танкового батальона капитана Теббе.

Но они уже попали под яростный огонь противотанковых орудий. Ров был практически закрыт снегом. Один танк T-IV, чей экипаж принял мягкий снег за твердую землю, провалился.

Капитан Теббе и лейтенант Гитерман, его заместитель, поехали вдоль рва. В одном месте его сровняли взрывы артиллерийских снарядов. Вперед! И два танка ворвались в деревню.

Однако два T-IV против дюжины врытых Т-34 — не равные силы. Теббе подбили первым. Потом Гитермана. Экипажи «покинули корабль». Они уклонились от пуль, поползли и скатились в покрытый снегом противотанковый ров. Истекая кровью, полу обмороженные и совершенно обессиленные, они добрались до дозоров своего батальона.

Ясно, что таким образом им не добиться успеха. Огневую мощь вкопанных в деревне «тридцать четверок» нужно подавить. Но как?

Балк пошел на хитрость. Утром 25 января он сосредоточил огонь всей своей артиллерии в северной части деревни. Приказал стрелять дымовыми снарядами. Бронированные разведывательные машины и бронетранспортеры осторожно выдвинулись вперед и во всех направлениях выпустили трассирующие снаряды.

Балк имитировал полномасштабное наступление в северо-восточной части Манычской. Советский бригадный командир попался на эту удочку. Неудавшаяся накануне немецкая атака укрепила его в уверенности, что немцы теперь пытают счастья с северо-востока. Чтобы встретить это предполагаемое наступление солидными оборонительными силами, он приказал выкопать «тридцать четверки» и перебросил их на северо-восточную окраину деревни.

Это было как раз то, чего ждал Балк. С начальником своего оперативного отдела подполковником Киницем он находился в удобном наблюдательном пункте на холме к югу от Манычской. Как только он увидел, что русские перегруппировались, он незамедлительно приказал артиллерии перенести огонь на южную часть деревни. Только один взвод, стреляющий дымовыми снарядами, продолжил ложную атаку на севере.

Затем поступил приказ: «Танки, вперед!»

Наступление немцев началось практически под разрывами собственных снарядов. 3-й батальон 15-го танкового полка под командованием капитана Шмидта смял оборону деревни с юга на север. Граф Шиммельман со своим полком в это время атаковал русские танки в северо-восточной части деревни с тыла и уничтожил их. Пехота противника начала отступать, была зажата между танками и понесла тяжелые потери.

Капитан фон Хаузер выслал 61-й мотоциклетный батальон для преследования отступающих русских. После яростного танкового сражения в северо-восточной части деревни бешеное преследование продолжилось, завершая полный разгром.

Удивительное и достойное памяти потомков сражение. Немецкие потери, благодаря удавшейся уловке, оказались поразительно малыми: один человек убит и четырнадцать ранены. Русские, напротив, потеряли двадцать танков и свыше шестисот человек убитыми только в Манычской.

На следующий день Ротмистров, генерал, командовавший разбитым корпусом (впоследствии проявивший себя как «лев Прохоровки», победитель в великой танковой битве на курском выступе), отправил генералу Малиновскому, командующему 2-й гвардейской армией, такое верно отражающее положение вещей донесение: «В связи с тяжелыми потерями войска в настоящий момент не могут принимать участия в каких-либо активных боевых действиях».

Конечно, двадцать танков, или две трети танкового батальона, являлись ощутимой потерей даже для русских в январе 1943 года. Не только немцам пришлось пройти огромное расстояние от Брест-Литовска до Сталинграда; русские тоже были вынуждены покрыть эти 2000 километров, и большей частью в поспешном отступлении. Они тоже находились на пределе своих возможностей.

Генерал Ротмистров в своем анализе ситуации в танковых и моторизованных формированиях 2-й гвардейской армии от 26 января привел убедительные доказательства: личный состав 5-го гвардейского механизированного корпуса сократился до 2200 человек, из бронетехники осталось семь танков и семь противотанковых орудий. Все командиры бригад погибли. В 3-й гвардейской танковой бригаде и 2-й гвардейской механизированной бригаде осталось по шесть танков и по два противотанковых орудия; в 18-й гвардейской танковой бригаде — восемь танков, два противотанковых орудия и пятьдесят человек личного состава; во 2-м гвардейском механизированном корпусе—только восемь танков.

Таким образом, во всей 2-й гвардейской армии 26 января было лишь двадцать девять танков и одиннадцать противотанковых орудий. Такова была суровая реальность положения русских в первые недели 1943 года. Неудивительно поэтому, что в своих мемуарах маршал Еременко пишет: «Все последующие попытки взять Ростов и Батайск в январе 1943 года к успеху не привели».

Ростовская дверь на Кавказ осталась открытой. 1-й танковой армии удалось в нее проскользнуть.

Четыре дня спустя, 1 февраля, лейтенант Ренатус Вебер из Гамбурга, дежурный офицер штаба 40-го танкового корпуса, сидел в промерзшей гостиной старого богатого дома в Таганроге, изливая возбуждение последних двадцати четырех часов в письме домой.

Молодой лейтенант описывал своей матери захватывающие события великого отступления с Кавказа. Штаб и легкие части 40-го танкового корпуса выскользнули из ловушки по льду Азовского моря.

«Этот ледовый переход знаменует конец нашей экспедиции на Кавказ. Нам страшно повезло, что мы вышли живыми», — писал лейтенант в Гамбург.

Ни один из участников марша по морю никогда его не забудет. Это рискованное предприятие навсегда останется не только в истории корпуса, но и в памяти офицеров и солдат.

40-й танковый корпус выходил из своего сектора на Тереке, у подножия Большого Кавказа, в новогоднюю ночь, самые последние часы 1942 года. До свидания, Ишерск, поле кровавого сражения; до свидания, Северный Кавказ и Каспийское море. Однако ностальгии при расставании не возникало — только надежда, что все-таки удастся вовремя спастись из опасного капкана. Гитлер снова оказался неспособен принимать важные решения. Он разрешил 1-й танковой армии лишь частичный отход в определенных пунктах и в своей далекой Ставке в Растенбурге решал, какой сектор должны удерживать и как долго.

Великий исход с Терека на Дон занял тридцать дней. Днем они вели оборонительные бои, ночью двигались походным порядком. Таким образом они отходили с одного участка на следующий.

Ночными маршами из многообещающей земли кавказской нефти отходили части, которые пробились к самым воротам Грозного и почти дошли до Баку. Это 3-я берлинская танковая дивизия; части 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг»; бранденбургский, нижнесаксонский, саксонский, силезский, ангальтский и австрийский полки 13-й танковой дивизии, 111, 370 и 50-й пехотных дивизий и 5-й полевой дивизии люфтваффе. Кроме них были эскадроны казаков, батальоны добровольцев из горных народов Кавказа и части 2-й румынской горной дивизии.

Обер-ефрейтор Альслебен из роты истребителей танков 117-го пехотного полка каждый день заносил в свой дневник несколько предложений, несколько ключевых слов. Весь долгий марш 11-й пехотной дивизии, таким образом, предстает перед нашими глазами, как на диафильме, ом типичен и для отступления всех остальных полков. Днем — бой. Потом, около 20 часов, отступление. Иногда в 22.00 часа или даже в 04 часа утра.

Альслебен сообщает: «Истребители танков прикрывают наш путь отступления. Мимо них движутся бесконечные колонны. Дождь. Грязь. Русские наступают нам на пятки. Тыловое прикрытие несет большие потери. Взрываем брошенные грузовики. Поврежденные машины бросаем».

В его записи от 6 января сначала фигурирует название, которое помнят все, пережившие это отступление: «Солдато-Александровское. Наша дивизия временно удерживает район Кумы».

Район Кумы! Кума была первой естественной речной преградой на пути с Терека. Чтобы попасть обратно, дивизиям и корпусу требовалось форсировать реку. Жизненно важной задачей стало сохранять мосты, пока все отстающие части не окажутся на другой стороне — все колонны снабжения и поврежденные машины, — а после этого взорвать их, чтобы замедлить опасное преследование русских и дать пехоте и колоннам снабжения небольшой запас времени.

Солдато-Александровское играло особенно значительную роль, поскольку возникла необходимость, как можно дольше держать в своих руках железнодорожную ветку, проходящую по северному берегу Кумы, чтобы обеспечить эвакуацию полевых складов, в которых продовольствие, запасные части, дизельное топливо, боеприпасы — все то, без чего нельзя существовать.

Майор Мускулюс, командир 111-го дивизиона штурмовых орудий, с гранатометчиками и саперами 50-го пехотного полка создал перед этими важными мостами полосу заграждений. Три дня они отражали все советские атаки с юга и востока, а русские очень стремились заблокировать мосты через Куму, до того как их пересекут немецкие части.

Между Кумой и ее восточным притоком Золка, глубоким ледяным горным потоком, русские выступили на Солдато-Александровское из Георгиевска. В районе Петровского лейтенант Пидмонт со своей 2-й ротой дивизиона штурмовых орудий и одним подразделением 117-го артиллерийского полка вырыли отсечную траншею прямо в середине коварного болота, непосредственно на единственной ведущей в Солдато-Александровское дороге. Именно этим путем русские надеялись добраться до моста.

Что произошло, ярко описывает сам лейтенант Пидмонт. Его часть находилась на холмистом участке и имела обзор не более чем триста метров. Незадолго до наступления темноты часовой доложил о появлении кавалерии противника в несколько сотен всадников. Пидмонт выдвинул два пулемета на позицию около отдельно стоящего дома и привел в состояние боевой готовности противотанковые орудия. Он собрался выслать вперед свои разведывательные дозоры, но русские уже были здесь. Примерно эскадрон скакал широким фронтом — сто пятьдесят всадников, непрерывно стреляющих из автоматов.

Но теперь неожиданно заговорили два немецких пулемета. Два орудия под командованием Хайна и Клябуса начали стрелять в кавалькаду осколочными. Первый огневой залп выбил из седла около половины всадников; только лошади носились вокруг. Остальные развернулись влево и вправо. Люди Пидмонта уже готовы были закричать «ура», но появилась вторая волна. Больше, чем первая.

«Огонь!» Пули русских автоматов стучали по щиту противотанкового орудия. Один из немецких пулеметов замолчал. Но наступавших расстреляли в пятидесяти метрах перед рубежом Пидмонта.

Третья атака. Остался лишь один пулемет. У противотанковых орудий нет снарядов. С пулеметными очередями и криками «ура» русские снова бросились вперед. Большая их часть пала под огнем немцев. Но тридцать или сорок всадников доскакали до позиций Пидмонта. Они доскакали и до орудийных окопов за ними. Но их было слишком мало. Они попадали либо под пулю, либо в непроходимое болото. Остатки повернули на восток, обратно к Золке, и поплыли на восточный берег.

К счастью, четвертой атаки не последовало. Это было бы опасно. У Пидмонта совсем не осталось боеприпасов. Дорога через болото была забита брошенными машинами, водители которых искали укрытия прежде всего для себя. Работы по расчистке дороги продолжались до самой ночи.

В донесении лейтенант Пидмонт бесстрастно описывает факты: «Эта кавалерийская атака произвела на всех нас странное впечатление. Прежде всего, сначала мы не восприняли ее серьезно; все было слишком похоже на анекдот. Но очень скоро мы были неприятно поражены тем эффектом, который она оказывала на наше моральное состояние. Быстро следующие друг за другом волны атак лишали присутствия духа, а отвага русских просто выходила за все мыслимые пределы. Лишь щиты орудий спасли нас от пуль автоматов, из которых русские стреляли с седла на полном галопе. Позже, когда наши люди уже передвигались на новую позицию, их колени все еще дрожали. Примерно две сотни русских остались на земле, убитые или раненые. Наши потери составили два человека легкораненых».

В это время на дальней стороне Золки майор Мускулюс со своей 1-й ротой удерживал хутор Михайловский, отражая сильный натиск русских, которые рвались к реке с востока.

Ударная группа 111-й пехотной дивизии попала в окружение. В рукопашном бою они вырвались из кольца противника и переплыли на другой берег в ледяной воде глубокой реки, передавая не умеющих плавать от одного солдата к другому.

Шаг за шагом истребители танков отступали в Солдато-Александровском к мостам через Куму. Отряды советских пулеметчиков, уже проникшие в деревню, снова были вытеснены немецкими гренадерами и автоматчиками.

Истребители танков Мускулюса, таким образом, выиграли два дня для полков 111-й пехотной дивизии и 3-й танковой дивизии.

Очень напряженной была ситуация и у сопредельной 50-й пехотной дивизии. Генерал Фридрих Шмидт столкнулся с исключительно мощной танковой атакой. При массированном наступлении советской танковой бригады его 122-й полк гранатометчиков полностью потерял 3-й батальон.

Фронт дрогнул. Между 50 и 111-й пехотными дивизиями образовалась трехкилометровая брешь. Что, если русские ударят сейчас? И они действительно ударили.

Но Шмидт бросил в угрожающий прорыв 150-й артиллерийский полк. Вместе со штурмовыми орудиями 13-й танковой дивизии они справились с наступающими танками противника до того, как те достигли их рубежа. Пехота неприятеля сильно пострадала от пулеметного огня. Советский полк отступил.

В этом сражении особенно отличился 3-й батальон 123-го гренадерского полка. Он предпринял массированную контратаку и отбросил противника, прорвавшегося в его позиции. Атаку советского штрафного батальона, который дошел до батальонного командного пункта, подавили минометами и добили в рукопашном бою. Командовал 3-м батальоном 123-го гренадерского полка капитан Эрих Баренфангер, кавалер Рыцарского Креста. Никто и не подозревал, что двадцать семь месяцев спустя этот офицер будет самым молодым генералом немецкого Вермахта в последней трагической битве за Германию, битве за Берлин.

С первыми проблесками утра 9 января лейтенант Клумпель из 111-го истребительно-противотанкового выдвинулся с противотанковым взводом своей 1-й роты на охрану моста через Куму, находившегося к северу от города. Река в то время была глубокой и берега крутыми. Прекрасная преграда для танков—в случае если мост будет вовремя взорван. Но его требовалось сохранять в целости, пока последние силы немцев не сойдут на северный берег. Это всегда риск, всегда азартная игра.

Подход к мосту проходил по высокой дамбе. Клумпель разработал план: он расположил одно 37-мм противотанковое орудие на южном конце моста и еще два у дамбы на северном берегу. Тыловое прикрытие как раз проходило по мосту, когда показался какой-то грузовик. Они напряженно ждали.

Грузовик оказался не вражеским, он принадлежал унтер-офицеру Райнеке. В кабине находилось два человека. Они понеслись через мост. Со вздохом облегчения водитель наконец остановился и только тогда заметил, что сидящий рядом взводный командир Райнеке уже мертв.

Тут все увидели русский Т-34. Он занял позицию примерно в трехстах метрах к югу от моста — за пределами эффективного огня 37-мм орудий. К счастью, он ограничился стрельбой из своей пушки, вместо того чтобы попытать счастья и атаковать мост.

Наступил решающий момент. Еще подождать? Может, кто-то из отставших еще не подошел? Но риск был слишком велик. Настало время взрывать мост.

Лейтенант Бухольц отдал приказ унтер-офицеру Паулю Эбелю, командиру отделения инженерно-саперного взвода 50-го гренадерского полка: «Взрывайте!» Пауль Эбель, в мирной жизни сельскохозяйственный рабочий, кивнул. Истребители танков и гренадеры прикрыли его огнем из всего, что у них было: фугасов, пулеметов, автоматов и карабинов. Все целились в Т-34. Эбель побежал через дамбу к мосту. Ему удалось поджечь фитиль. Сильная вспышка. Громоподобный грохот. Но когда дым рассеялся, у всех замерло сердце — только часть моста оказалась взорванной. Один из кабелей не сработал. Мост все еще можно было использовать.

На другой стороне русские подбегали к наполовину разрушенному въезду. Т-34 медленно следовал за ними. Они надеялись перейти по мосту.

Вернувшийся назад под прикрытием дымовой завесы Эбель теперь стоял, подавленный провалом своей миссии. «Эбель! — обратился к нему Бухольц. — Эбель, ничего не остается — придется пойти еще раз!»

Унтер-офицер шепотом ругнулся. И снова из всех стволов открыли заградительный огонь. И снова русские отошли в укрытия. Снова пулеметные пули застучали по «тридцать четверке». Эбель опять невредимым добрался до моста, начал мудрить с фитилями. Минуты, казалось, тянулись целую вечность. Наконец он отступил на несколько шагов и прыгнул на склон. В этот момент сильный взрыв сотряс землю. Высокий мост с грохотом обрушился. В густом дыму унтер-офицер Эбель выбрался по дамбе на северный берег. За свой геройский поступок он получил Рыцарский Крест.

Только 10 января русским с трудом удалось форсировать реку. Тыловое прикрытие отвоевало три дня для главных сил. Целых три дня.

Такого рода бои продолжались в общей сложности четыре недели. 31 января обер-ефрейтор Рольф Альслебен из Хильдесхайма пометил в своем дневнике: «Мы почти вышли из леса. Маршем прошли от Моздока больше пятисот километров. Целый месяц отступления».

Да, они почти выбрались из леса. Они были уже недалеко от Батайска, недалеко от последних мостов, недалеко от выхода из большой западни.

Тогда же лейтенант Ренатус Вебер из штаба 40-го танкового корпуса записал в дневник следующее: «Мы в районе Белой, южнее Ростова, с нами части 3-й танковой дивизии, несколько приданных им соединений и эскадроны казаков. В наш корпус поступили новые боевые приказы. Будем воевать в районе Донца. Сосредоточение у Таганрога на Азовском море. Часть пути нам предстоит пройти по замерзшему морю!!» Два восклицательных знака отражают чувства Ренатуса Вебера по поводу этой перспективы.

Оперативный штаб и эскадрон казаков выступили из деревни Ильинка ранним утром 31 января 1943 года. Легкие части корпуса и казаки должны были идти по дороге через замерзшее Азовское море. Танки и тяжелые машины направили к мостам в Батайске и Ростову, потому что лед мог не выдержать их веса.

Туманный зимний день 31 января 1943 года. Сначала по дороге Тихорецк — Ростов колонны двигались быстро. Вот и рыбацкая деревня у Азова. Большие дорожные указатели теперь развернули колонны: здесь поворот на ледовую трассу. Через море, вперед, марш!

Саперы соорудили наклонный съезд на замерзшую поверхность моря и точно обозначили первые несколько сотен метров ледовой дороги.

Однако до Таганрога — сорок два километра. Поначалу путь шел через дельту Дона, замерзшие болота, дюны и остров. Потом — глубокое море.

У берега лед был молочно-белым и неровным, а над глубокой водой стал ровным и прозрачным, как стекло. Трассу пометили кое-как: несколько пустых бензиновых канистр с большими интервалами, но ошибиться было невозможно, потому что скрипучая, хрупкая дорога была усеяна продавившими лед автобусами, грузовиками и тяжелыми штабными автомобилями, зачастую виднелся только их верх. Дорожные указатели и предупреждающие знаки одновременно.

Лед был ненадежен. Тут и там виднелись полыньи и промоины. Туман заставлял водителей двигаться медленнее. Растянувшимися колоннами пехота и транспортные средства на конной тяге продвигались вперед. Друг за другом рысью скакали к Таганрогу казаки.

Впервые солдаты 3-й танковой дивизии имели новых попутчиков — попутчиков, которых не знали наступающие войска, но с этого времени они стали обычной деталью их отступления. И справа, и слева от солдат шли гражданские. Семьи казаков следовали за своими мужчинами, которые вступили в добровольческие немецкие части или полицию и теперь боялись возвращения советской власти. Самый разный транспорт, груженные верхом крестьянские телеги, скот, лошади на длинных веревках и дети.

К полудню туман немного рассеялся. И практически сразу появились советские штурмовики. Ил-2 неслись надо льдом на высоте не более сорока пяти метров. Бросали бомбы. Стреляли из пушек. А вокруг ни ямки, ни кустика, ни дома — ничего, чтобы укрыться. Насколько видел глаз, ничего, только замерзшее море, плоское, как блин.

Колонны разбежались. Эскадроны казаков помчались в разные стороны, всадники скакали по льду, как будто дьявол поджаривал им пятки.

Бомбы подняли ужасные фонтаны льда. Осколки звякали по замерзшему морю. Оставалось либо молиться, либо стрелять. Многие молились. Но многие бросились на спину и начали яростно стрелять по советским самолетам из винтовок и пулеметов. К счастью, скоро небо снова затянулось тучами, даже пошел снег. Под белой пеленой колонны снова двинулись вперед, медленно извиваясь, как какая-то огромная змея.

Генерал Зигфрид Хайнрици, командир 40-го танкового корпуса, и полковник Карл Вагенер, его начальник штаба, не уходили с командного пункта до самого утра. Теперь сильная пурга свела видимость практически до нуля. Когда маленькая колонна остановилась на развилке, их быстро обогнала крестьянская подвода и без раздумий свернула налево.

Полковник Вагенер приказал закутанному вознице остановиться. Решив, что это местный доброволец, Вагенер как мог по-русски спросил его о дороге на Таганрог. Испуганный человек уставился на говорящего по-русски полковника. Вагенер понял: его приняли за русского, и повторил свой вопрос по-немецки. Солдат с облегчением рассмеялся. С сильным саксонским акцентом он ответил: «Очень извиняюсь, господин полковник, но я и сам нездешний». И с лукавой улыбкой добавил: «Но мое чутье говорит мне: Артур, поворачивай налево!»

Чутье саксонца Артура не обманывало его. По крайней мере, в том, что касалось Азовского моря.

Примерно в пяти километрах восточнее Таганрога ледовая дорога закапчивалась новым построенным инженерами пологим въездом на прибрежную дорогу из Ростова в Таганрог. Колонны 40-го танкового корпуса снова оказались на твердой земле. Но теперь с ними опять были все проблемы, связанные с дорогами России, — грузовики в пробках, завязшие в грязи орудия, непроезжие болотистые участки. Только теперь пехотинцы поняли, как быстро и легко они двигались по морю.

Тяжелые части 1 и 4-й танковых армий с трудом продвигались на запад по перегруженной дороге. С ними шли полевые части люфтваффе и различные тыловые службы. С ними были и беженцы кавказских народов. Машина за машиной — грузовики, штабные автомобили, бронированные разведмашины, самоходные орудия, легкие танки. Бесконечная вереница.

Утомленные регулировщики отчаянно старались ликвидировать пробки у мостов и на перекрестках.

Передовые части 40-го танкового корпуса достигли Таганрога вечером 31 января. Обогреваясь у спешно разведенного огня, майор Канютш, офицер разведки корпуса, задумчиво спросил своего переводчика-прибалта: «Как вы полагаете, что нам больше всего запомнится из нашего перехода через Азовское море?»

Он, не колеблясь, ответил: «Ужас, господин майор, ужас!»

И в самом деле, ужас сопровождал их на всем пути по льду. Но они вышли из ловушки. А поступившие новости напомнили им об участи, которой, благодаря мастерству Манштейна, они избегли. 31 января 1943 года немецкая 6-я армия погибала под Сталинградом.

Лейтенант Ренатус Вебер в час избавления тоже думал о Сталинграде. В послании, отправленном матери из Таганрога, он написал: «Мы, без сомнения, обязаны своим спасением упорству 6-й армии у Сталинграда, они перекрыли железную дорогу и сковали огромные силы русских».

Слова молодого лейтенанта сохраняют справедливость и по сей день. Более того, с тех пор они были подтверждены историческими фактами. Спасение 1-й танковой армии, а по существу, всей группы армий «А» и части армий группы «Дон» обусловили не только руководство Манштейна и мужество солдат, но и в значительной степени также 6-я армия, которая продержалась в Сталинграде весь январь.

В своей смертельной битве 6-я армия сковала полдюжины советских армий, удержала их на Волге и таким образом не позволила им вмешаться в решающее сражение у Ростова. К тому же — и это, возможно, сыграло еще более значительную роль — сражение на Волге означало блокирование трех основных железнодорожных линий из Сталинграда на запад, что крайне затруднило снабжение советских армий, действующих против Ростова.

Безусловно, именно проблемы снабжения явились основной причиной того, что гигантские клещи Сталина не смогли сомкнуться вокруг немецких армий на Кавказе и Дону и окружить соответственно весь южный фланг немецких войск.

Советские источники подтверждают это положение. В «Истории Великой Отечественной войны» читаем: «Советский Южный фронт, в частности 2-я гвардейская армия, которая должна была взять Ростов в начале января, испытывала затруднения в снабжении, особенно сложно было с топливом и боеприпасами: сражение у Сталинграда парализовало поставки, в частности железнодорожным транспортом».

Итак, 31 января, когда силы 6-й армии в Сталинграде были практически исчерпаны, мосты в Ростове переходили уже самые последние части 4-й танковой армии. Русские не сумели захлопнуть эту ловушку.

5 февраля на место прибыли истребители танков 111-й пехотной дивизии, которые при помощи нескольких 88-мм орудий удержали группы русских танков на необходимом расстоянии от пути спасения.

6 февраля в 22.00 часа последние части нижнесаксонских полков Рекнагеля пересекли мосты Батайска и прошли через Ростов — к этому времени уже совсем мертвый город. За ними раздавался гром взрывов — взрывались батайские мосты, И как раз вовремя, потому что советские разведывательные отряды уже ползли по льду Дона к опорам мостов, чтобы освободить их от динамита. Может быть, они все-таки достигли цели? Или отчаянная спешка отступавших немцев виной тому, что подрывные работы удались лишь частично?

Два дня спустя, в ночь с 7 на 8 февраля, в прерывистом свете трассирующих снарядов 300 танков перешли мост через Дон в Аксайской. Лейтенант Клаус Куне из 16-й мотопехотной дивизии был последним, кто пересек это чудо немецкого военно-инженерного искусства. За десять суток непрерывной работы 21-я мостостроительная часть лейтенанта Кирхенбауэра возвела мост через покрытый льдом Дон. Мост был достаточно прочным, чтобы противостоять снежной буре, ледовым торосам и выдержать грузы более шестидесяти тонн — другими словами, все виды бронированных машин и самую тяжелую артиллерию.

Через несколько минут унтер-офицер Вагнер из команды подрывников 675-го инженерно-саперного батальона взорвал массивный понтонный мост. Потребовалось полторы тонны взрывчатого вещества.

Работа была сделана. 1 -я танковая армия успешно завершила длинный переход с Терека на Дон — марш в 600 километров. 4-я танковая армия благополучно отошла от подступов к Сталинграду через Маныч на северном побережье Азовского моря.

Но что в это время происходило с дивизиями 17-й армии, которая далеко внедрялась в леса и горные цепи Кавказа? Дошла до покрытых снегом перевалов Эльбруса Клухор и Санчар? И вниз до дороги вдоль Черного моря? И до нефтяных месторождений Майкопа?

Крах Сталинграда и форсированный бросок русских к Дону означал, что их позиции в восточной части Черного моря, до горных перевалов вверху и нефтяных вышек внизу, теперь нельзя защитить. Им придется отступать. Армия уже была на марше. К тому моменту, когда над заснеженными степями донских казаков разнесся гром взрыва понтонного моста в Аксайской, как салют в честь спасения полутора миллионов человек 1 и 4-й танковых армий, 17-я армия на Западном Кавказе тоже, можно сказать, свернула за угол. Самая сложная часть отступления была позади. Соединения генерал-полковника Руоффа после отхода 1-й танковой армии с Терека в начале января должны были оставаться на своих позициях, чтобы русские не прорвались во фланг группы армий «А» Клейста. 10 января 49-й горнострелковый корпус наконец покинул свои позиции в высокогорье Кавказа и начал отход в район Майкопа.

План отступления предписывал 17-й армии выводить войска из района в район в северо-западном направлении через «Голубую линию» на плацдарм в нижних плесах Кубани. Гитлер задумал создать там своего рода стартовую площадку в Азию, где будут находиться 400 000 человек, готовые летом 1943 года снова двинуться в направлении Кавказа и его нефтяных промыслов. Базой этого плацдарма должен был стать Крым.

Сей план типичен для нереальной стратегии Гитлера. Совершенно невероятен. Трудно поверить, что этот человек в 1940 и 1941 годах потряс мир хорошо продуманными операциями и смелой импровизацией. В то время он имел тенденцию перестраховываться в критических ситуациях. После Сталинграда, однако, он вел войну почти с патологическим упрямством, просто отказываясь принимать во внимание очевидные и несомненные факты.

Тогда как эти факты были понятны большинству старших офицеров. В Сталинграде в окружении находились 250 000 человек. Между Чиром и Доном — бедственная ситуация. А в 300 километрах от Ростова, на Кубани, 400 000 человек с более чем 2000 орудий должны стоять без дела — как будто их тоже окружили.

Первоначально Гитлер намеревался перебросить на Кубанский плацдарм и 1-ю танковую армию. Лишь самые решительные протесты полевых командиров заставили его отказаться от этой абсурдной идеи и передать основную часть 1-й танковой армии Манштейну, отправив на Кубань только ее 52-й корпус и 13-ю танковую дивизию. Уже это было достаточно глупо.

Как мосты через Дон в Ростове для 1 и 4-й танковых армий, так и мосты через Кубань в Краснодаре и Усть-Лабинской много значили для пехотных, стрелковых и горных корпусов 17-й армии. Краснодар и Усть-Лабинская были для отступающих корпусов жизненно важными опорными пунктами и столь же важными центрами снабжения.

Здесь тоже поэтому началась изматывающая нервы война со временем и с врагом.

Они уже не являлись подвижными войсками, хорошо оснащенными моторизованными частями, это были лишь ослабленные маленькие танковые части 13-й танковой дивизии, а в основном — пехотные, стрелковые части, горные подразделения и артиллерия на конной тяге, которые за четыре недели прошли расстояние в 400 километров без машин, располагая только вьючными животными и лошадями, чтобы тащить орудия и снабженческие подводы. На большей части пути им приходилось вести бои. С ледяных склонов Эльбруса, Клухора и Санчара, из топей долины Гунайки они спустились в Кубанскую степь и повернули на северо-запад к «Голубой линии», последнему бастиону перед Кубанским плацдармом.

Это отступление тоже представляет собой подвиг, практически не имеющий аналогов в военной истории. Этот период войны отмечен геройством, верностью долгу и готовностью к самопожертвованию со стороны офицеров и рядовых, и не только с оружием в руках, но и с лопатой, рядом с лошадьми и мулами.

Здесь больше, чем когда-либо немецкий Вермахт пожинал плоды своей прогрессивной, современной структуры, отсутствия социальных барьеров и классовых предрассудков. Германская армия была единственной армией в мире, в которой офицеры и рядовые ели одинаковую еду. Офицер был не только командиром в сражении, но также и «бригадиром», «солдатом в погонах», который, не колеблясь, брал на плечи груз или вытаскивал застрявшие машины, подавая пример, помогающий превозмогать усталость. Никаким другим образом успешно осуществить это великое отступление было бы невозможно.

Отступление — неизменно гнетущий момент для армии. С ноября 1942 года 44-й егерский корпус генерала де Ангелиса и 49-й горнострелковый корпус генерала Конрада с огромным энтузиазмом обороняли свои позиции на Западном Кавказе, на шоссе в Туапсе и вдоль знаменитой Военно-Грузинской дороги Центрального Кавказа. И все это время они видели, находясь на расстоянии нескольких километров, свою главную цель — Черное море и турецкую границу. Дойти не смогли.

В середине ноября 1942 года пошли ливневые дожди. По кавказским горам, долинам и лесам неслась вода, завывал штормовой ветер. Реки вышли из берегов. Ручьи превратились в неистовые потоки. Мосты снесло, телефонные провода сорвало с опор. Грязь по колено. Передвижение стало невозможным даже на крестьянских подводах и вьючных животных. Лошади и мулы проваливались в трясину по брюхо. Машины и орудия полностью потеряли способность двигаться. Полевые кухни на конной тяге при переправах сносило стремительным течением, людей и лошадей смывало, словно игрушки, они погибали в воде. Затопило окопы и командные пункты. Гренадеры и егеря умирали в траншеях от холода и истощения. Лошади и мулы исчезали в болотах или, заболев чесоткой, умирали.



Карта 11. В процессе сложного отступления 1-я танковая армия отошла к северу, а 17-я армия, используя серию импровизированных промежуточных рубежей, спустилась с Кавказа на Кубанский плацдарм всего за четыре недели.

Артиллеристы на себе тащили боеприпасы в сухие горные пещеры.

Но какая польза от этого? Выстрелить было достаточно легко, попасть в цель — невозможно: из-за сильного встречного ветра отклонение было непредсказуемым.

Работа санитаров, собиравших и транспортировавших раненых, не поддается описанию. Каждый день этой жестокой войны был наполнен героикой человечности. В конечном счете здесь, в горном пространстве завывающих ветров и зловещих молний, умирала сама война. Она тонула в рассвирепевших потоках. Замерзала до смерти среди ледников. Задыхалась в топях и валунах затопленных долин. Убивать не оставалось времени. Самолеты больше не взлетали: ни бомбардировщики, ни разведчики.

Артиллерийские, зенитные и штурмовые орудия были отведены. Позиции высоко в горах эвакуированы. Залитая кровью Семашхо, в 1036 метрах над уровнем моря, к югу от Краснодара покинута — последняя гора перед побережьем, гора, с которой они видели море и дорогу на Туапсе, их желанную цель.

Здесь сражались и истекали кровью со стрелками 98-го полка майор фон Хиршфельд и майор доктор Лавалль. Теперь, когда они так близко подошли к своей цели, им пришлось уйти, так же, как солдатам 1 танковой армии пришлось уйти с пропитанного кровью поля боя на Тереке.

10 января все соединения 17-й армии начали отступление в направлении линии Горячий Ключ — Майкоп. Группа полковника фон Ле Суа, которая с частями 1-й горной дивизии обороняла высокогорные перевалы, оторвалась от противника 4 января и вернулась в район Майкопа за двадцать три дня.

125-я вюртембергская пехотная дивизия отступила в район южнее Краснодара. Эта линия была жизненно важной, поскольку Краснодар должен был стать поворотным пунктом для всей 17-й армии.

Для полковника Альфреда Рейнгардта, в то время командира 125-й пехотной дивизии, это означало, что город с его переправами через реку нужно удерживать любой ценой. Краснодар нельзя сдавать. Он важен и как железнодорожный узел, и как большой центр снабжения. В нем находились огромные запасы самых разных товаров. И поскольку Керченский пролив покрылся льдом, что на некоторое время затруднило все другие подходы в район Кубани, 400 000 человек личного состава

17-й армии полностью зависели от складов в Краснодаре—по крайней мере пока Керченский пролив не освободится ото льда. А это случится не раньше чем через семь недель.

Задача Рейнгардта, таким образом, была подобна той, что выполнили дивизии Гота у Ростова. 125-я пехотная дивизия должна была предотвратить прорыв русских с северных склонов Кавказа; любой ценой не позволить им приблизиться к двум дорогам, годным для отступления из Горячего Ключа в Краснодар, Крымскую и Новороссийск; оборонять Краснодар и контролировать партизан, укрывающихся в лесах. Работы немало.

Под прикрытием 125-й пехотной дивизии 44-й стрелковый корпус успешно вытащил из болота через Краснодар все свое тяжелое вооружение. Внушительное достижение.

В это время 49-й горнострелковый корпус под командованием генерала Конрада должен был оторваться от противника на заснеженных перевалах Большого Кавказа. Здесь роты 46-й франконско-судетской пехотной дивизии генерала Хассиуса действовали в качестве арьергарда, прикрывающего сложный отход. С трудом, но справились прекрасно. Сложнее всего было восстановить тяжелое вооружение, которое протащили по абсолютно непроходимым долинам Гунайки и Пшиша.

Нужно прочесть рапорт полковника Винклера, командира артиллерии, чтобы осознать, насколько трудно было отводить тяжелые орудия. При полном отсутствии дорог их доставили в долины во время сухого сезона, а теперь они стояли в грязи по самые оси. В этой ситуации полковник Винклер сделал невозможное, имея в своем распоряжении только дюжину тракторов.

Поистине невозможное. Три трактора цепляли орудие. Три-четыре! И еще раз! Метр за метром орудия вытаскивали из вязкой грязи. Затем их разбирали. Отдельные детали солдаты на руках спускали вниз по крутым склонам. Грузили на сани. Потом на вьючных животных. И наконец, на машины.



Карта 12. Ведя тяжелые оборонительные бои, 125-я пехотная дивизия прикрывала отступление 44-го егерского корпуса.

Даже русским, известным своей изобретательностью, не удалось ничего подобного. Их победила сложная местность, и они смогли лишь следовать за отступающими немцами на значительном расстоянии. Только тяжелый труд, пот, мастерство и мужество спасли корпуса 17-й армии.

Когда русские переформировались, их главной целью стала дорога Саратовская — Краснодар, по которой отступали немцы. Эта единственная магистраль на север, известная как «Сталинское шоссе», в любую погоду оставалась проходимой даже для тяжелых машин. Русские прилагали отчаянные усилия, чтобы завладеть ею. Большие леса предоставляли им удобные плацдармы для наступления. В течение нескольких месяцев боевые группы и партизанские отряды просачивались в район южнее Краснодара. Немецкая линия фронта была столь неплотной, что это становилось неизбежным. Опасный партизанский край, соответственно, постепенно разрастался. Снова и снова в немецком тылу вылавливали то группу, то руководителя партизан.

В боевых донесениях 97-й стрелковой дивизии находим эпизод, типичный для характера партизанской войны. Подразделение туркменских добровольцев, храбро сражавшихся в Туапсе плечом к плечу с 97-й стрелковой дивизией, останавливалось на ночлег в маленькой покинутой жителями деревеньке недалеко от Северской. Иногда командиры частей забывали выставлять караулы.

Однажды утром туркмены не вышли в наряд. Немецкий дозор осторожно приблизился к деревне, которая выглядела подозрительно спокойной. Командир первым вошел в дом с пистолетом в руке. Солдаты услышали его громкие ругательства, а потом и сами все увидели. В каждой хате одна и та же картина: туркмены лежали в кроватях с отрезанными головами. На стенах мелом написано: «Смерть предателям!»

Такое страшное зрелище было частью психологической войны Советов против вызывающего у них опасения сотрудничества с немецким Вермахтом разных нерусских антисоветски настроенных национальностей. Значительную часть своих усилий в немецком тылу советская разведка тратила на выслеживание и наказание коллаборационистов. И работала исключительно продуктивно. Офицеры и комиссары секретного фронта призывали на регулярную службу подходящих людей из жителей оккупированных немцами районов. Московские эмиссары этой опасной борьбы были настоящими смельчаками.

Лейтенант Алекс Бучнер из 13-го полка горных стрелков описывает, как однажды его полицейские карачаевцы, находясь в дозоре в отрогах Кавказа, поймали высокого советского офицера.

При допросе он отказался раскрыть, каким образом проник за линию фронта. Просто закатил глаза и не произносил ни слова.

Когда карачаевец снял с него форму для более тщательного досмотра, а Бучнер поднял его красивую фуражку, чтобы срезать на память большую советскую звезду, пленный начал выказывать явные признаки беспокойства.

Несколько движений ножом по верху фуражки прояснили все: из-под подкладки посыпались отпечатанные на тонкой бумаге карты, приказы, подтверждение полномочий от Москвы и личные документы. Дозор поймал человека, который должен был создать в районе Кубани подпольную организацию.

Однако партизанские отряды в лесах около Северской вступали и в беспощадные открытые бои. Там была уничтожена 8-я рота 125-го артиллерийского полка, а 7-я избежала подобной участи только благодаря бдительности пехотного взвода, обеспечившего им прикрытие.

Допрос взятого в плен сержанта укрепил 125-ю пехотную дивизию во мнении, что русские бросят все силы на блокирование пути отступления немцев. «Наши командиры, —сказал сержант, — во всех частях зачитывали приказ из штаба. В нем говорится, что перерезать дорогу, по которой отступают немцы, надо любой ценой».

Не удивительно. Награда в случае успеха — целый 44-й егерский корпус.

Самые ожесточенные бои на правом крыле шли за решающую высоту 249,6. Там стоял 3-й батальон (421-го стрелкового полка) капитана Винзена. Небритый и осунувшийся от бессонницы, капитан сидел в сложенном из камней доме. Снаружи трещали пулеметы.

На командный пункт вбежал связной: «Они снова идут, господин офицер!»

Они подходили. Как вчера и позавчера. Лишь на одном из четырех была форма, и лишь один из трех, в лучшем случае, имел винтовку. Тяжелого оружия не было вовсе. Они кричали «Ура!» и поднимались в атаку. Впереди молодые офицеры, некоторые прямо с учебной скамьи. За ними мальчики тринадцати-четырнадцати лет, старики, инвалиды.

Собирали всех. Немецкие пулеметы скосили первую волну. Идущие за ними поднимали ружья раненых и убитых и продолжали атаку. Судя по лицам, здесь были все кавказские национальности.

Скоро горы убитых и раненых лежали уже в сорока метрах от позиций 3-го батальона. Определить, к какой части принадлежали убитые, не представлялось возможным, поскольку при них не было никаких документов.

Теперь мы знаем, что это были бойцы поспешно набранных отрядов специального назначения советской 56-й армии, приданных недавно сформированной советской 9-й горной дивизии.

Этот ад продолжался четыре дня. Они шли снова и снова, использовали горы своих собственных мертвых в качестве прикрытия. За этими страшными брустверами они перегруппировывались и с леденящим кровь криком «Ура!» снова бросались в атаку.

«Гранатометчики, вперед!» — взывали немецкие взводные командиры, когда наступала пауза. Только ручными гранатами можно было достать неприятеля за горами трупов.

Но какой прок? Будто песчаные барханы, горы мертвых все приближались и приближались. Сорок метров превратились в двадцать. Потом в десять. «Ура!» И они уже на командном пункте.

Капитан Винзен собрал всех. Немедленная контратака. Быстрее! Каждый знал, что должен поторопиться. Они уж имели мрачный опыт встречи с этими фанатичными ополченцами. Как молния, немецкий штурмовой отряд бросился на врага, и вот командный пункт батальона уже отбит. Ужасная картина: мальчики отомстили мертвым немцам. Солдаты 3-го батальона получили еще одно грозное напоминание, что они воюют в Азии.

Серьезно раненный русский лейтенант был обнаружен еще живым. Когда капитан Винзен попросил его объяснить причины резни, русский пожал плечами и сказал: «Вы, немцы, знаете, как воевать; мы только учимся».

Учились они хорошо. Но иногда все еще допускали серьезные ошибки, которые обходились им недешево. Так, командиры этих отрядов «красной самообороны» и партизан руководили своими людьми необычным образом. Они отдавали подчиненным офицерам боевые приказы по радио, в прямом эфире, вместе с устрашающими угрозами: «Если не выполните задачу, я вас расстреляю!» или: «Начнете отступать, я прикажу открыть огонь по вашей части!»

Передовая служба радиоперехвата 125-й пехотной дивизии слушала все это, и Рейнгардт со своим штабом, таким образом, всегда заранее знал, где ожидать противника. Его тактические резервы постоянно оказывались в нужное время в нужном месте.

«Иногда я проводил операции, полностью основываясь на приказах русских командиров по радио», — вспоминает генерал Рейнгардт. Где бы наступающие полки ни сотрясали серое утро криками «Ура!», боевые группы баден-вюртембергских батальонов уже находились за своими пулеметами, с готовыми к стрельбе карабинами на брустверах их блиндажей и ручными гранатами радом. Затем следовала контратака.



Карта 13. Пять немецких корпусов сосредоточились за «Голубой линией». Сталин задействовал шесть армий, пытаясь прорвать немецкую оборону.

Сотни раз смерть проносилась над равниной, в перелесках и речных долинах.

«Ортлиб», ударная группа численностью примерно в полк, удерживала деревню Пензенская, находящуюся на пересечении старого шоссе на Краснодар с дорогой Майкоп — Новороссийск.

Русские упрямо стремились захватить деревню. Майор Ортлиб был вынужден организовать круговую оборону. Грузы для его сил приходилось доставлять с мощным конвоем. Каждый такой конвой представлял собой рискованное предприятие. Русские лежали в засаде, как красные индейцы, их снайперы снимали немецких водителей. Саперы минировали дороги и закладывали заряды с дистанционным управлением. Эта ограниченная война была весьма изнурительной.

Ортлиб защищал западные подходы к Краснодару.

Другим важным опорным пунктом, прикрывающим путь на Краснодар, являлась Саратовская, расположенная непосредственно на «Сталинском шоссе», которое шло от нефтяных промыслов Майкопа через горы к Краснодару. Эта дорога в любую погоду оставалась проходимой и для тяжелых грузовиков, однако на ней было несколько уязвимых мест — мосты через глубокие ущелья севернее города.

Командиру 125-й пехотной дивизии не хватало людей на важнейших точках оборонительного фронта, поэтому мосты охраняли части украинских добровольцев. Ими командовали надежные немецкие унтер-офицеры, но все же это были не немецкие части.

В ночь с 27 на 28 января в 02.00 часа утра Рейнгардта разбудил дежурный офицер, лейтенант Розер:

— Господин полковник, русские захватили мосты!

— Все три? — спросил изумленный Рейнгардт.

— Все, господин полковник.

Рейнгардт выругался по-швабски. Потом приказал: «Лейтенанта Заутера ко мне!»

Командира 14-й истребительно-противотанковой роты 421 -го гренадерского полка отправили к мостам со взводом пулеметчиков и 75-мм противотанковым орудием.

Роту 420-го гренадерского полка погрузили на грузовики, с ней пошел сам Рейнгардт.

Они приблизились к первому мосту.

— Дозор, вперед!

— На мосту никого! — поступило донесение.

Глаза Рейнгардта гневно сверкнули.

К следующему мосту.

Один немецкий унтер-офицер пригнулся за своим пулеметом у въезда. Он жестом показал на третий мост, все огни на котором были погашены: «Как только там раздались первые выстрелы, украинцы побежали. Штурмовой отряд противника предпринял атаку, но был остановлен моим огнем и, по-видимому, теперь отступил».

Заутер осторожно приблизился к третьему мосту со своим штурмовым отрядом. На въезде горела словацкая боевая машина. В свете огня было видно, как окапываются несколько русских пехотинцев. Русский часовой на подходе к мосту искал машину для трофеев.

«То, что мне и надо», — пробормотал унтер-офицер Майер из 14-й роты. Он влез в грузовик и тихонько посвистел. Русский повернулся. Майер ударил его прикладом винтовки, тот осел, не издав ни звука.

Этого Заутер и ждал. Со своим штурмовым отрядом он подошел на самое удобное расстояние и открыл по удивленным русским огонь.

Рота 420-го гренадерского полка, следовавшая за Заутером, подавила последнее сопротивление. Мост был снова очищен.

Очень вовремя. Потому что на следующий день последние батальоны 198-й пехотной дивизии, словацкой восточной дивизии, 500-й батальон специального назначения и батальон велосипедистов 101-й егерской дивизии прошли через Саратовскую в направлении Краснодара. Им бы не спастись, если бы швабы Рейнгардта не держали путь открытым. Еще один пример, когда решительное изменение ситуации зависело от твердости отдельного командира или даже отваги одного пулеметчика, охранявшего мост.

Наконец Рейнгардт получил возможность отдать своим ударным группам, все еще стоящим на прикрывающих позициях восточнее и южнее Краснодара, приказ отступать.

Русские немедленно начали упорное преследование. Они отчаянно пытались догнать немецкий арьергард и прорваться в Краснодар. Эти формирования сильно отличались от диких полчищ последних нескольких недель: все молодые люди, хорошо обученные, в новой форме цвета хаки и коротких шинелях. На всем их обмундировании: форме, нижнем белье, носках и обуви — стоял американский штамп «GI»7.

Легкое оружие тоже было из США, в карманах советские солдаты носили сигареты «Camel». Неистощимые военные запасы Рузвельта теперь тоже воевали против немецких армий на границах Европы с Азией.

Однако даже этим великолепным соединениям с их американским снаряжением не удалось прорваться в Краснодар. 30 января 125-я пехотная дивизия заняла новые оборонительные рубежи по обеим сторонам Прицепиловки. В тот же день на левом крыле армии последние части 49-го горнострелкового корпуса в Усть-Лабинской форсировали Кубань по военным мостам, которые обороняли части 13-й танковой и 46-й пехотной дивизий. Двенадцать часов спустя эти мосты взорвали заслоны 46-й франконско-судетской пехотной дивизии. Однако 17-я армия к этому времени все еще не вышла из леса.

Оглавление книги


Генерация: 0.675. Запросов К БД/Cache: 3 / 1