4.1

Боюсь данайцев и дары приносящих! Помощь друзьям в МВТУ

Кроме ничтожной (менее $150 по тогдашнему курсу) стипендии аспиранта, мне обещали выплачивать половину ставки инженера и обеспечить бесплатное питание, как занятому вредными для здоровья работами с излучением. Чтобы получить надбавки, была необходима виза заместителя директора. У того же были неприязненные отношения с моими научными руководителями и усиления их позиций он старался не допустить. Не поставил он и визу на служебной записке о льготах и доплатах, заявив, что более актуальной является задача нанесения покрытий бора на пластины детекторов (этим занималась другая лаборатория). В ответ на возражения, что тема диссертации утверждена при поступлении в аспирантуру, заместитель директора выразил уверенность, что на ближайшем заседании ученого совета «это легко будет поправить».

Нанесение борных покрытий было технологической задачей. Может, в ней и могли найтись научные аспекты, но — для специалиста по физике металлов, каковым я не являлся. Аспирантом намеревались «усилить» направление, досаждавшее немалым производственным браком, а какие проблемы возникнут у «усилителя» с получением ученой степени — начальство не волновало.

Перепалка на ученом совете была бурной. Основными аргументы Тугого и Затычкина касались наличия у соискателя опыта работы с газоразрядными счетчиками и того, что институт взял на себя обязательства, приняв в аспирантуру и утвердив соответствующую тему. Все это отвергалось заместителем директора, как несущественное, разговор шел на повышенных тонах и, наконец, Затычкин выкрикнул: «В таком случае, я не вижу для аспиранта иного выхода, кроме как искать другое место работы!». Раздраженный заместитель директора грубовато приказал Затычкину «прекратить обструкцию», после чего тот выбежал из зала. Заместитель директора, взяв ручку, ласково произнес, обращаясь ко мне: «В ваших же интересах не слушать плохих советов и согласиться изменить тему диссертации, тогда я прямо сейчас подпишу служебную записку о доплатах». Чувствуя, что в этот момент решается многое, я дал отрицательный ответ.

Сказать «нет» было, конечно, легче, чем жить на грошовую стипендию, на это и рассчитывал заместитель директора, уверенный, что потребуется немного времени, чтобы сломать строптивца. Но если уж ради защиты диссертации пару лет назад оставлена работа в НИИАА, где зарплата намного превышала сумму, которую составляли стипендия и полставки — стоило быть последовательным и потерпеть.

Но «запасной аэродром» подготовить было нелишне и состоялись несколько встреч в МВТУ с хорошими друзьями с кафедры боеприпасов: они начали воспроизводить у себя прибор для измерения дисперсности аэрозольных частиц. Также совместными усилиями была подобрана жидкость, дающая контрастное изображение на рентгеновских снимках, что позволило определить, с помощью рентгеновской киносъемки, динамику взрывного диспергирования. В свободное время я осматривал музей кафедры: образцы различных боеприпасов, начиная от снарядов Первой мировой войны и кончая американскими «ананасными» бомбами, которые выпускники МВТУ, работая во Вьетнаме, обезвреживали и не всегда законными путями переправляли, чтобы «оживить» наглядными пособиями обучение студентов.

Как-то, за кружкой пива, о диссертации зашел разговор с теми, с кем связывали почти шесть лет учебы в МИФИ. Один из них назвал мое упрямство недальновидным (было употреблено более сильное выражение, но это допустимо среди однокашников) и заявил, что, чем тема ближе к технологии, тем выше шансы успешной защиты. О «связи науки с производством» трещали газетки, выходили фильмы о том, как ученый, чтобы «обогатить свои знания», шел работать на завод,

Где без лишнего трепа и не напоказЛюдям пользу приносишь руками.Люди! Трудимся мы ежедневно для вас,Как бы вы нас порой не ругали!

Возникал естественный вопрос: кто же мог «ругать» авангард советского общества? Ясно, что это могли быть только презренные отщепенцы, а вот заводские красавицы начинали резко домогаться любви энтузиаста. Причем решались они на это не в припадке полового безумия, а — сознательно, прекратив, ввиду накатившего

святого и светлого чувства, сексуальную связь с субъектом, насравшим на научно-кадровую политику государства и «высиживавшим» диссертацию в лаборатории…

.. Если соискателю степени утверждалась технологическая тема и он оказывался хорошим специалистом, то его начальство (занимавшее ведущие позиции и в ученых советах) во многих случаях препятствовало защите, понимая: кандидата наук вряд ли долго удержишь на производстве. Сразу после встречи казалось, что острота дискуссии объясняется выпитым пивом, но однокашник был настойчив и несколько раз звонил с просьбой посодействовать приему в аспирантуру для написания диссертации по борным покрытиям. Я предпринял все необходимое, предположив, что такое решение позволит достичь компромисса с начальством, но этого не произошло: однокашника спешно приняли в аспирантуру, обеспечили ему все доплаты, но в отношении меня замдиректора продолжал настаивать на смене темы. Ситуация сдвинулась с мертвой точки только в мае 1977 г., благодаря начальнику аспирантуры НИИВТ Д.И. Бородину. В годы войны он был начальником разведки воздушно-десантного полка. Однажды в 30-градусный мороз, разводящий караула капитан Бородин провалился в полынью, пробитую снарядом. Во вставшей колом шинели он все же завершил развод, но получил жесточайшее воспаление легких (кашель мучил его и четыре десятилетия спустя). С самого начала открыто заявляя, что в моем случае была допущена несправедливость, он сумел выбрать нужный момент, пойти, вместе с Тугим, к директору и найти убедительные аргументы. Таких офицеров уважают солдаты, а начальников аспирантуры — аспиранты.

Похожие книги из библиотеки

Советская бронетанковая техника 1945 — 1995 (часть 2)

Приложение к журналу „МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР“

В начале Второй мировой войны был создан и получил широкое распространение новый вид боевой техники — бронетранспортер. Его появление отразило радикальные изменения в тактике ведения боевых действий сухопутными войсками. Без участия бронетранспортеров не проводилась ни одна наступательная операция. О роли и значении этого вида боевой техники во Второй мировой войне можно судить по объемам производства: в Германии было выпущено 22 578 единиц, в США — 67 706, в Великобритании и странах Содружества — около 76 000. Советский Союз во время войны БТРы не выпускал, но получил по ленд-лизу 8522 единицы, которые неплохо зарекомендовали себя в Красной Армии. Два из них — колесный полноприводной "Скаут" МЗА1 и полугусеничный М2 — послужили прототипами для первых отечественных бронетранспортеров послевоенного периода — БТР-40 и БТР-152. Эти машины стали первыми массовыми БТРами Советской Армии и способствовали созданию мотострелковых войск, пришедших на смену стрелковым.

Разработка новых советских многоколесных БТРов началась в 1957 — 1958 годах и велась фактически на конкурсной основе. К началу 60-х были построены опытные образцы шестиколесного ЗИЛ-153, восьмиколесного ГАЗ-49, рубцовского колесно-гусеничного "объекта 19", мытищинского "560" и кутаисских "1015Б" и "1020Б". Принятый на вооружение БТР-60П (ГАЗ-49) стал родоначальником целого семейства боевых бронированных машин, представители которого — БТР-60ПБ, БТР-70 и БТР-80 - состоят сегодня на вооружении Российской Армии, пограничных и внутренних войск, а также морской пехоты.

Сухопутные линкоры Сталина

Их величали «сухопутными линкорами Сталина». В 1930-х годах они были главными символами советской танковой мощи, «визитной карточкой» Красной Армии, украшением всех военных парадов, патриотических плакатов и газетных передовиц. Именно пятибашенный Т-35 изображен на самой почетной советской медали – «За отвагу».

И никто, кроме военных профессионалов, не осознавал, что к началу Второй мировой не только неповоротливые монстры Т-35, но и гораздо более совершенные Т-28 уже безнадежно устарели и абсолютно не соответствовали требованиям современной войны, будучи практически непригодны для модернизации. Почти все много-башенные танки были потеряны в первые месяцы Великой Отечественной, не оказав сколько-нибудь заметного влияния на ход боевых действий. К лету 1944 года чудом уцелели несколько Т-28 и всего один Т-35…

Эта фундаментальная работа – лучшее на сегодняшний день, самое полное, подробное и достоверное исследование истории создания и боевого применения советских многобашенных танков, грозных на вид, но обреченных на быстрое «вымирание» и не оправдавших надежд, которые возлагало на них советское командование.