Глав: 14 | Статей: 35
Оглавление
В книге доктора исторических наук Н. А. Троицкого «1812. Великий год России» впервые предпринят критический пересмотр официозно-советской историографии «Двенадцатого года» с ее псевдопатриотическими штампами, конъюнктурными домыслами, предвзятым истолкованием причин, событий и даже цифири «в нашу пользу».

Тщательно воспроизведенная хроника событий, поверенная множественными авторитетными источниками, делает эту книгу особенно ценным пособием по истории Отечественной войны 1812 года.

Введение


Введение


течественная война 1812 г. — одна из самых героических страниц истории нашей Родины. Победа русского народа над завоевателем, который считался величайшим военным гением мира и к моменту нападения на Россию был увенчан ореолом всемогущества и непобедимости, поразила воображение современников и поныне волнует их потомков, служит для одних предметом гордости, для других — неразгаданной загадкой, а для третьих — грозным предостережением: «Не ходи на Москву!». Поэтому «гроза двенадцатого года» вновь и вновь привлекает к себе внимание исследователей, оставаясь в числе вечных тем исторической науки. «Русской Илиадой» назвали ее современники. Ей посвящено наибольшее число исследований по сравнению с любым другим событием в тысячелетней истории дореволюционной России. Специально о войне 1812 г. написано более 10 тыс. книг и статей, не считая великого множества разделов в мировой литературе о Наполеоне, которая еще к 1908 г. включала 200 тыс. названий[54] и с тех пор значительно выросла.

* * *

Гроза двенадцатого годаНастала — кто тут нам помог?Остервенение народа,Барклай, зима иль русский бог?

В этих строках А.С. Пушкина (28. Т. 4. С. 178. В скобках даны ссылки на список основных источников и литературы. Первая цифра (курсивом) означает порядковый помер но списку. Прим. авт.) отражены все основные концепции историков «грозы двенадцатого года», выделяющих как главный источник русской победы либо народную войну либо действия армии, либо суровый климат России, либо, наконец, «промысел божий».

Русская официально-дворянская историография (главные ее представители: Д.П. Бутурлин, А.И. Михайловский-Данилевский, М.И. Богданович, все трое — генералы) давала преимущественно внешнее описание военных событий, без выяснения их социально-экономической и политической обусловленности. При этом она восхваляла «единение сословий вокруг престола» (6. Ч. 2. С. 344), заслоняла народ дворянством, а на первый план как спасителей России выпячивала царскую персону (1812 год — это «бессмертный памятник» Царю, «гимн во славу его»: 24. T. 1. С. XIII), географические условия страны и «всевышний промысел» (3. Т. 3. С. 408). Серьезно обесценивает труды дворянских историков обилие всякого рода домыслов. Недаром самого авторитетного из них, А.И. Михайловского-Данилевского (бывшего в 1812 г. адъютантом М.И. Кутузова), хотя он и слыл в официальных кругах чуть ли не гением, в лице которого Россия «имеет своего Гомера»[55], современники называли первым после Крылова «русским баснописцем»[56].

Либерально-буржуазные исследователи (А.Н. Попов, К.А. Военский, В.И. Харкевич и др.) осудили верноподданническую фальшь и субъективизм дворянской историографии, отвергли ее коренные тезисы о единении народа вокруг трона и о решающей роли Царя в войне. Они выдвинули на передний план экономический фактор, заговорили даже о классовой борьбе в России 1812 г., но выказали другие слабости, недооценив патриотизм народных масс и преувеличив роль буржуазного, прогрессивного начала в борьбе Наполеона с феодальной Россией.

Крупнейшим достижением либерально-буржуазной и вообще всей русской дореволюционной историографии 1812 г. стал коллективный труд «Отечественная война и русское общество» в 7-ми томах под редакцией А.К. Дживелегова, С.П. Мельгунова, В.И. Пичеты, изданный в 1911–1912 гг. к 100-летию войны. Здесь исчерпывающе проявились как сильные, так и слабые стороны буржуазной концепции, в частности, тот объективистский (с претензией на абсолютную истину) метод исследования, о котором К.А. Военский не без гордости писал: «Перед лицом беспристрастной истории не должно быть ни своих, ни чужих, а лишь то, что дороже, выше и прекраснее всего на свете, — правда»[57].

Самое прогрессивное направление в отечественной историографии всегда рассматривало феномен 1812 г. как народную войну: «Прежде воевал Наполеон только с правительствами… теперь воюет он с народом» (Ф.Н. Глинка) и как «начало свободомыслия в России» (А.А. Бестужев). Истоки этого направления восходят от декабристов и А.С. Пушкина к Н.Г. Чернышевскому и Н.А. Добролюбову (11. С. 191; 28. T. 1. С. 271–272)[58]. Советская историография использовала научное наследие дворянских и разночинских революционеров, но главной своей опорой сочла марксистско-ленинскую методологию.

К. Маркс, Ф. Энгельс и В.И. Ленин действительно оставили ряд конкретных работ[59] и оценочных высказываний о войне 1812 г. — ее происхождении, событиях и людях, последствиях и значении[60]. Однако советские (особенно военные) историки зачастую лишь декорировали свои труды цитатами из классиков марксизма, утрируя одни их высказывания и замалчивая другие. Хуже того, иные из таких историков плохо знали и скандально путали сказанное классиками: приписывали (по примеру И.В. Сталина) совместную работу Маркса и Энгельса о М.Б. Барклае де Толли одному Энгельсу[61], а статью Энгельса «Бородино» и его знаменитое письмо к И. Вейдемейеру от 12 апреля 1853 г. — Марксу (2. С. 42)[62]; использовали статью «Аустерлиц», будто бы написанную Энгельсом[63], хотя давно было установлено, что Энгельс не писал такой статьи[64]; без тени сомнения утверждали, что «К. Марксом и Ф. Энгельсом совместно написана статья «Политическая и военная жизнь Наполеона»»[65], тогда как это не статья, а 5-томная монография, и главное, ни Маркс, ни Энгельс (ни совместно, ни порознь) ее не писали, а написал ее (индивидуально) А. Жомини (17). При такой путанице в обращении с трудами канонизированных авторитетов оказывались возможными резюме о том, что «К. Маркс и Ф. Энгельс не считали Наполеона прогрессивным деятелем» (2. С. 41), хотя и Маркс, и Энгельс многократно и обстоятельно разъясняли прогрессивную сторону деятельности Наполеона[66].

В советской историографии 1812 г. можно выделить три этапа, хронологически совпадающих с главными этапами развития нашей исторической науки вообще: 1) с 1917 до середины 1930-х годов; 2) со второй половины 1930-х до конца 1950-х годов и 3) с конца 1950-х годов.

На первом этапе господствовала точка зрения академика М.Н. Покровского, который талантливо разоблачал предвзятость дворянских и буржуазных схем, но впал в другую крайность: счел «совершенно праздным» вопрос о виновниках войны, оправдывал агрессию Наполеона как спровоцированный «акт необходимой самообороны» и отрицал народный характер войны со стороны России; по его мнению, война велась исключительно в интересах дворянской верхушки, а патриотизм русского народа был местным, домашним, всего лишь ради «защиты своего очага от мародеров»[67].

Точка зрения М.Н. Покровского на войну 1812 г. проводилась тогда и в общих курсах русской истории (Н.А. Рожкова, С.А. Пионтковского, Н.Н. Ванага), и в сводных военно-исторических трудах (А. И. Верховского, А.А. Свечина, В.Г. Сухова), и в исследованиях на смежные темы (как, например, «Александр I» А.Е. Преснякова). Специальных же работ о 1812 г. в советской историографии до середины 1930-х годов не было.

После известных постановлений ЦК ВКП(б) и СНК СССР 1934–1936 гг. о преподавании истории война 1812 г. стала исследоваться более конкретно. К тому же надвигавшаяся тогда военная опасность усилила и патриотически заострила интерес советских людей к событиям 1812 г. В 1938 г. академик Е.В. Тарле первым из историков СССР вернул в употребление применительно к войне 1812 г. термин «Отечественная»[68], который до тех пор с 1917 г. не применялся.

Самым выдающимся достижением советской историографии 1812 г. на втором ее этапе стала монография Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию», впервые опубликованная в 1937 г. Здесь глубоко и ярко раскрыты все особенности войны 1812 г. и прежде всего (как никогда ранее) ее народный характер. Годом ранее вышла книга Е.В. Тарле «Наполеон» — одна из лучших в мире биографий Наполеона I, где с той же силой и выразительностью показан русский народ как главный герой 1812 г.

Есть в исследованиях Е.В. Тарле 1936–1937 гг. и недостатки: умаление остроты социальных противоречий и классовой борьбы в России 1812 г., переоценка роли «естественных факторов» (географических пространств, голода, холода) в разгроме Наполеона, влияние буржуазной концепции «золотого моста», который будто бы Кутузов строил для Наполеона на пути от Москвы к Неману.

В канун и после Великой Отечественной войны, до конца 1950-х годов, был издан еще целый ряд специальных работ о 1812 г. — книги М.С. Свечникова (31), Н.А. Левицкого (23), С.Н. Дурылина, П.А. Жилина, Л.Г. Бескровного, Н.Ф. Гарнича, Л.Н. Бычкова[69], статьи А.И. Молока, Н.Г. Павленко, И.С. Звавича, П.Г. Рындзюнского, И.И, Полосина, А.В. Предтеченского[70] и др. К сожалению, многие из них несли на себе печать конъюнктурщины, порожденной культом личности И.В. Сталина. После того как в 1947 г. Сталин заявил, что «наш гениальный полководец Кутузов… загубил Наполеона и его армию при помощи хорошо подготовленного контрнаступления»[71], советская историография войны 1812 г. стала концентрироваться исключительно вокруг личности Кутузова. Наиболее показательны в этом смысле книги П.А. Жилина и Л.Г. Бескровного, а в особенности сочинение Н.Ф. Гарнича, заслуженно высмеянное журналом «Крокодил»[72].

С конца 1950-х годов, после XX съезда КПСС, началось более объективное и творческое изучение Отечественной войны 1812 г., стимулированное ее 150-летним юбилеем, который широко отмечался в 1962 г. К 1990-м годам были обстоятельно исследованы такие аспекты темы, как подготовка России к войне и ее армия перед войной[73], Россия и континентальная блокада[74], ход военных действий, их планирование и руководство ими[75]; партизаны[76] и народное ополчение[77], классовая борьба в России 1812 г.[78], война 1812 г. и народы России[79]. Изданы разные по объему и значению биографии[80], среди которых выделяется блестящий труд А.3. Манфреда (22). Очень ценен ряд превосходных работ А.Г. Тартаковского на стыке историографии, источниковедения и конкретной истории 1812 г. (33)[81]. Историография темы все чаще становилась предметом специальных исследований, из которых надо выделить совместную работу Б.С. Абалихина и В.А. Дунаевского[82]. К числу достижений советской историографии 1812 г. на последнем ее этапе наряду с монографиями можно отнести и статьи, более значимые, чем иные книги[83], а также ряд диссертаций, к сожалению, так и не опубликованных (И.О. Максимова, В.Н. Сперанского, Ю.Л. Епанчина).

Из трудов обобщающего характера, опубликованных в последние три десятилетия Советской власти, наиболее известны два — А.Г. Бескровного (2) и П.А. Жилина (16). Оба они имеют очевидные достоинства и недостатки. Так, в книге А.Г. Бескровного с наибольшей в советской литературе обстоятельностью рассмотрены историография темы и военно-экономический потенциал России (отчасти и Франции) к 1812 г. Но эта книга изобилует и необоснованными выводами. Утверждается, например, что Наполеон выигрывал войны, лишь «пока он имел дело с феодальными армиями Австрии и Пруссии» (2. С. 597), словно при Аустерлице и Фридланде он не «имел дела» с армиями России; что русская армия в 1812 г. ни в чем не уступала противнику, ибо в основе ее организации, устройства и пр. якобы «были новые буржуазные отношения» (Там же. С. 182); что «Бородинское сражение явилось последним актом оборонительного периода войны, после него начинается период контрнаступления» (Там же. С. 398), и т. д. (подробно об этом речь пойдет в соответствующих главах).

П.А. Жилин справедливо оспаривал тезис Л.Г. Бескровного о начале русского контрнаступления сразу после Бородина, но в остальном соглашался с ним и даже шел дальше по пути идеализации всего отечественного, хотя бы и феодального, особенно же личности М.И. Кутузова. Подняв знаменитого фельдмаршала на недосягаемую высоту, П.А. Жилин не допускал, чтобы тот мог совершать ошибки: на 860 страницах его книг «М.И. Кутузов» и «Отечественная война 1812 года» нет ни одного критического замечания по поводу каких-либо действий Кутузова.

П.А. Жилин и Л.Г. Бескровный заложили в советской историографии 1812 г. особую, квазипатриотическую традицию, смысл которой в том, чтобы возвеличить и приукрасить все «наше», русское (с Кутузовым как надклассовым и непогрешимым феноменом во главе), а все «чужое», враждебное, в данном случае особенно французское, разоблачить и принизить. В результате феодально-крепостническая Россия представала из сочинений советских историков, включая даже поздние труды Жилина и Бескровного, державой, которая «шла по пути прогрессивного развития» и отстаивала «независимость», «неприкосновенность» других держав в борьбе против буржуазной Франции с ее «жесточайшим режимом», «наполеоновской тиранией» (2. С. 593–594; 16, С. 27, 333).

В 1987–1989 гг., к 175-летию войны 1812 г., хлынула на книжный рынок юбилейная литература. Это, в первую очередь, изданная 100-тысячным тиражом монография О.В. Орлик[84] — первой и пока единственной в отечественной историографии женщины, дерзнувшей написать специально обобщающее исследование о войне. Монография сориентирована строго «по Жилину», хотя и обставлена внешними приметами горбачевской «перестройки»: Орлик открыла и закрыла ее цитатами из решений «перестроечного» XXVII съезда КПСС, а в указатель имен между М.Б. Барклаем де Толли и М.И. Кутузовым поместила М.С. Горбачева. В старом, «жилинском» ключе выдержаны брошюра И.И. Ростунова[85] и особенно пространное (почти 40 с.) послесловие Н.И. Рязанова к сборнику писем и записок Кутузова[86]. Рязанов даже отступил от Жилина к Н.Ф. Гарничу, которого он часто (вперемежку с Лениным и Жилиным) цитирует и вслед за которым повторяет небылицы о том, что Кутузов при Бородине «одержал полную стратегическую и тактическую победу» и гнал Наполеона 11 верст прочь от Бородина (С. 554). Сегодня это сравнительно недавнее сочинение Рязанова выглядит анахронизмом.

Впрочем, как анахронизм воспринимаются и переизданные в 1988 г. (посмертно) две последние книги П.А. Жилина[87], поскольку они повторяют — часто вопреки фактам и документам — все сказанное Жилиным ранее: мол, русская армия к 1812 г. была «значительно выше армий Западной Европы», включая французскую; Кутузов как полководец — выше Наполеона, а военное искусство феодальной России — самое передовое в мире и т. д.[88].

Отчасти переходный характер в юбилейной литературе о 1812 г. носят обобщающие труды В.Г. Сироткина и творческого дуэта Б.С. Абалихин — В.А. Дунаевский. В первом из них[89] уже нет «патриотических» гипербол и подлогов, столь характерных для Жилина или Гарнича, но шокируют читателя фактические несообразности[90], и главное, «по-жилински» идеализируется Кутузов (С. 169, 185, 232 и др.). Что касается книги Абалихина и Дунаевского — по теме и названию очень масштабной[91], то она, при всем желании авторов протиснуться сквозь толщу догматических наслоений к научной критике, сохраняет на себе печать сталинской школы. Таковы их попытки представить доказанное (Москву сожгли россияне) спорным, а недоказуемое (Кутузов как полководец «превосходил Наполеона») — доказанным (С. 79, 112–113)[92].

В постсоветской России об Отечественной войне 1812 г. историки не забывают. Правда, обобщающего исследования о войне в целом после распада СССР и до 2005 г. не было. Зато вышел в свет ряд биографий М.И. Кутузова, где 1812 г., естественно, отводится центральное место. Самую подробную из них составили Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев[93]. В ней есть приметы нового, более научного подхода к теме по сравнению с трудами П.А. Жилина и К°: отвергнут жилинский вымысел о «конфликте между Кутузовым и царским правительством», без «патриотических» извращений рассмотрены итоги Бородина и причины пожара Москвы, разысканы новые данные о самом Кутузове и его времени. Но большей частью Гуляев и Соглаев повторяют официозно-советскую (отчасти даже царскую) трактовку темы с характерными для нее прикрасами, умолчаниями и домыслами. Кутузов и здесь идеализируется как «Спаситель Отечества» (это его титло вынесено в название основной главы о войне 1812 г.), а критические высказывания о нем его соратников и современников, включая генералиссимуса А.В. Суворова и канцлера А.А. Безбородко, адмирала А.С. Шишкова, генералов П.И. Багратиона и Н.Н. Раевского, объясняются в основном «недопониманием масштабности» Кутузова (С. 255).

Не вышли из плена старых, царско-советских, апологетических по отношению к Кутузову мифологем и две последние по времени его биографии[94]. Если И.А. Андрианова сумела при этом рассказать о Кутузове (учащимся школ, гимназий, лицеев) по-своему, интересно, то А.В. Шишов изготовил всего лишь скучную компиляцию из сочинений П.А. Жилина и Ю.Н. Гуляева — В.Т. Соглаева. Выпуск в свет книги Шишова под названием «Неизвестный Кутузов» с подзаголовком «Новое прочтение биографии» и с эмблемой на обложке «Архив» — это циничный вызов специалистам. В ней нет ничего нового, ничего неизвестного, а что касается ссылок на архивы, то их Шишов сделал три, и все они списаны из книги Гуляева и Соглаева[95]. Кстати, даже названия всех глав в труде Шишова тоже списаны у Гуляева и Соглаева, а заодно и значительная часть текста. В двух авторитетных изданиях тут же появились коллективные рецензии о «шишовском» «Кутузове». Вывод всех рецензентов был однозначен: Алексей Васильевич Шишов — плагиатор и мародер[96].

Изданный в Калмыкии (посмертно) сборник статей Б.С. Абалихина[97] повторяет все прежние, вплоть до курьезных, попытки автора доказать, что «Кутузов как полководец превзошел Наполеона», с опорой на А.И. Михайловского- Данилевского, П.А. Жилина и даже на брошюру ЦК ВКП(б) о Кутузове (С. 10, 58–59, 114, 115 и др.).

По старинке, словно бросая кличь «Назад, к Жилину!», трактуют события 1812 г. и особенно ход Бородинской битвы некоторые из современных военных историков[98].

Нельзя признать удачной книгу В.Г Сироткина «Наполеон и Россия» (М., 2000) с претензией на едва ли не глобальные обобщения[99]. Автор явно не сориентировался в теме, полагая, будто из «всемирной историографии», относящейся к Наполеону, «странным образом выпала (?! — H.T.) одна из ключевых тем — «Наполеон и Россия»» (С. 3). Очень портят книгу (при наличии в ней ценных фактов и выводов) поверхностные суждения, небрежность в подаче материала и еще больше, чем в предыдущем его труде, обилие фактических ошибок.

Что же касается последней книги В.Г Сироткина «Наполеон и Александр I» (М., 2003), то она — не более чем воспроизведение всех шести глав стародавней монографии того же автора «Дуэль двух дипломатий» (М., 1966) с добавлением одной, кстати, очень слабой 7-й главы. А вот предисловие сочинено заново с рекламной целью поднять собственный рейтинг и, главное, унизить своих оппонентов, по адресу которых Сироткин выдал бранный до неприличия набор эпитетов[100].

Амбициозно (но дилетантски) звучит в новейшей историографии «Двенадцатого года» голосок Лидии Ивченко. Она печатает страдальчески-апологетические статьи о М.И. Кутузове, в которых преклоняется перед фельдмаршалом до абсурда: всю свою жизнь, начиная со 2-го класса школы, Ивченко восхищается тем, как ее кумир произносит с телеэкрана слово «г…о». Это слово в устах Кутузова Ивченко восприняла для себя раз и навсегда как «глоток свободы»[101]. «Ивченковский» Кутузов напрочь лишен каких-либо недостатков: критиковать его могли только завистливые «недоброжелатели» (вроде генералиссимуса А.В. Суворова и канцлера А.А. Безбородко, генералов П.И. Багратиона и Н.Н. Раевского, М.А. Милорадовича и Д.С. Дохтурова, не говоря уже об Императоре Александре I), а я, по разумению Ивченко, так и не смог найти у Кутузова никаких недостатков и попросту их выдумал[102].

К сожалению, в новейшей литературе много и застарелых, и новоявленных (оценочных и фактических) оплошностей такого рода: Кутузов-де — «любимый ученик» Суворова и к 1812 г. «пользовался репутацией непобедимого полководца»[103]; Багратион — «друг Кутузова»[104], а генерал-адъютант Наполеона Л. Нарбонн-Лара — «внебрачный сын Людовика XV»[105]. А вот и вариация на вечную тему «Слон и Моська»: А.И. Попов считает, что великий российский историк Е.В. Тарле творил всего лишь «на "лубочном" уровне мышления»[106]. Копилку курьезов напоминает раздел о войне 1812 г. в любом из трех школьных учебников по истории России XIX века — А.Н. Баханова, П.Н. Зырянова, А.А. Левандовского.

Но как бы то ни было, почти за два десятилетия со времени первого издания моего «1812 года» накоплено много творческих достижений. И.А. Шеин подготовил в качестве докторской диссертации и опубликовал как монографию самое обстоятельное из всех существующих исследование историографии «Двенадцатого года»[107]. Новаторскими и строго документированными выглядят монографии В.Н. Земцова о Бородинском и А.А. Васильева о Малоярославецком сражениях, В.П. Тотфалушина и А.Г. Тартаковского о М.Б. Барклае де Толли, В.М. Безотосного о разведке России и Франции в 1812 г., С.В. Шведова о комплектовании и численном составе русских войск[108].

Плодотворно работают над изучением частных вопросов истории 1812 г. В.А. Бессонов, С.А. Малышкин, А.И. Сапожников, А.А. Смирнов, А.И. Ульянов. Издан ряд содержательных биографий (В.М. Безотосного и А.И. Сапожникова о М.И. Платове, Е.П. Иванова о П.П. Коновницыне, о А.И. Кутайсове, Л.К. Розеншильд-Паулин о Я.П. Кульневе, М.В. Горностаева и А.А. Кондратенко о Ф.В. Ростопчине) — правда, с неизбежными преувеличениями. Так, генерал Кульнев поставлен в один ряд с К.З. Мининым, Д.М. Пожарским и А.А. Суворовым[109].

Совместными усилиями историков из разных регионов России составлена энциклопедия «Отечественная война 1812 года» (М., 2004. Руководитель авторского коллектива — В.М. Безотосный). Ее издание стало событием в историографии «Двенадцатого года». Но, к сожалению, энциклопедия изобилует пробелами и ошибками. В ней есть статьи «Фитиль», «Шомпол», «Юбка» (с пояснением: «часть мундира ниже талии»), но нет статей о многих историках (покойных, разумеется) — авторах монографий о войне 1812 г.: М.С. Свечникове, П.А. Ниве, Л. Мадлене, X. Беллоке, Л. Страховском и др.

В обзорно-обобщающей статье В.М. Безотосного, которая открывает энциклопедию, заявлено, что термин «Отечественная» применительно к войне 1812 г. «закрепился» в историографии «после выхода в 1816 г. работы Ф.Н. Глинки "О необходимости иметь историю отечественной войны 1812"» (С. 6). Между тем каждому специалисту должно быть ведомо, что высказанное в 1816 г. предложение Глинки долгое время оставалось «гласом вопиющего в пустыне». В первых специальных исследованиях о войне (после 1816 г.!) Д.И. Ахшарумова, А.А. Писарева, Н.А. Окунева и даже в официальном («по Высочайшему повелению») 2-томнике Д.П. Бутурлина не употреблялся термин «Отечественная», и только с выходом в свет 4-томника А.И. Михайловского-Данилевского (1839 г.) этот термин закрепился и стал общепринятым доныне, исключая 1917–1937 гг., когда он на 20 лет был изъят из употребления.

Тот же В.М. Безотосный на с. 11 энциклопедии и Г.И. Герасимова на с. 116 ставят в заслугу феодальным монархам — победителям Наполеона то, что «установленный Венским конгрессом политический порядок позволил Европе сохранить мир в течение почти сорока лет», но молчат о другом: почти все эти годы против этого порядка вспыхивали и сотрясали Европу революции (в Испании, Португалии, Неаполе 1820 г., в Пьемонте и Греции 1821 г., во Франции и Бельгии 1830 г., вновь в Испании 1834–1843 гг. и в Португалии 1836 г., снова во Франции 1848 г., в Австрии, Венгрии, Германии, Италии 1848–1849 гг. Добавлю к этому перечню восстание декабристов в России 1825 г. Прим. авт.).

Вопреки общеизвестным фактам утверждается все в той же обзорной статье, будто на совете в Филях «большинство участников» высказались за оставление Москвы (С. 8), а ряд легковесных статей А.И. Попова[110] о партизанском движении 1812 г. с претензией на пересмотр всего и вся из того, что выявили его предшественники, вообще не энциклопедичен.

Итак, к 2005 г. назрела потребность в создании новой обобщающей монографии о войне 1812 г. И появились в этом году сразу две такие монографии, но, к глубочайшему огорчению специалистов, ни одну из них нельзя признать научной в подлинном смысле слова. Одна из них имеет вычурное название («Битва великих империй. Слава и горечь 1812 г.») под рубрикой «Военные тайны России», хотя ни одной тайны и вообще ни одного нового слова в книге нет. Автор ее — А.В. Шишов, репутация которого как плагиатора, «мародера от истории» уже настораживает читателя. И не зря. В книге нет научного аппарата, но есть рекомендательный список литературы, где значится «Неизвестный Кутузов» самого Шишова — тот самый, большей частью списанный у Ю.Н. Гуляева и В.Т. Соглаева. Естественно, в «Битве великих империй» Шишов «жилинизирует» историю 1812 г. так же, как он это делал в «Неизвестном Кутузове». Франция у него готовится к нападению на Россию, а Россия — только к обороне (С. 10, 27). Кутузов и все «наше», русское, идеализируются (ни слова о феодально-крепостнической системе в России, о роли Кутузова в сожжении Москвы и вообще о каких-либо его ошибках и недостатках). Даже цитируется по Жилину извращенный перевод высказывания Наполеона о том, что из всех его сражений (включая Лейпциг и Ватерлоо!) «наименьший успех» он имел при Бородине (С. 260).

Вторая монография, изданная тоже в 2005 г., называется: «Да, были люди в наше время…» Отечественная война 1812 г. и заграничные походы русской армии» с несколько странным грифом: «По благословению Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II». Автор ее — Б.П. Фролов, ранее в историографии «Двенадцатого года» не замеченный.

Книга Фролова оставляет столь же убогое впечатление, как и «Битва великих империй» Шишова. Правда, Фролов снабдил свой труд научным аппаратом, но абсолютно игнорировал ВСЮ «послежилинскую» отечественную и ВСЮ, кроме русских переводов К. Клаузевица и А. Жомини, зарубежную историографию. В результате книга представила собой архаичный гибрид творений А.И. Михайловского-Данилевского и П.А. Жилина (кстати, полдесятка приложений к книге даны «по материалам» этих двух официозов — царского и советского). Причины войны, соотношение сил и планы сторон, ход военных действий, конкретные факты, события, люди характеризуются, как правило, в аномально-официозном, царско-советском духе.

Зарубежная историография издавна и поныне, за редким исключением, умаляет освободительный характер войны 1812 г. со стороны России и значимость русской победы. «Виновниками» разгрома наполеоновских полчищ объявляются либо иностранные советники Александра I и М.И. Кутузова (так считали, например, немцы Т. Бернгарди, А. Грубе, отчасти К. Клаузевиц (18. С. 82, 112)[111], либо — чаще всего — стихийные факторы, вроде географических пространств России и холода. Версию о «русской зиме» как первопричине всех бед французов выдвинул сам Наполеон в 29-м бюллетене своей «Великой армии» (38. С. 157), а подхватили ее почти все французские историки, даже такие серьезные, как Э. Лависс и А. Рамбо, А. Вандаль (7. Т. 3. С. 547)[112], ряд немецких, английских, американских[113].

Наиболее объективны в зарубежной историографии 1812 г. труды А. Жомини (17), Ж. Шамбре (39), Ж. Тири (Франция), Д. Чандлера и Р. Делдерфилда (Англия) и, безусловно, К. Клаузевица, который освещал войну 1812 г., хотя и не без ошибок, но в целом на уровне своей репутации как одного из величайших военных историков и, пожалуй, самого авторитетного (наряду с А. Жомини) знатока наполеоновских войн. Все они признавали главными причинами гибели «Великой армии» Наполеона в России не столько стихийные факторы, сколько просчеты завоевателей и патриотизм, «самоотвержение, мужественный дух» россиян, их готовность к «войне на истребление», а также «железное упрямство» Императора Александра I (17. С. 353; 18. С. 154–155)[114]. Обстоятельны, хотя и отчасти спорны исследования Р. Рьена (США) и более писателя, чем историка, П. Остина (Англия)[115].

Правда, русское военное искусство полководцев России зарубежные историки обычно недооценивают. Приятными для нас исключениями являются две изданные в Англии биографии М.И. Кутузова и М.Б. Барклая де Толли. Р. Паркинсон в книге под названием «Лисица Севера. Жизнь Кутузова, генерала войны и мира»[116] осудил бытующее на Западе принижение роли и личности русского фельдмаршала и поставил его как стратега выше Наполеона (Р. 235). Супруги М. и Д. Джоссельсон, со своей стороны, написали книгу «Командующий: жизнь Барклая де Толли»[117], как они сами объясняют, в противовес характерному для советской историографии принижению Барклая (P. VIII), который, по их мнению, был лучшим из русских полководцев эпохи наполеоновских войн.

* * *

Круг источников, относящихся к 1812 г., почти необозрим. Здесь будут кратко охарактеризованы только использованные материалы. В первую очередь это публикации официальных документов русских государственных, военных, дипломатических, карательных, финансовых учреждений и должностных лиц (5; 9; 20; 26; 27; 30)[118]. Иные из них, включая очень ценные, доныне почти или совсем не использовались. Таковы, например, документы из публикации Н.Ф. Дубровина, наглядно воссоздающие жизнь, быт и военную подготовку русской армии к 1812 г.; большая часть 3-томных «Актов» К.А. Военского; ряд бумаг М.И. Кутузова (к примеру, об его участии в подавлении крестьянских волнений 1812 г. (5. Т. 8. С. 314; 26. Т. 19. С. 126; 27. С. 118), которые отсутствуют в 5-томном сборнике «М.И. Кутузов» (М., 1950–1956).

Следующая, тоже обширная группа русских источников — мемуары[119], опубликованные в специальных сборниках (4; 10; 37 и др.), периодических изданиях[120] и отдельными книгами[121]. Ценные факты и суждения, относящиеся к 1812 г., содержатся в мемуарно-исторической записке М.Б. Барклая де Толли (1) и воспоминаниях более чем 20 декабристов — участников войны: С.Г. Волконского, Ф.Н. Глинки, М.Ф. Орлова, И.Д. Якушкина, Н.И. Тургенева, А.Н. и Н.Н. Муравьевых, М.И. Муравьева-Апостола, М.А. Фонвизина, П.Х. Граббе, В.Ф. Раевского, В.И. Штейнгейля, В.С. Норова, А.П. Беляева, Н.И. Лорера, Ф.В. Акинфова, В.А. Перовского, И.И. Пущина, А.Я. Мирковича, П.И. Фаленберга, О.В. Грабе-Горского[122], а также в рассказах рядовых солдат и крестьян[123].

Очень важна и такая группа источников, как письма и дневники русских деятелей той эпохи. Некоторые из них (включая письма Александра I, П.П. Коновницына, К.Ф. Толя, Ф.В. Ростопчина) опубликованы в различных сборниках, вместе с воспоминаниями (4; 5; 37 и др.), большая же часть издана специально, в том числе ценнейшие письма М.И. Кутузова, М.Б. Барклая де Толли, П.И. Багратиона, Н.Н. Раевского, Д.С. Дохтурова, А.П. Ермолова, Л.Л. Беннигсена, В.А. Жуковского, К.Н. Батюшкова, переписка Александра I с вел. кн. Екатериной Павловной и кн. А. Чарторыйским, дневники А.В. Чичерина и А.Н. Гончарова (тестя А.С. Пушкина).

Широко привлечены русские публикации иностранных источников, относящихся к 1812 г. Это прежде всего 3-томник «Французы в России» (35), странным образом остающийся, как правило, вне поля зрения специалистов, а также известные мемуары А. Коленкура, Ш. Талейрана, Ц. Ложье, Д. де Ла Флиза, Г. Рооса, А. Бургоня, Ж. Пеле, М. Пюибюска и почти совершенно непривлекающиеся — Стендаля (великого писателя Франции, участника войны), Л. д'Абрантес, А. Тириона, Т. Леглера, Д. Хлаповского, К. Колачковского, Я. Вейссенгофа, Ф. фон Лоссберга, записка Ж. де Местра о войне 1812 г.

Что касается зарубежных изданий документов 1812 г., то из них, пожалуй, наиболее ценным является подготовленный Генеральным штабом Франции под редакцией Г. Фабри сборник военно-оперативных бумаг наполеоновской армии в 5-ти томах «Русская кампания» (41), который позволяет проследить действия войск Наполеона изо дня в день с 12 (24) июня по 7 (19) августа 1812 г. Несколько меньший по объему (3 тома) и значению сборник «Война в России» под редакцией А. Шюке содержит, кроме специальных документов французского командования, биографические справки и комментарии[124]. Ни один из томов этих двух капитальных изданий ни в одном из советских обобщающих трудов по истории войны 1812 г. не использовался.

Вообще, как справедливо заметили Б.С. Абалихин и В.А. Дунаевский, в нашей литературе по истории 1812 г. «весьма редко привлекаются» (за небольшими исключениями) иностранные источники»[125]. Это можно сказать и о многотомной переписке Наполеона (43), и об изданиях его знаменитых (хотя и крайне тенденциозных) бюллетеней (38) и высказываний[126], и об интереснейших мемуарах Ф.-П. Сегюра (на русский язык они переведены не полностью), А. Фэна, П. Денье, Д. Ларрея, Л.-Г. Сен-Сира, М. Дюма, Е. Богарне, Ж. Раппа, Р. Савари, Ж.-Э. Макдональда, Р. Солтыка, Л. Боссе, Р. Фезензака, Ж. Марбо, К. Меттерниха и др.

При всем обилии опубликованных источников очень много их еще остается в архивах. Здесь впервые вводятся в научный оборот хранящиеся в фондах РГВИА (фонды Военно-ученого архива, Канцелярии военного министерства, М.Б. Барклая де Толли, А.А. Аракчеева, Ф.Ф. Эртеля, П.В. Чичагова и др.) ведомости, инструкции, рапорты с данными о соотношении сил перед войной и потерях сторон в боях 1812 г., о составе, действиях и роли 2-го русского резервного корпуса Ф.Ф. Эртеля, о борьбе крестьян против захватчиков и собственных помещиков, колоритная и взыскательная «Характеристика полководцев 1812 г., составленная А.П. Ермоловым»[127]. (Кстати, бумаги Барклая де Толли 1812–1815 гг., исходящие и входящие, доказывают, что написание его фамилии через дефисы, как это делается почти во всей нашей литературе, а также в энциклопедиях и учебниках, неправильно.)[128]

Ряд ценных материалов извлечен из фондов РО РГБ (главным образом К.А. Военского и Н.К. Шильдера): приказы, донесения, письма Н.Н. Раевского, Ф.Ф. Эртеля, Ф.Ф. Винценгероде, А.Б. Фока, Наполеона, Жерома Бонапарта, Л.-А. Бертье, «Записка о 1812 г.» английского фельдмаршала А. Веллингтона, неопубликованные воспоминания Р.М. Цебрикова (отца декабриста), И.И. Дидерихса, Н.М. Коншина, Ф. Гржималы, П. Вороненко, материалы к исследованиям К.А. Военского, Г.С. Бабаева, В.А. Афанасьева, Л.В. Ларионова.

В фондах РО РГБ (А.А. Аракчеева, А.С. Норова, С.А. Белокурова, Н.П. Вишнякова, И.И. Полосина) обнаружены черновики рескриптов и писем Александра I, М.Б. Барклая де Толли, П.И. Багратиона, А.П. Ермолова, непубликовавшиеся мемуары Н.Ф. Котова, материалы исследований о пожаре в Москве.

В других архивах находок по нашей теме было меньше, но среди них оказались и существенные. Так, в РГИА удалось разыскать новые военно-оперативные документы М.Б. Барклая де Толли, А.П. Ермолова, Ф.П. Уварова, деловые бумаги государственного секретаря А.С. Шишкова и министра финансов Е.Ф. Канкрина, материалы к истории 1812 г., собранные И.П. Липранди. В ГА РФ найдены полицейские дела об антикрепостнических настроениях и «буйствах» русских крестьян в 1812 г., а в РГАДА — переписка Барклая с Александром I, позволившая установить (впервые в историографии 1812 г.) судьбу 1-го резервного корпуса Е. И. Меллера-Закомельского (ф. 1261). Наконец, в архиве СПб ИРИ РАН обнаружены неизвестные приказы Наполеона и приговоры его военных судов по делам о мародерстве.

Несмотря на обилие трудов о войне 1812 г., ее история далеко еще не исчерпана, тем более что круг источников, вводимых в научный оборот, постоянно расширяется. Длинный ряд вопросов остается неразрешенным (таких, например, как влияние социально-политического строя Франции и России на их соперничество, связь внешней политики царизма перед 1812 г. с его внутренней политикой, царизм и народ в 1812 г.) или спорным (периодизация войны, стратегия Наполеона, М.Б. Барклая де Толли и М.И. Кутузова в 1812 г., причины знаменитого московского пожара, итоги Березинской операции, соотношение сил и потери сторон под Бородином и в других сражениях и т. д.)

Пришло время обобщить данные источников и результаты исследований всех сторон эпопеи 1812 г. на современном уровне исторической науки. В моей книге предпринят опыт такого обобщения, не претендующий, однако, на последнее слово по каждому из вопросов темы. Советские исследователи — авторы монографий о войне 1812 г. — рассматривали тему, как правило, под специальным военно-историческим углом зрения, с акцентом на таких вопросах, как вооружение сторон, их стратегия и тактика, оперативное искусство, и с меньшим, явно недостаточным вниманием к вопросам классовой борьбы, внутренней политики, идеологии, культуры, личных судеб. Наиболее гармоничной в освещении всех этих вопросов остается книга Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию», но она была издана еще в 1937 г. и с тех пор переиздавалась без изменений.

Творческий опыт Е.В. Тарле, конечно, надо учитывать, но уже на более широкой по сравнению с 1937 г. историографической и документальной основе. Говорят, «нет отечественной историографии без любви к отечеству»[129]. Это верно. Но истинный патриотизм, как подчеркивал В.Г. Белинский, «обнаруживается не в одном восторге от хорошего, но и в болезненной враждебности к дурному, неизбежно бывающему… во всяком отечестве»[130]. Наигранное или ложно понятое, односторонне (порой до курьеза, а то и до конфуза) заостренное патриотическое чувство уводит исследователей с научных позиций к националистической либо шовинистической чванливости, к заведомому искажению правды, к историографическому очковтирательству. Характерный не только для научной, но и для учебной литературы неописуемый разнобой в цифрах, иллюстрирующих соотношение сил и потери сторон в 1812 г., объясняется не в последнюю очередь псевдопатриотическим стремлением подсчитать любую цифирь «в нашу» пользу.

Сегодня, когда мы так ценим в науке «момент истины», следует подчеркнуть, что если, с одной стороны, затушевывается варварская сущность феодального строя в России, замазываются его экономические, социальные, политические и военные изъяны (хозяйственное головотяпство, сословные барьеры, казнокрадство, рекрутчина, палочная муштра, ошибки царских военачальников), а с другой стороны, принижается социально-экономический, политический и военный потенциал буржуазной Франции, то все это отнюдь не возвышает, а, наоборот, умаляет подвиг русского народа в 1812 г. Кроме того, подобный подход к освещению 1812 г. дает повод нашим зарубежным оппонентам ставить под сомнение и другие научно обоснованные оценки российских историков[131].

Итак, «гроза двенадцатого года» как исследовательская проблема нуждается в обновлении и углублении. Поэтому я вижу свою задачу в том, чтобы не только обобщить на уровне современных требований достигнутые к началу XXI века результаты изучения темы, но и попытаться самостоятельно решить еще не решенные или спорные ее вопросы, а также исправить (или уточнить) хотя бы наиболее характерные из накопившихся в литературе концепционных несообразностей, оценочных заблуждений, фактических ошибок. Хотелось при этом (естественно, по возможности) сделать книгу интересной для массового читателя, выйти в ней, как выражается австрийский историк Ф. Шахермайр, «за рамки общепринятого научного косноязычия»[132].

Оглавление книги


Генерация: 0.262. Запросов К БД/Cache: 0 / 0