Глав: 16 | Статей: 16
Оглавление
Эскадра «Эдельвейс» в последний год войны стала первым подразделением, оснащенным революционно новыми реактивными истребителями «Мессершмит-262». Автор рассказывает об их преимуществах и проблемах ввода в бой недостаточно испытанного самолета. Дает всестороннее представление о составе и работе экипажей, конструкции и вооружении самолетов, осуществлении связи немецких бомбардировочных соединений.

В своей книге командир экипажа обер-лейтенант Вольфган Дирих рассказывает о немецкой бомбардировочной 51-й эскадре «Эдельвейс». Из всех соединений немецкой авиации 51-я эскадра имела наиболее интересную историю.
Вольфган Дирихi / Михаил Зефировi / Wolfgang Dierichi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 5 РОССИЯ – ВЕРДЕН ЛЮФТВАФФЕ

Глава 5

РОССИЯ – ВЕРДЕН ЛЮФТВАФФЕ

Приготовления к кампании против СССР были более длительными и сложными, чем к любой другой немецкой операции во Второй мировой войне. Развертывание частей для операции «Барбаросса», таким было кодовое наименование Русской кампании, должно было быть завершено к маю 1941 г.

После того как кампания на Балканах задержала сосредоточение сил на пять недель, Гитлер установил в качестве даты нападения 22 июня 1941 г. С января по железной дороге были переброшены 17 тысяч грузовых составов, и в течение финальной стадии к ним добавились еще 106 дополнительных составов. В начале мая основные войсковые соединения по ночам начали приближаться к немецко-советской демаркационной линии.[90] Передислокация войск в таком масштабе, хоть и хорошо замаскированная, не могла остаться не замеченной русскими.

Немецкое Верховное командование было хорошо осведомлено об обширных пространствах фронта, на котором оно должно было прорываться. Он простирался от Кавказа до Белого моря на протяжении около 3200 км, разорванный непроходимым районом Припятских болот, шириной приблизительно 60 км и глубиной 200 км, между Минском и Киевом.

Единственным сезоном, благоприятным для операции, был период с мая по октябрь. До и после этого распутицы препятствовали основным передвижениям. Трудности, связанные с длинной русской зимой, также принимались во внимание.

Немецкая армия развернула между Карпатами и Балтикой 145 дивизий, которых дополнительно поддерживали 40 финских и румынских дивизий. Им противостояли 246 русских дивизий.[91]

4-й воздушный флот разместил свой командный пункт в Жежуве, поблизости от группы армий «Юг». Под его прямым командованием находились:

4.(F)/Aufkl.Gr.122 (Ju-88), KGrzbV50 и KGrzbV104 (Ju-52), JG52 (Bf-109F).

V авиакорпус (под командованием фон Грейма):

KG51 (Ju-88),

KG54 (Ju-88),

KG55 (He-111),

JG3 (Bf-109F),

4.(F)/ Aufkl.Gr.121 (Ju-88).

IV авиакорпус (под командованием Пфлюгбейла[92]):

KG27 (He-111), JG77 (Bf-109E), 3.(F)/ Aufkl.Gr.121 (Ju-88).

II корпус зенитной артиллерии (под командованием Десслоха[93]).

В конце мая 1941 г. усиленные передовые группы KG51 и 7-й роты аэродромного обслуживания в Винер-Нойштадте погрузились в поезда. Через Бреслау,[94] Прагу и Остраву они прибыли в Краков; а потом продолжили движение на восток, никто не знал куда. Через три дня всем приказали выгружаться из эшелонов на маленькой деревенской станции. На разгрузку потребовался целый час, затем путь продолжили на грузовиках. Шел проливной дождь. После трудной ночи они в 7.30 достигли места назначения – Лежани около Кросно, «в безлюдной местности».

Там уже были несколько бараков, и строительные роты люфтваффе работали над взлетно-посадочной полосой. Прибывшая KG51 начала день с рытья окопов и подготовки пулеметных позиций. С 4 июня, в качестве пассажиров на борту самолетов I группы, стал прибывать наземный персонал. Никто не знал, что происходит, и слухи ходили беспрестанно. Каждый мог сказать что-то новое, чтобы объяснить, почему они находятся там. Несмотря на то что люди были расквартированы в весьма примитивных условиях, они сумели неплохо устроиться. Яйца и гуси были дешевыми, и ежедневно в каждом бараке что-то жарили. Воду брали из близлежащей речки. «Разведывательные патрули» скоро выяснили, что польско-галицийский[95] город Кросно находился не слишком далеко.

Дни, заполненные подготовкой к прибытию самолетов, проходили быстро. К 20 июня, как планировалось, самолеты должны были быть там, но не все шло согласно плану; один «88-й» не смог выпустить шасси и, сев «на живот», некоторое время торчал в конце взлетно-посадочной полосы, пока его не утащили.

Днем 21 июня 1941 г. на самолеты начали подвешивать бомбы – для тренировки, сказали людям. Вечером одни пошли на свои квартиры, другие сели играть в карты. В 22.00 экипажам самолетов объявили состояние полной боевой готовности. Были отброшены все развлечения, готовилась иная игра! В полночь воскресенья 22 июня начался инструктаж, и в 2.00 был объявлен подъем персонала роты аэродромного обслуживания. Фактически еще около полуночи гауптман Бауер, командир 7-й роты аэродромного обслуживания, собрал своих людей и при свете факела зачитал обращение Гитлера «К солдатам Восточного фронта», в котором тот призывал каждого отдать все для победы. Смелым предположениям предыдущих недель был положен конец.

Молчаливые и задумчивые, все пошли через летное поле к стоянкам. Но уже не надо было больше ничего делать; самолеты стояли готовые к взлету.

К началу кампании в России состояние самолетов групп, в основном Ju-88A-4, было следующим:


Из 1945 самолетов, развернутых против России (61 % общей численности люфтваффе), к 21 июня 1941 г. были пригодны к эксплуатации 1400, или 72 %.

Около 3.00 механики начали прогревать двигатели. Их гул, то усиливавшийся, то ослабевавший, сливался в оглушительное крещендо. Экипажи, все еще получавшие на ходу последние инструкции командиров, надевали парашюты и проверяли бомбы и вооружение. Когда в 3.15 22 июня 1941 г. на востоке запылало красное солнечное зарево, от горизонта до горизонта послышался отдаленный грохот артиллерии, открывшей огонь по России. Земля затряслась. Ад разверзся. Около 3.30 машины одна за другой с нарастающей скоростью покатились по травяным взлетно-посадочным полосам в Лежани и Кросно. Они поднялись в воздух и вскоре исчезли в восточном направлении. По близлежащим дорогам к фронту шли бесконечные колонны войск.

Первоначальный удар был нанесен по аэродромам советских военно-воздушных сил Стрый, Бушов-2, Теребовля, Бучач,[96] Ходоров[97] и Лисичаны. Совершив около 80 самолетовылетов, эскадра уничтожила на земле приблизительно 100 русских самолетов. Русские аэродромы были переполнены самолетами-разведчиками, бомбардировщиками и истребителями, выстроенными словно на параде, чьи сгоревшие остатки позднее можно было видеть вокруг краев аэродромов.

Несмотря на подавляющее превосходство, эскадра и в целом люфтваффе понесли тяжелые потери от зенитной артиллерии и истребителей и, как это ни прискорбно, от собственных бомб. «Дьявольские бомбы», 2-кг осколочные бомбы SD2, незадолго до этого исключенные из секретного перечня, использовались в больших количествах. Они вылетали из оболочки подобно созревшим бабочкам-однодневкам и сыпались вниз дождем. Эти бомбы были разработаны для непосредственной поддержки войск и применялись против живой силы на открытом пространстве. При срабатывании ударного взрывателя или при взрыве в воздухе на высоте нескольких десятков сантиметров над землей осколки бомбы разлетались на 12 м, производя эффект, подобный взрыву артиллерийского снаряда среднего калибра. Их сбрасывали массами, чтобы добиться прямых попаданий.

Однако несколько из 360 этих маленьких бомб, которые нес Ju-88, имели склонность застревать в бомбардировщике, в специально разработанных для них бомбодержателях, с взрывателями на боевом взводе. При небольшом толчке они могли сдетонировать и разорвать самолет на части точно так же, как прямое попадание зенитного снаряда.

Многие осколочные бомбы вылетали при посадке и затем взрывались непосредственно позади машины или же оставались лежать как коварные бомбы замедленного действия. Снова и снова оружейники осматривали летное поле, очищая его от бомб, которые были готовы взорваться в любой момент. Несмотря на успехи, достигнутые от ее применения в первые дни кампании в России, бомба SD2 оказалась бесполезной, поскольку высокоэффективная русская зенитная артиллерия вынудила самолеты непосредственной поддержки летать на больших высотах, на которых ее нельзя было использовать. Похожие проблемы возникли с подобной, но большей бомбой SD10, они были слишком сложны, чтобы устранить их в боевых условиях.

Целью было завоевание превосходства в воздухе над полем боя, чтобы обеспечить прикрытие быстро продвигающихся армий, особенно передовых бронетанковых частей, направлявшихся на Львов и Тарнополь,[98] но решительные атаки русских истребителей делали эту задачу не такой простой. В первый день кампании в России были проведены четыре больших рейда. В составе первой волны взлетели все пригодные самолеты, но семь машин из III группы, включая пять из 9-й эскадрильи, не вернулись. Вечером, после того как в 20.23 приземлился последний самолет, командир эскадры оберст-лейтенант Шульц-Хейн в своем штабе в замке Полянка, в Кросно, подвел неутешительный итог.

Шестнадцать человек из летного персонала (15 полных экипажей) погибли или пропали без вести; в одной только III группе из-за повреждений были непригодны к эксплуатации или разбились и были полностью разрушены 14 самолетов – потери 50 %. В других группах ситуация была немного более утешительная. Среди погибших был Старый скрипач, командир 5-й эскадрильи обер-лейтенант фон Венховский; каждый тосковал по этому очень популярному офицеру и его колоритному юмору. С лихорадочной поспешностью машины приводили в порядок, на скорую руку латали пулевые пробоины, устраняли следы аварийных посадок. Служащие из мастерских роты аэродромного обслуживания не знали отдыха. Раздетые до пояса, обливаясь потом, они старались отремонтировать подбитые машины, многие из которых находились в удручающем состоянии, к началу следующего дня.

Около полуночи экипажи, уставшие как собаки, рухнули в свои койки. Мысли тех, кто благополучно возвратился в конце дня, были простыми: «Что стало с теми, кто не вернулся? Будем надеяться на то, что они все еще живы. Что принесет завтрашний день? Как все это закончится? Что думают наши семьи дома? Что парни из пропаганды сделают из всего этого?» С такими мыслями они проваливались в глубокий сон, не обращая внимания на отдаленный грохот артиллерии и металлический звон молотков, доносившийся из района мастерских, где работа продолжалась до раннего утра.

В этот первый день русские потеряли 1811 самолетов, из них 322 были сбиты истребителями и зенитной артиллерией, и 1489 были уничтожены на земле «Штуками»[99] и бомбардировщиками.

День 23 июня выдался жарким, и необычно высокая температура делала жизнь для всех очень трудной. Вылеты следовали друг за другом без пауз. Команды оружейников не успевали загружать боеприпасы, потому каждый свободный должен был помогать заряжать ленты и магазины. Только высокий дух товарищества мог помочь вовремя подготовить машины для следующего вылета. Несмотря на большие потери, – настолько большие, что можно было рассчитать, когда эскадра достигнет своего предела, – никакой передышки не было. Старые, опытные экипажи, выполнившие много вылетов над Францией, Англией и Югославией, не возвращались. Многие в эскадре задавались вопросом, стоила ли игра свеч, спрашивали, имеет ли Верховное командование люфтваффе право продолжать использовать их современные двухмоторные самолеты для непосредственной поддержки войск на поле боя и мириться с такими значительными потерями опытных, хорошо подготовленных экипажей.

Технические роты испытывали нехватку необходимого оборудования. Мало того что имелся недостаток кранов и лебедок для подъема самолетов, совершивших аварийные посадки, и для замены двигателей, также не хватало и многих других инструментов и запчастей. К 30 июня в KG51 численность самолетов и экипажей сократилась до одной трети от штатной. Моральное состояние также пришло в упадок, хотя до этого времени персонал эскадры одерживал только победы. В тот же самый день было прекращено использование бомбы SD2 («дьявольской бомбы»). За несколько дней стремительного наступления наземные войска оставили Кросно далеко позади.

4 июля соединение начало передвижение вперед, чтобы оказать поддержку частям, сражавшимся в районе Тарнополя, Житомира, Киева и Белой Церкви. Штаб, I и II группы прибыли в Луцк, а III группа – во Владимирец.[100]

Русские танки, сосредоточенные около Бердичева, были атакованы с убедительным результатом. Удар танковых частей через Винницу на Умань приближался к успешному завершению. Экипажи, которые были в деле с самого начала и теперь оказались истощены физически и морально, были направлены домой для отдыха. Неясность судьбы пропавших без вести друзей и высокий процент потерь тяжелым грузом легли на их нервы.

12 июля KG51 разрушила мост через Днепр в Каневе и, надолго выведя его из строя, не позволила русским войскам под командованием Буденного[101] помешать стремительному немецкому наступлению.

В начале июля к всеобщей радости в эскадру вернулся первый из тех, кто совершил вынужденные посадки в тылу вражеских войск. Фельдфебель Шеурих излагает свою историю простым, лаконичным языком солдата, не без некоторых сдержанных комментариев относительно своего спасения:

«III./KG51 Луцк, 7 июля 1941 г.

Рапорт фельдфебеля Рудольфа Шеуриха (экипаж обер-лейтенанта Бречнейдера, самолет 9K+HS) об атаке аэродрома Тарнополь, вынужденной посадке и спасении.

Наша миссия состояла в том, чтобы атаковать аэродром Тарнополь. Приблизительно за десять минут до достижения назначенной цели мы заметили взлетно-посадочную полосу со стоящими на ней четырьмя или пятью бомбардировщиками „Martin“.[102] Мы атаковали их бомбами SD2 и уничтожили.

После сброса бомб мы были атакованы приблизительно четырьмя истребителями „Rata“.[103] Первые же их очереди попали в нас. Попадания, вероятно, были в руль высоты. Пилот крикнул: „Приготовиться к вынужденной посадке!“ Бортрадист сбросил фонарь. Затем пилот выровнял самолет для посадки „на живот“, которая прошла без помех, и мы выбрались наружу. Обер-фельдфебель Харенбург привел в действие механизм самоуничтожения, и машина взорвалась. Экипаж держался вместе и крадучись передвигался от одного кукурузного поля к другому.

Непосредственно перед закатом нас обнаружили русские солдаты и окружили наше убежище. Спасение казалось невозможным. Трое из нас подняли голову и попробовали сдаться.

Обер-лейтенант Бречнейдер затаился. Солдаты открыли огонь по нам троим; фельдфебель Обер был ранен в голову и рухнул. Мы с обер-фельдфебелем Харенбургом вскочили и через небольшой клочок земли, засаженный картофелем, бросились к кукурузному полю. Харенбург упал и крикнул мне: „Беги скорее!“ Я не мог выяснить, был ли он ранен или нет.

Теперь винтовочный огонь сконцентрировался на мне. Через 100 м я споткнулся, упал и мгновение лежал неподвижно. Меня снова обстреляли, но я дополз до берега и нырнул в небольшую речку, протекавшую на пути. Я пересек ее и укрылся на болоте. Когда все стихло, я с большим трудом смог выбраться из него.

Мне было очень трудно определить направление, поскольку я не имел ни компаса, ни часов, ни карты. Я пошел в сторону красного заката и внезапно оказался на артиллерийской позиции. Я тихо опустился на землю, отполз в кукурузное поле и оставался там до темноты. Затем я вскочил и побежал. Часовые не заметили меня.

У меня не было никакого продовольствия – я, должно быть, потерял свой аварийный паек во время бегства. Я не ел в течение двух дней, а на третий день съел немного цветков клевера. Я утолял жажду водой из луж, которую профильтровывал через носовой платок. У меня было такое ужасное расстройство желудка, что, казалось, взорвусь, но едва стало лучше, как у меня началась рвота. Затем я впал в лихорадочное состояние и у меня начался озноб. Я думал, что не смогу двигаться.

На пятый день я остановил в поле женщину и попросил у нее хлеба. Она дала мне небольшой ломоть. Укусив два или три раза, я должен был остановиться из-за жажды. Женщина протянула мне бутылку с водой, и я стал жадно ее пить. Немедленно я снова почувствовал тошноту. Женщина увидела, насколько я слаб, и дала мне немного молока. На сей раз я пил медленно, откусывая хлеб после каждого глотка. Женщина попросила меня уйти с поля: она, очевидно, боялась русских.

На шестой день я подумал, что мне придется отказаться от попыток спастись. На проселочной дороге я встретил украинского крестьянина. Он заговорил со мной на своем языке, который я не понимал. Но когда я четко дал ему понять, что я немец, он заговорил со мной по-немецки. Оказывается, когда-то он служил в австрийской армии. Я сказал ему, что я скрывающийся летчик и что некоторые из моих друзей убиты. Он посоветовал мне сдаться самому; вокруг было слишком много русских, и я никогда не смогу добраться до своих. Он взял меня с собой на свое поле и прятал там в течение дня. Он вырыл нору и, когда я влез в нее, закрыл ее травой. Вечером мы вместе пошли к его дому.

Я спрятал свой китель в вязанке травы, которую он нес на спине, надел его куртку и шапку. Я также нес мотыгу и мешок с его едой. Он объяснил мне, что мы должны будем пройти через артиллерийские позиции. А так как все молодые украинцы мобилизованы на военную службу, я должен хромать, чтобы не вызывать подозрений. Когда мы пришли к нему домой, его жена не очень-то обрадовалась; она тоже боялась русских. Но, увидев мое состояние, она изменила свое мнение и дала мне понять, что я буду спать на чердаке.

Там я оставался до 5 июля, пока не был освобожден. Крестьяне заботились обо мне хорошо. Другая довольно богатая женщина из деревни, которая хорошо говорила по-немецки, принесла мне много вещей, поскольку мои хозяева были очень бедны.

Приблизительно в 11 часов 5 июля я услышал вдали пулеметную стрельбу, но это все еще были русские. Когда я понял, что слышу немецкий пулемет, я выскочил из своего убежища и увидел несколько немецких бронемашин. Вокруг меня собрались несколько украинцев, а скоро скопилась и вся деревня, принося яйца и молоко и желая помочь мне.

Немецкий мотоциклист взял меня с собой в дивизию СС „Викинг“, из которой меня отправили в Тарнополь. Оттуда офицер связи люфтваффе направил меня в штаб 41-го армейского разведывательного батальона…»

Сообщения, подобные этим, огорчали экипажи. С тех пор, пересекая в восточном направлении линию фронта, все они испытывали ощущение неопределенности, как будто им в спину был направлен готовый ударить нож.

До 19 июля вылеты выполнялись в поддержку сражения за Киев, в рамках продвижения к Днепру. Среди атакованных целей были мосты через Днепр в Черкассах, железнодорожные узлы около Бахмача и Киева, шоссейный мост около Горностайполя[104] и войсковые колонны в районе Новоград-Волынского, а также аэродромы в Нежине, Остере и Чернигове. KG51 летала без перерыва; ее ударная мощь снизилась, но потерь теперь почти не было.

15 июля I группа передислоцировалась на аэродром Цилиштеа около Бакэу, в Румынии, в то время как III группа была отозвана в Винер-Нойштадт для отдыха и переподготовки. Эскадра разделилась.

На чешских станциях поезд окружали толпы людей; группа, вероятно, была первой, возвращавшейся с Восточного фронта. На личный состав сыпались подарки. Вскоре в Винер-Нойштадте летный и наземный персонал получил отпуска. Тем временем группа была переоснащена новыми машинами, и в нее прибыли много новых экипажей. Вскоре группа восстановила свою мощь. Дни непосредственной поддержки войск на поле боя закончились; KG51 снова стала настоящей бомбардировочной эскадрой.

Подразделения KG51, размещенные в Румынии, были подчинены IV авиакорпусу под командованием Пфлюгбейла, и им было поручено осуществлять поддержку действий по форсированию Днепра в районе Берислава. Эта вторая по величине река в Европе в том месте имела ширину почти 720 м. Под прикрытием артиллерии и авиации немецкие саперы должны были исхитриться навести через нее мост. Понтонный мост в Бериславе стоил больших потерь, и, видимо, это был понтонный мост, за который шли самые тяжелые в ходе Второй мировой войны бои. Но он открыл путь к решающему наступлению 11-й армии на Крым и Кавказ.

Гауптман Вилли Штеммер, командир 4-й эскадрильи который пропал без вести в первый день операций над Россией, оказался жив! Эта новость стала глотком свежего воздуха для каждого, но больше всего обрадовала людей из его эскадрильи. Немецкие горные стрелки нашли его в глубине России и вернули назад. Штеммер посетил эскадру в Балти. У него все еще не зажили ожоги на лице и руках, и он выглядел истощенным. Рассказы о его приключениях после того, как его самолет разбился на вражеской территории, и о неожиданной помощи, которую он получил от украинских повстанцев, держали аудиторию в напряжении. Это было чудо, что он выжил.

Генерал-фельдмаршал Мильх[105] специально приехал в Балти, чтобы лично выслушать подробный отчет Штеммера о его спасении.

Лейтенант Унрау из 3-й эскадрильи, со своим экипажем, обер-фельдфебелями Штайнбрюкнером и Винтером и фельдфебелем Полоком, во время атаки конвоя на Черном море был протаранен русским истребителем. В его рапорте дан отчет об этом драматическом полете и его счастливом завершении.

РАПОРТ О ПРОИЗОШЕДШЕМ

Лейтенант Унрау,

аэродром Цилиштеа, 16 августа 1941 г.

15 августа 1941 г. в ходе атаки конвоя у западного побережья Крыма я вступил в бой с четырьмя истребителями (тремя I-17[106] и одним «Rata»). В первой же атаке I-17 снизу задний бортстрелок фельдфебель Полок был ранен в ногу. Пуля попала в нижнюю часть фюзеляжа, в зазор между пулеметной установкой и броневым листом. Наш заградительный огонь вниз прерывался повторяющимися задержками MG81.[107]

После набора высоты приблизительно 760 м и атаки на нас с задней полусферы пилот истребителя был вынужден выпрыгнуть на парашюте вследствие прицельного огня бортрадиста обер-фельдфебеля Винтера. Вслед за тем истребитель, теперь уже неуправляемый, продолжая заход, протаранил хвост моего самолета, полностью оторвав правый руль высоты и загнув, что осталось от левого руля высоты, приблизительно на 20° вверх.

Началась интенсивная вибрация на рулях, и самолет стал очень перетяжеленным на хвост. Несмотря на давление на штурвал, в который я упирался ногами, самолет продолжал набирать высоту со скоростью около 150 м/с и с приборной скоростью полета 305 км/ч. Одновременно самолет начал разворачиваться влево, но я смог исправить ситуацию, заложив правый вираж – не загружая руль, который также был сильно искривлен.

Спустя примерно 30 минут, убрав газ, я был способен держать высоту 3000 м. Приблизительно за 5 минут до того, как мы достигли побережья Румынии, хвост, изогнутый приблизительно на 20°, снова стал закручиваться, пока угол не достиг 40–50°. Ожидая, что хвостовое оперение в любой момент может отломиться, я приказал членам экипажа приготовиться к прыжку на парашютах. Они положили в свои летные комбинезоны карты, аптечки и прочие нужные вещи.

Поскольку дул легкий западный ветер, я решил продолжать лететь дальше на запад, сколько это возможно. Когда стало ясно, что разрушение хвоста приближается – от него отлетали куски, чувствовалось интенсивное раскачивание и вибрация штурвала, – я приказал сбросить фонарь и нижний люк. Я заставил экипаж снять шлемы, чтобы исключить риск их запутывания.[108] Затем экипаж выпрыгнул на парашютах через нижний люк. Я забрался на место бортрадиста, собираясь покинуть самолет тем же путем. В этот момент остававшаяся часть хвоста отломилась и отлетела вверх, так что я выскочил наружу.

После свободного падения в течение около 20 секунд я почувствовал окончание перегрузки и смог легко двигаться. Увидев обломки хвоста, которые, вращаясь в воздухе, падали в моем направлении, я задержал открытие своего парашюта до того момента, пока они не пролетели мимо; рывок при открытии купола в значительной степени поглотил мой спасательный жилет.

Я выполнил очень мягкую посадку; экипаж приземлился позади меня. Крестьяне, стремительно собравшиеся вокруг нас, были дружелюбными, и несколько румынских солдат, которые появились немного позже, не могли быть более полезными.

Резюме: если бы это случилось снова, то я опять сбросил бы фонарь и нижний люк, так как это дает экипажу значительно большую свободу передвижения. Самый безопасный путь для экипажа, покидающего самолет, – через нижний люк, если же – как в этом случае – отсутствует хвост, тогда, кажется, лучше выбираться через верх.

29 августа III группа, отдохнувшая и пополненная новыми машинами и экипажами, прилетела в Балти, в Бессарабии, где должна была разместиться в палатках. Никто, вероятно, никогда не забудет полчища имевшихся там мышей; люди вели книгу учета, кто поймает и убьет больше мышей за самое короткое время.

Группа была немедленно привлечена к поддержке атак наземных войск при форсировании Днепра и на другом его берегу. Цели были сосредоточены в районе Херсон – Каховка – Мелитополь, то есть на подступах к Перекопскому перешейку, воротах в Крым.

Атаки небольшим числом – из эскадрильи часто вылетали только три или четыре самолета – не были слишком удачными. Каждый, кто вышел сухим из воды с неопасными попаданиями или с поврежденными двигателями, мог, однако, на обратном пути приземлиться в Вознесенске или в Первомайске.

Вылеты на боевую разведку выполнялись против дорожных узлов, центров связи, железнодорожных линий и войсковых колонн. Иногда в качестве запасных целей назначались аэродромы и позиции зенитной артиллерии. Казалось, все принципы воздушной войны были перевернуты с ног на голову! Несмотря на это, потери находились на приемлемом уровне. В начале сентября II группу отвели с фронта и направили на базу технического обслуживания в Винер-Нойштадте. Она осталась в Вене до конца ноября, чтобы завершить перевооружение на Ju-88A-4 и пройти переподготовку. Летчики провели два восхитительных месяца, тренируясь в замечательной сельской местности Земмеринга и Шнееберга.

10 сентября 9-я эскадрилья во главе с обер-лейтенантом Хенне передислоцировалась в Вознесенск, чтобы иметь лучшую возможность атаковать русские бронепоезда, действовавшие в районе Перекопа.

Наконец днем 13 сентября над Цилиштеа собрались одиннадцать Ju-88A-4, чтобы, как обычная группа бомбардировщиков, атаковать цели – гавань Одессы, ее торговые и военно-морские причалы. Плотный, точный и очень опасный огонь русской зенитной артиллерии не помешал ни одному из них нанести удар по своей цели, и все они вернулись домой.

Дожди в Бессарабии, похожие на муссон, постоянно затопляли летное поле и палатки, но экипажи старались продолжать полеты. Вылеты на боевую разведку над морем у побережья Крыма и над заливами в его северной части начали наконец окупаться. Независимо от погоды, наземный и летный персонал делал все, чтобы поддерживать на высоком уровне темп непрерывных атак.

Личный состав эскадры был взбудоражен все более и более частыми сообщениями из министерства авиации о том, что те, кто числился пропавшими без вести с ранней стадии боев, были найдены мертвыми. Некоторые из этих людей встретили милосердный конец, в то время как другие, согласно показаниям местных жителей, были захвачены в плен русскими и замучены до смерти.

В результате окружения вокруг Киева советское Верховное командование попыталось вывезти возможно больше войск из Одессы, которая была блокирована 4-й румынской армией, на находившийся под угрозой Крымский полуостров. Это вызвало увеличение объема регулярного движения судов между Одессой и Севастополем, Ак-Мечетью[109] и Евпаторией, которые стали главными целями воздушных налетов.

После сражения за Киев танковая группа Клейста нанесла удар мимо Запорожья и прорвала русскую оборону на Днепре. Затем она повернула на юг, в направлении Азовского моря, оставив позади две русских армии, которые к 11 октября были окончательно разгромлены около Черниговки, между Мариуполем (Ждановым) и Бердянском. Это открывало дорогу в Крым.

С 10 октября I группа базировалась в Тирасполе, а 9-я эскадрилья была уже далеко впереди, в Николаеве. Там 19 октября произошел один из инцидентов, которые заставляют летчика еще долго чувствовать себя виноватым. Гауптман Бергер сопровождал покалеченный Ju-88 из I группы, отдавая его пилоту команды, что надо делать. Сконцентрировавшись на этих инструкциях, он выполнил безупречную посадку на своей собственной машине, но, к сожалению, «на животе»! Каждый должен помнить о высказывании одного старого летчика: «Есть два сорта пилотов: одни уже совершили посадку с убранными шасси, другим это еще предстоит».

17 октября пал Таганрог, а 20 октября – Сталино.[110] К 27 октября Крым был полностью захвачен, за исключением Севастополя. Далеко на севере, на подступах к Москве, немецкие наземные войска остановились из-за полного истощения.

23 октября III группа передислоцировалась в Николаев, где к ней присоединился командир эскадры оберст Кёстер и его штаб.

Начиналась зима. Наконец времена перемешивания грязи закончились, и можно было снова рулить по широким русским взлетно-посадочным полосам, не рискуя увязнуть, поскольку было очень холодно. В помещениях, в бывшей казарме военного училища, были истинно спартанские условия, потому что в окнах отсутствовали стекла, не имелось какого бы то ни было отопления. Продолжавшиеся снегопады и пронзительные снежные бури превратили местность в снежную пустыню. Обслуживание самолетов все время приходилось вести голыми руками. Не было подходящей зимней одежды. Несмотря на использование нагревателей «Кёрх», авиационные двигатели запускались неохотно, если вообще запускались. Процедура холодного запуска, казалось, никогда не проходила так же хорошо, как в теории, самоуверенно утвержденной техническими инструкциями люфтваффе. Механики должны были начинать прогрев в два часа ночи, чтобы подготовить все самолеты к взлету на рассвете.

Частично из-за плохих погодных условий действия войск фактически прекратились. Захват Севастополя был отложен до 1942 г., несмотря на угрозу, которую он представлял флангу 11-й армии. В декабре русские высадились на Крымском полуострове в Керчи и захватили плацдарм в Феодосии, чтобы деблокировать Севастополь и вместе с войсками, вырвавшимися из крепости, освободить Крым.

В сложных метеоусловиях подразделения IV группы выполняли непрерывные вылеты против Севастополя, Феодосии и Евпатории. Генерал-лейтенант Шпонек,[111] командовавший немецким XXXXII корпусом, действуя по собственной инициативе, оставил Керчь, чтобы спасти свой корпус от разгрома. Это был первый акт неповиновения в ходе кампании на Востоке. Шпонек, человек прямой и хладнокровный, был за это осужден военным судом и казнен.[112]

4 декабря в Запорожье из Винер-Нойштадта – места отдыха – прибыла II группа, которая сразу включилась в бои около Таганрога и Ростова и в вылеты над Донецким угольным бассейном. Атаки часто приходилось отменять из-за облачности, опускавшейся до 30 м. Русские зенитки вели губительный огонь, а истребители «Rata» повторяли беспокоящие налеты на аэродромы. Группа встретила третье военное Рождество 1941 г. без почты, но в компании нескольких итальянских летчиков. Пели донские казаки, но вечеринка по-настоящему так и не состоялась.

В своих рапортах офицеры медицинской службы, доктор Денкхаус из I группы и доктор Отт из III группы, сообщали о нервном истощении экипажей. Они ссылались на приступы слезливости и раздражительности. Нехватка угля делала ситуацию еще худшей, и зиму было еще труднее переносить. Большинство экипажей не имели надлежащего отпуска с самого начала кампании – даже ни одного свободного дня.

Генерал-оберст Лёр, командующий 4-м воздушным флотом, несколько раз высказывал похвалу в адрес KG51 за действия в районе Ростова. Соединение заслужило себе превосходную репутацию на Восточном фронте; оно поддерживало состояние, при котором, по крайней мере, его группы непрерывно участвовали в боях, и к 11 декабря 1941 г. уже сбросило на противника 5000 т бомб.

Бои в районе Феодосии в начале 1942 г. потребовали, чтобы II группа и 9-я эскадрилья перебазировались в Запорожье. Затем с начала февраля и до весны 1942 г. I группа и 9-я эскадрилья получили передышку. Они были отозваны в Одессу для переподготовки и перевооружения новыми самолетами. Они передали свои машины II группе и 7-й и 8-й эскадрильям, чья очередь для отдыха настала 27 марта. Возможно, это было результатом рапортов офицеров медицинской службы, которые настаивали на необходимости полноценного отдыха, особенно учитывая тот факт, что в то время группы выполняли лишь по одному или два вылета в день. Особым вопросом для обсуждений стало использование IV (учебно-боевой) группы, которую передислоцировали ближе к фронту, чтобы было возможно вести плановую программу ротации и пополнения.

Русское зимнее наступление вынудило немецкую армию отступить, на севере – за Волхов, в центре – на линию Орел – Ржев; а прорыв в районе Вязьма – Смоленск – Витебск привел к окружению немецких войск в Демянске. И на юге, после того как пала Керчь, русские прорвались около Изюма, Купянска и Валуек, где KG51 участвовала в боях в январе 1942 г. Тем временем Гитлер снял генерал-фельдмаршала фон Браухича[113] с поста главнокомандующего сухопутными силами и лично принял командование армией.

I группа и 7-я и 8-я эскадрильи снова выполняли боевые вылеты в район Валуек и Купянска, где русские, имевшие опыт зимней войны, пытались развить наступление, чтобы взять Харьков в клещи. Экипажи бомбардировщиков приземлялись на промежуточных аэродромах и получали прямые приказы от командующего, генерал-полковника фон Рихтхофена,[114] отвечавшего за воздушную поддержку, с тем расчетом, чтобы они могли совершать три или четыре вылета в день.

В марте 1942 г. погода начала улучшаться, но все еще была плохой. С началом таяния там повсюду была вода, и все превратилось в озера грязи. Взлетно-посадочная полоса была словно болото. Над всем этим русские «швейные машинки»,[115] прозванные так из-за своеобразного звука двигателя, появлялись почти каждую ночь, не давая спать. Эти изнуряющие налеты часто причиняли потери.

Стратегическая цель немецкого наступления 1942 г. состояла в том, чтобы нанести удар по русской экономике в ее самых чувствительных местах, захватить месторождения нефти на Кавказе и, перерезав Волгу в ключевой точке (в Сталинграде), ограничить американские поставки, шедшие через Иран. Ближайшей целью весеннего немецкого наступления на юге было взятие Керчи и Севастополя. Уже в феврале начались налеты на цели в Южной бухте около Севастополя, в Балаклаве, Керчи, Анапе, Новороссийске и в других портах на побережье Кавказа.

14 марта 1942 г. гауптман Эрнст фон Бибра, командир III группы, приветствовал известного пилота-бомбардировщика гауптмана Баумбаха из KG30, который прилетел в Николаев, чтобы участвовать в операциях против морских целей около побережья Крыма.[116] Оберст Пельтц[117] принял меры для того, чтобы он приехал на Восточный фронт и поделился плодами своего опыта. Уже на следующий день он совершил первый вылет, направившись в район моря южнее Крыма, чтобы ознакомиться с местными условиями. В это же самое время экипажи, которые были отозваны домой для переподготовки, возвращаясь в свои истощенные эскадрильи, возрождали их прежнюю мощь.

18 марта Баумбах вылетел вместе с KG51, чтобы атаковать гавань Новороссийска. Очень мощный зенитный огонь вынудил экипажи маневрировать на боевом курсе, так что перекрестие прицела «Lotfe» не могло удержаться на цели.[118] Экипажи должны были выполнить повторный заход, чтобы получить возможность сбросить тяжелые бомбы PC1000.[119] Зенитный огонь со склонов гор и кораблей был убийственным, но, к счастью, бомбардировщики избежали попаданий.

Гауптман Баумбах выполнил свой последний вылет с KG51 24 марта, против Туапсе. Он, несомненно, должен был вернуться в Германию с наилучшими впечатлениями о мастерстве и храбрости эскадры.

Керченский полуостров был заново захвачен 15 мая и взяты в плен 150 тысяч человек. Затем центр боев сместился к Харькову и был ликвидирован вражеский прорыв около Изюма. Таким образом плацдарм на реке Северский Донец был восстановлен для дальнейших действий.

Эскадра активно участвовала в тяжелых боях в ходе операции «Фридерикус», в районе восточнее Харькова. Район Изюм – Купянск – Волчанск было трудно взять, поскольку обе стороны просто вцепились в него. Тогда же, 29 мая, KG51 передислоцировалась в Харьков.

Одним из основных центров борьбы стал небольшой лес около Терновой и Варваровки,[120] где немецкая пехотная часть вместе с несколькими вышедшими из строя танками попала в окружение. Только 20 мая, от первых рассветных лучей до заката, одна группа выполнила 12 атак, совершив 48 самолетовылетов на Ju-88, а на следующий день – 13 атак и 63 самолетовылета. В целом KG51 в эти два дня совершила 248 самолетовылетов на Ju-88. Письмо от одного из окруженных солдат рассказывает о боях с точки зрения наземных войск и показывает, насколько их желание сопротивляться было подкреплено знанием того, что их поддерживают бомбардировщики:

«Нашим друзьям из 9-й эскадрильи,

в штаб L.3792.[121]

В Терновой один из вас сбросил нам котелок с сигаретами и вашими наилучшими пожеланиями. Так что я пишу вам, чтобы от всех нас сказать вам спасибо за решительность и смелость, которые вы показали, поддерживая нас. Не сомневаюсь, что вы знали ситуацию, в которую мы попали. Русские хотели сдавить нас до смерти, но им это не удалось. Ваши бомбы по-настоящему их успокоили. Вы придали нам храбрость, и мы гордимся вами. Вы доказали нам, что братство по оружию действительно существует, и помогли нам выстоять.

Мы рады вырваться из этого дьявольского котла, так как были на пределе наших сил. На протяжении тех десяти дней мы фактически ничего не ели. Теперь можем немного отдохнуть, чтобы восстановиться, – мы, несомненно, нуждаемся в этом.

Еще раз спасибо за вашу весьма необходимую поддержку. Хороших полетов и удачи 9-й эскадрилье».

Русские сломались, и Тимошенко потерпел поражение. В Барвенкове он потерял 22 пехотных и 7 кавалерийских дивизий; были уничтожены 14 бронетанковых и механизированных бригад; в плен захвачены 240 тысяч русских солдат; были уничтожены или захвачены 1250 танков и 1026 пушек. Так закончилось сражение за Харьков, когда русские пытались окружить немцев и сами попали в окружение.

Дорога на Сталинград теперь была открыта. В течение двух недель пали Керчь и Харьков и были полностью разбиты шесть советских армий. Для KG51 ужасы зимы остались позади.

Теперь работа состояла в том, чтобы взломать один из самых крепких в мире орешков – крепость Севастополь. Выделенным для этого и тщательно спланированным пяти дням предстояло превратиться в пять недель.

В это время I./KG51 действовала вместе VIII авиакорпусом под командованием генерал-оберста Вольфрама фон Рихтхофена. Стоит упомянуть об одном из ее успехов, потому что тысячи немецких солдат могли наблюдать его с «трибун» на высотах вокруг Северной бухты в Севастополе.

В течение недель плавучая зенитная батарея[122] с установленными на ней 164 пушками, стоявшая на якоре в Северной бухте, непосредственно около большого маяка на мысе Херсонес, вела огонь разрушительной силы. Она препятствовала немецким наземным, морским и воздушным силам вести эффективные атаки на опорные пункты крепости. Независимо от того, откуда летели бомбардировщики, из Тирасполя, Китая или Сарабуза,[123] эта плавучая зенитная батарея была для них настоящей занозой – и при этом очень неприятной.

25 июня, после того как его эскадрилья уже совершила на нее три атаки, командир 2-й эскадрильи гауптман Фурхоп решил выполнить еще одну атаку на эту цель. Вместе с ним должен был вылететь обер-лейтенант Эрнст Хинрихс. Идея состояла в том, что Хинрихс, сбросив свои бомбы, подавит зенитный огонь, чтобы он – Фурхоп – мог приблизиться и поразить плавучую батарею.

Солнце уже садилось, когда они взлетели из Сарабуза. Скоро они были над старым Бахчисарайским дворцом и готовились погрузиться в ад Севастополя. Для того чтобы использовать преимущество преобладавшего западного ветра, Хинрихс проигнорировал старое тактическое правило атаки со стороны солнца и на малой высоте появился над Северной бухтой с востока; в вечернем свете он видел плавучую батарею прямо перед собой. Русская зенитная артиллерия открыла огонь по второму самолету; гауптман Фурхоп набрал высоту, чтобы затем спикировать.

Хинрихс спикировал на свою цель. Экипаж так сконцентрировался на ней, что даже не замечал трассеров, летящих в них. С первого же захода он попал в цель, плавучая батарея затонула, взорвавшиеся боеприпасы покончили с ней раз и навсегда.

Гауптман Фурхоп, уже начавший пикирование, увидел, что бомбы ведущего самолета сделали дело, и прервал атаку. Генерал-оберст фон Рихтхофен пролетал поблизости на своем Физелер «Шторьхе» и видел этот налет. Приземлившись, он сразу же позвонил в эскадру и спросил фамилию пилота, чтобы лично рекомендовать его к награждению Рыцарским крестом. Немедленно представленный к этой награде, обер-лейтенант Хинрихс получил ее только 25 июля, несколько недель спустя. Из-за этого он так никогда и не получил Германский крест в золоте, к которому он уже был представлен в эскадре. Это событие, по общему признанию, немного обязанное удаче, сыграло решающую роль во взятии Севастополя.

Нехватка боеприпасов потребовала, чтобы каждая бомба сбрасывалась отдельно, и это означало для экипажей, что в ходе налетов на крепость они выполняли в день 25–30 пикирований с высоты 3500 до 800 м. В жаркое крымское лето это требовало отнюдь незаурядных физических усилий!

С взятием Севастополя 11-я армия под командованием фон Манштейна завершила захват Крыма. Только в горах Яйла[124] осталось небольшое число русских партизан.

Участвуя в операции «Вильгельм», эскадра снова действовала с полной нагрузкой, совершив 300 вылетов на Ju-88 между 10 и 13 июня. Главными целями были железнодорожные линии и шоссе в районе Купянск – Волчанск. 28 июня группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока[125] начала разворачиваться из района Харьков – Курск для атаки в соответствии с планом «Блю» (директива № 21) – захвата излучины Волги в Сталинграде и продолжение наступления на нефтяные месторождения на Кавказе.

Наступление началось с удара в направлении Воронежа. 6-я армия фон Паулюса повернула на юг и начала приближаться к Дону западнее Сталинграда. Проблемы со снабжением препятствовали этой операции.

4 июля в Запорожье майор фон Фридебург, командир II группы, принял командование эскадрой у оберста Кёстера и 10 июля передислоцировался с ней в Сталино. Оттуда она в основном действовала в поддержку наземных войск и против мостов через Дон и Донец.

27 июля впервые целью эскадры стал Сталинград. Двумя днями позже она выполнила свой 15-тысячный боевой вылет на Восточном фронте, в ходе которого масса сброшенных бомб достигла 18 тысяч т.

Вскоре пришел приказ поддержать наступление на Кавказе. Целями стали Армавир и Майкоп, и 6 августа эти города были захвачены. В районе Калача бушевали бои с окруженными войсками, и KG51 в них тоже принимала участие.

С 5 августа эскадра базировалась в Керчи, чтобы сократить длинные полеты на Кавказ. Лишь I группа продолжала выполнять полеты продолжительностью четыре и пять часов в северном секторе.

В эскадрильи регулярно прибывали новые, хорошо обученные экипажи из IV группы, которая теперь находилась в Бобруйске, на реке Березине. Гауптман Штеммер, ее командир, которому помогали такие опытные инструкторы, как Хёберлен и Капесиус, учили зеленых новичков навыкам, требуемым в боевых вылетах. В качестве боевого крещения они выполняли вылеты против партизан в районе Холм – Глинка – Ельня. С 8 августа начались налеты на цели на Черноморском побережье Кавказа. Эти естественные гавани – Новороссийск, Туапсе, Сочи, Сухуми, Поти и Батуми – были хорошо прикрыты зенитной артиллерией, которая стала причиной некоторых потерь.

15 августа Инго Зеел и его экипаж пропали без вести над Черным морем. На их поиски были направлены два экипажа лейтенантов Дамма и Шварка, но и они также не вернулись.

Учитывая превосходную поддержку, которую эскадра оказывала его частям, генерал Ланц, командир 1-й горнострелковой дивизии, разрешил всем ее членам носить на головных уборах «эдельвейс» – эмблему горных стрелков. Естественно, что это никогда не было предусмотрено уставом!

16 августа эскадра через Таганрог передислоцировалась в Тацинскую, на степной аэродром, и спустя четыре дня возобновила интенсивные действия в районе Сталинграда. Обслуживание и ремонт самолетов II группы вели I и III группы, к которым были прикомандированы отдельные ее экипажи; это продолжалось до 7 сентября, когда II группа была отозвана в Сталино для переоснащения и дальнейшего использования в секторе 1-го воздушного флота.

Первоначально Сталинград не рассматривался как особо важная цель в ходе летнего наступления; порт на Волге и оружейный комплекс на окраине города[126] должны были быть уничтожены – фактически это задача для авиации и, вероятно, для дальнобойной артиллерии. Но после того как в середине августа советская 62-я армия была окружена в районе Калача, немецкая 6-я армия с запада и 4-я танковая армия с юго-запада нанесли сходящиеся удары в направлении излучины Волги около Сталинграда. Гитлер хотел увидеть, как падет город, который носил имя Сталина.

Эскадра обеспечивала воздушную поддержку 4-й танковой армии в разворачивавшемся наземном сражении. Воздушное наступление началось 23 августа. В ходе одного из вылетов майор фон Бибра и его экипаж, фельдфебель Мозер и унтер-офицеры Хейзе и Репинский, был подбит зенитной артиллерией и должен был совершить вынужденную посадку около реки Чир. Обер-лейтенант Поппенбург из 7-й эскадрильи увидел это и без колебаний приземлился рядом, чтобы подобрать своих друзей. До того как русские смогли добраться до них, он развернулся и взлетел со степной поверхности, которая в силу своей природы, конечно, была не предназначена для использования в качестве взлетно-посадочной полосы. Фон Бибра приземлился в 11.00. В 16.27 он снова был в воздухе, заменив часть своего экипажа! В течение дня было совершено пять вылетов – крейсерский полет, пикирование, крейсерский полет, пикирование. К вечеру пораженный город был в огне от края до края.

30 августа 4-я танковая армия прорвалась через внутреннее оборонительное кольцо к городу с юга. Но попытка замкнуть окружение не удалась; русские на периметре обороны знали, когда надо отойти.

«Немецкие летчики, – сказал русский генерал Чуйков, – придавили всех к земле». Хорошая погода и сравнительно слабый и неточный зенитный огонь облегчали вылеты. Главными целями были позиции артиллерии, места концентрации бронетанковых частей, районы сосредоточения и линии обороны; Гумрак, Питомник,[127] Городище и Ленинск были основными районами расположения целей. Несмотря на гибель 12 сентября одного экипажа, потери оставались удивительно низкими.

В конце сентября KG51 попрощалась с жарким, пыльным аэродромом в степи около Тацинской. Постоянное бомбометание с пикирования ослабило физическую форму людей, истрепало их нервы. Гастроэнтерит и дизентерия, вызванные плохим питанием и антисанитарными условиями расквартирования, были ежедневными проблемами. Соединение теперь было направлено для отдыха в Сарабуз, тихое крымское местечко.

21 сентября II группа, перевооруженная в Сталино, передислоцировалась в Бобруйск, где присоединилась к IV группе, они обе оставались там в распоряжении 1-го воздушного флота до 5 октября.

Немногие забудут дни, проведенные в Крыму. Великолепные увеселительные поездки по прекрасному полуострову без каких-либо помех со стороны врага, экскурсии во дворец в Бахчисарае и в Севастополь или длинные, трудные прогулки по горным склонам с виноградниками, увешанными тяжелыми гроздьями, – все это благоприятно действовало на людей и успокаивало их, даже при том, что они находились вдали от своих семейств и всех домашних проблем. Моральный дух соединения всегда оставался исключительным и был источником его мощи; не война сплачивала его, а обычные ежедневные обязанности. Кто когда-либо использовал и сможет когда-нибудь использовать братство по оружию, чтобы решить политические проблемы? Это несентиментальное товарищество кое-что значит, но его не сможет понять никто из тех, кто не испытывал его сам.

В период с 25 октября по 5 ноября II группа находилась в Армавире без наземного персонала, за исключением старших механиков. Оттуда она выполняла налеты на Орджоникидзе,[128] Чегем-1 и Чегем-2,[129] Нальчик и Туапсе.

Приблизительно в 22.00 4 ноября одна из небольших бомб, сброшенных одним из русских беспокоящих бомбардировщиков,[130] случайно попала в топливный склад на окраине аэродрома в Армавире. Последовала вспышка пламени, и огонь распространился на заправленные и загруженные бомбами самолеты. Поскольку на аэродроме находились несколько подразделений и он был забит более чем сотней Ju-88 и He-111, не было никакого недостатка в горючем материале. Лишь один самолет из II группы пережил все это без повреждений. Подразделение было вынуждено отправиться в Багерово, на Керченском полуострове, чтобы получить новые самолеты.

Отдых продлился недолго, и 3 ноября группы вернулись в Тацинскую. Холод, снег и сильный ледяной ветер делали жизнь в блиндажах нестерпимо трудной; температура в них часто падала до нуля, а снаружи временами до -34 °C. Для техников это было особенно тяжелое время; они должны были вставать в середине ночи, чтобы очищать самолеты от снега и прогревать их. Обморожения были не редкостью среди техников, в обязанность которых входили проверки радио, механизма сброса бомб и двигателей, задачи, которые невозможно было выполнять в толстых перчатках. Пулеметы замерзали, масло на морозе затвердевало, так что ситуация складывалась отчаянная.

Ежедневно эскадра упоминалась в сводках о сражении в Сталинграде. Каждую ночь русские совершали беспокоящие налеты, которые действовали всем на нервы и причиняли потери.

Майору Фрицу Дириху,[131] командовавшему I группой, подчинялись в Тацинской и подразделения III группы. Когда оберст Конради разбился, он возглавлял всю эскадру до тех пор, пока 5 февраля 1943 г. не прибыл майор фон Франкенберг-Прошлиц.

Один фактор вносил важный вклад в поддержание морального состояния: синхронизируя время передачи сигналов, радиотехники могли всегда установить связь с радиостанциями дома. Время от времени Ju-88 в России поднимались на большую высоту и, буксируя воздушную антенну, вступали в контакт со станцией в Берлине, передавая сообщения, среди которых были и тщательно завуалированные сообщения частного характера. Так, доктор Румбаум, метеоролог эскадры, был проинформирован о рождении дочери в следующих выражениях: «Совершенно секретно. Только для доктора Румбаума. Новый самолет типа „летающее крыло“ пригоден к взлету, завод-изготовитель согласен продолжить работу».

Советские Юго-Западный (под командованием Ватутина), Донской (под командованием Рокоссовского) и Сталинградский (под командованием Еременко) фронты прорвались через сектора, удерживавшиеся румынскими 3-й и 4-й армиями, обойдя с левого и правого флангов немецкую 6-ю армию, и в 16.00 22 ноября в излучине Дона около Калача сомкнули клещи позади 6-й армии Паулюса. В общей сложности 284 тысячи человек из 6-й армии и подразделений 4-й танковой армии оказались в западне.

Гитлер наложил запрет на предложенный план прорыва, потому что Геринг, недооценивая фактическую ситуацию, пообещал, что люфтваффе обеспечат снабжение окруженных войск.

Положение было неустойчивым и на Кавказском фронте.

К 7 декабря эскадра и ее штаб наконец оказались на долговременных квартирах в Ростове. Холод в блиндажах в Тацинской надоел всем. Летчики еще могли вытерпеть его, но условия жизни и аэродромное обслуживание – это было уже чересчур. Боеспособность эскадры страдала. И в любом случае аэродром был необходим для подразделений транспортной авиации, выделенных для организации воздушного моста со Сталинградом.

Скоро наступило Рождество, но вряд ли можно было назвать атмосферу праздничной: многие уже четвертое Рождество проводили в боевой обстановке.

Из Тацинской пришло сообщение, что утром в сочельник аэродром был атакован и опустошен русскими передовыми бронетанковыми частями, когда генерал Фибиг и его штаб все еще были там. В ужасную погоду, несмотря на всевозможные трудности, большинство самолетов вылетело на аэродромы Ростов-Западный и Таганрог – при видимости 450 м и нижней кромке облаков на высоте 30 м! KG51 еще раз пережила счастливое спасение. Несколькими днями позже немецкие войска снова взяли Тацинскую.

Штаб эскадры организовал трехдневную автомобильную поездку, чтобы забрать в Сарабузе рождественскую почту и доставить ее в Ростов. Но это было все, что командир мог сделать для поддержания морального духа своих людей.

Один день походил на другой – никаких празднований, никакого Рождества! Несмотря на преобладавший туман, эскадра выполняла вылеты для поддержки войск в районе излучины Дона. В сочельник экипажи самолетов, собранные в столовой в Ростове, получили подарочные наборы – один фруктовый кекс, 50 сигарет, лезвия для бритвы, красное вино и зубную пасту. Все были довольны, и странным образом это даже позволило каждому почувствовать себя счастливым.

Члены экипажа обер-лейтенанта Эрнста Хинрихса из 2-й эскадрильи в тот вечер пребывали в особенно хорошем настроении. Они были сбиты за линией фронта, после чего объявлены пропавшими без вести. Список потерь был зачитан по радио 23 декабря, когда они уже вернулись в свое подразделение. Благодаря помощи самых высокопоставленных должностных лиц эти люди смогли перед Рождеством поговорить со своими родителями, женами или невестами. Фактически не было ничего необычного в том, что экипаж самолета, о котором в бумагах, направленных на родину, успели сообщить как о пропавшем без вести или погибшем, фактически уже вернулся обратно после тяжелого перехода через вражеские позиции.

Группа армий «Дон» под командованием фон Манштейна вместе с 4-й танковой армией Гота попыталась деблокировать Сталинград с юго-запада. Они были в пределах 50 км от города, но, когда советское наступление на Дону вскрыло сектор 8-й итальянской армии, попытки прорыва пришлось оставить.

Эскадра получила тягостную задачу – сбрасывать листовки на румынские войска в попытке остановить их паническое бегство и заставить сражаться. Но это было бесполезно!

Холод, сложные метеоусловия и серьезные проблемы с материально-техническим обеспечением поставили тех, кто участвовал в организации воздушного моста со Сталинградом, перед лицом крайне труднопреодолимых проблем.

Русские, их войска, привыкшие к зиме, решительно продвигались вперед, в направлении нижнего течения рек Чир и Донец. Было невозможно направить подкрепления на Южный фронт, поскольку немецкие войска на севере и в центре также вели тяжелые бои.

3 января 1943 г. в Ростов прибыл оберст Конради, чтобы принять командование над эскадрой у майора фон Фридебурга. Он быстро завоевал доверие своих людей; все уважали его и как командира, и как летчика. Но уже пять дней спустя он не вернулся после налета на железнодорожную узловую станцию Баскунчак на главной линии снабжения Сталинграда. Против всех правил он выполнил повторный круг над целью, чтобы отследить попадания, был сбит зенитками и разбился вместе с экипажем.

В тот день началась экстраординарная полоса несчастий для KG51. Только I группа в течение трех дней потеряла тринадцать экипажей. Когда погода улучшилась, новые бои вспыхнули в районе Элисты, в широких заснеженных степях Калмыкии.

Фельдфебель Швахенвальд, бортрадист гауптмана Винкеля, позднее возглавившего 3-ю эскадрилью, так описывал те события: «Под нами струился назад бесконечный поток румын. Наши действия были успешны, но в целом бесполезны, потому что были направлены главным образом лишь против отдельных русских частей, преследовавших их. Здесь, на фронте перед Ростовом, мы вели войну на выживание, с перевесом не в нашу пользу. Все шло не так, как надо, ничего больше не функционировало. Мы испытывали нехватку бомб, узлов, запчастей и топлива для наших самолетов. В помещениях для постоя отсутствовало отопление и было ужасно холодно; мы сожгли все, что попадалось под руку, – дверные коробки, столы и стулья, – чтобы не замерзнуть до смерти».

В январе 1943 г., когда эскадра «Эдельвейс» играла ведущую роль в прикрытии отхода из района Майкоп – Краснодар на Таманский полуостров, бои за Сталинград приближались к концу. Ужасные потери, ледяной холод и голод подрывали силы обороняющихся, несмотря на их героическое сопротивление в ходе ежедневных уличных боев. Многие контейнеры со снаряжением и продовольствием, в которых они так отчаянно нуждались, были потеряны, когда кольцо окружения сжималось, и попали в руки к русским.

31 января генерал-фельдмаршал Паулюс капитулировал, и 2 февраля все бои прекратились. Теперь слово «Сталинград» обозначало поражение, равных которому еще не было.

Последние группы роты аэродромного обслуживания покинули Ростов, взяв с собой техническое оборудование KG51, лишь 5 февраля, когда русские танки были уже на окраине аэродрома. Сохранение драгоценного оборудования может считаться одним из самых больших достижений технического персонала. Немецким саперным подразделениям было приказано взорвать станцию Западная, к западу от Ростова, где наготове стоял состав, но без паровоза. Имелся лишь час на то, чтобы эвакуироваться. Большей части наземного персонала удалось застать армейский эшелон и уехать. Но обер-лейтенант Фельдманн с группой из двадцати добровольцев отказался все бросить. Два из их грузовиков были быстро разгружены, алкоголь сделал чудеса с железнодорожными рабочими. По счастливой случайности Фельдманн смог связаться по телефону с Таганрогом и затребовать дополнительный паровоз, который прибыл в последний момент и вывел состав; они едва успели покинуть станцию, как она взорвалась. Саперы имели точное расписание своих действий. Благодаря решительности маленькой группы людей эскадра по-прежнему располагала ключевыми специалистами и техническим оборудованием.

В неразберихе эвакуации из Ростова и передислокации в Запорожье I группа потеряла популярного и энергичного командира 3-й эскадрильи гауптмана Георга Холле, кавалера Рыцарского креста.[132] Он пропал без вести 27 февраля в ходе вылета на разведку погоды, возможно, был сбит зенитной артиллерией.

В результате хода наземных боевых действий эскадра еще раз вернулась в Запорожье. II группа передала свои самолеты I и III группам и была отозвана для отдыха и переподготовки. На этой стадии кампании на Востоке, когда русские сосредоточивали зенитную артиллерию в почти каждом ключевом пункте, многие вылеты заканчивались тем, что расстрелянные самолеты оказывались в глубоком снегу русской сельской местности. Довольно часто ведущий пары приземлялся около своего подбитого ведомого и подбирал его экипаж, решительно вытаскивая из неприятного положения. Иохен Шульце, военный корреспондент, написал о 201-м боевом вылете лейтенанта Винкеля и членов его экипажа. Отважно действуя подобным образом, они спасли с вражеской территории лейтенанта Герушке и фельдфебелей Флёгеля, Зильбербауэра и Брёггельвирта.

Получив попадания в оба двигателя, экипаж лейтенанта Герушке вынужден был совершить посадку. Что с ними произошло бы в этом случае? Сумели бы они пробиться? Первое, что требовалось сделать прежде всего, так это уйти от самолета. Русские солдаты следовали за ними по пятам, когда они пытались добраться до железнодорожной насыпи, чтобы укрыться там. Лейтенант Винкель сверху увидел, что они направляются прямо к деревне, полной русских танков. Со своей обычной невозмутимостью лейтенант Винкель начал атаку. Сбросив бомбы на деревню, он приземлился на снег в открытом поле и порулил к своим друзьям, оставляя позади длинное облако снежной пыли. Фельдфебель Швахенвальд, штурман, огнем из своего пулемета и при помощи бортрадиста фельдфебеля Зикера прижал русских к земле. В то же время бортстрелок, фельдфебель Циманн, открыв подфюзеляжный блистер, помог обессилевшему лейтенанту Герушке забраться на борт. Остальные поспешно вскарабкались в бомбоотсек, зная, что его створки фиксируются только пружинами! Ревя двигателями, Ju-88 Винкеля оторвался от земли. Он пролетел прямо над головами изумленных экипажей русских танков, которые стреляли вверх из всего, что у них было под руками, как будто надеялись одним ударом убить двух зайцев. Но оба экипажа благополучно вернулись домой – четверо друзей, полный драгоценный экипаж, были спасены.

Месяцем ранее, 27 января, лейтенант Герушке вытащил обер-лейтенанта Байера и его экипаж из подобной ситуации, когда они приземлились на нейтральной территории южнее Батайска.

21 февраля русские передовые бронетанковые части прорвались к Александровке, всего лишь в нескольких километрах севернее Кировограда, и расстреляли немецкий бронепоезд.

Позади в Запорожье командир I группы гауптман Клаус Хёберлен не колебался. Вместо того чтобы ждать, пока вышестоящий штаб оценит обстановку, он направил свои эскадрильи на эту цель. По русскому бронетанковому клину, проникшему незамеченным в глубь занятой немецкими войсками территории, наносились непрекращающиеся, свыше семи вылетов в день, разрушительные удары. Официальный приказ из штаба авиакорпуса прибыл лишь тогда, когда в группе уже заканчивали рапорт об успешном завершении вылетов. На следующий день, 22 февраля, целью стали русские танки, находившиеся немного восточнее Запорожья, – всего в 16 км от аэродрома. С этой угрозой надо было считаться. 17 февраля в штаб Манштейна в Запорожье прибыл Гитлер, чтобы на месте провести расследование «неповиновения» танкового корпуса СС под командованием Хауссера,[133] который 15 февраля оставил Харьков, несмотря на его приказ. Манштейн доложил фюреру об оперативной обстановке. Он также сообщил о том, что поблизости находятся русские танки. Гитлер сел в свой FW-200 «Condor» и мгновенно улетел оттуда. Теперь у Манштейна были развязаны руки, чтобы исправить опасную ситуацию. Серия хладнокровных и энергичных маневренных операций в районе между Днепром и Донцом позволили разбить русскую 6-ю армию и танковую группу Попова.[134] Корпуса Манштейна приготовились к атаке на Харьков.

До тех пор пока 15 марта 1943 г. Харьков не был заново взят – фактически танковой группой Хауссера, – I группа выполняла непрерывные вылеты на поддержку наземных войск. Целями были Балаклея, Изюм и Купянск – экипажи знали их еще с дней первых стремительных наступлений. III группа участвовала в боях в районе реки Маныч и на Кавказе, где Сталин, думая о новом Сталинграде, хотел разбить южный фланг немецкой армии. Он пытался в Ростове захлопнуть ворота на Кавказ; передовые бронетанковые части Баденова опустошили Тацинскую – но сами сунули голову в петлю и были уничтожены.[135] Русский плацдарм около Манычского[136] был ликвидирован, и Ростов остался свободным для отхода немецких войск с Кавказа. 1-я танковая армия смогла обеспечить безопасное форсирование Дона в Ростове, в то время как 17-я армия, несмотря на очень сильное русское давление, закрепилась на «линии готов» на Кубани.

Сосредоточения войск, артиллерии и цели на железной дороге в Минеральных Водах, Армавире, Кропоткине и Краснодаре – вот ключевые пункты, которые чаще всего атаковала эскадра. Летчики из KG51 использовались в роли пожарной команды. На всем протяжении этого времени 7.(Eis)/KG51, оснащенная истребителями Ju-88C-6, специализировалась на атаках железнодорожных целей.

С 27 февраля 1943 г. эскадра находилась в восточной части Крыма, в Багерове на Керченском полуострове. Ею командовал майор Эгберт фон Франкенберг-Прошлиц, I группу в Запорожье возглавлял майор Хёберлен, а III группу в Багерове – майор Рат.

Осколочная бомба SD2, «дьявольская бомба» с такой смешанной репутацией, теперь была модифицирована таким образом, чтобы ее можно было эффективно применять с малых высот, используя новые кассеты.

Приведенная ниже публичная речь была прочитана в столовой в Керчи майором доктором Купфером,[137] командиром эскадры пикирующих бомбардировщиков. Эта пародия, хотя, может быть, и преувеличенная, дает представление о том, что в то время чувствовали и думали экипажи немецких бомбардировщиков.

«Триумфальный проход через Бранденбургские ворота, 1961.

175 военно-воздушных оркестров маршируют с воодушевляющими звуками. Затем длинный промежуток. Мерной поступью, украшенный золотом с головы до пят, идет маршал мира. Затем следует маршал полушария, а потом, после следующего промежутка в километр или больше, маршал преисподней. Тогда люди взрываются приветствиями. Проходят торжественным маршем усыпанные звездами любимые немецким народом летчики-истребители, толкающие перед собой на самодвижущейся подставке Гигантский крест к Рыцарскому кресту Железного креста.[138]

Следующий длинный промежуток. Теперь в своей блестящей белой форме проходят 25 маршалов наций, всем под тридцать. Затем маленький мальчик с транспарантом, гласящим: „Я передовая группа тыловой партии, позабытой в Греции“.

За ним следует старая женщина, оплакивающая горе и поддерживаемая соответствующими партийными сановниками; она вдова последнего пилота дальней разведки. Потом идет седой человек, его лицо выражает глубокую осторожность, у него под мышкой портфель и в нем совершенно секретная телеграмма: „Мое благодарное признание экипажам бомбардировщиков“.

Затем появляются замороженная толпа и телега, которую тянут четыре белые лошади, на ней клетка, и в этой клетке человек в цепях, и вокруг него восемь санитаров, каждый с плакатом: „Предупреждение. Не призывать к действиям. Угроза для общества“. Он последний пилот пикирующего бомбардировщика и служил на всех театрах военных действий.

Через Бранденбургские ворота маршируют коричневые от загара и легко производящие на свет свои победы штабные офицеры. Как обычно, технический персонал не смог принять участие в параде, поскольку его вовремя не предупредили об этом».

19 апреля 1943 г. I группа через Запорожье передислоцировалась в Полтаву, поскольку предполагалось, что вернется назад в Германию для исполнения новой роли.

В течение этого месяца, несмотря на огромные потери, немецкая армия, защищенная весенней распутицей, смогла стабилизировать линию фронта на Востоке. Почти прямоугольный выступ в районе Курска был причиной опасений, что именно там русские начнут следующее наступление. Гитлер отказался спрямить линию фронта и позже решил начать там собственное наступление под кодовым наименованием операция «Цитадель».

До конца мая 1943 г. III группа оставалась в подчинении авиационного зондерштаба «Крым» (во главе с оберстом Борманном) и добилась нескольких упоминаний в сводках о своих действиях на Северном Кавказе. Затем ее командир майор Рат и майор Фосс из II группы перелетели со своими подразделениями в Брянск, чтобы присоединиться к штабу эскадры.

8 апреля командир эскадры майор фон Франкенберг-Прошлиц и его экипаж – штурман Фишбахер, бортрадист Михе и бортстрелок Хайн – не вернулись из вылета. Он, его экипаж и офицер по оперативным вопросам из штаба эскадры со всеми своими бумагами, заблудившись, оказались над русскими позициями и были сбиты или совершили вынужденную посадку. Следующим вечером голос фон Франкенберга зазвучал по радио Москвы! Позже в Красногорске, в лагере № 1, он принадлежал к инициативной группе в Союзе немецких офицеров.[139] До этого он всегда произносил пропагандистские речи, подобно Геббельсу, а теперь с равным усердием взялся проводить линию своих новых хозяев из Москвы.

В Брянске командование над эскадрой принял оберст-лейтенант Ханс Хейзе. До 10 мая II и III группы выполняли боевые вылеты против железнодорожных станций и полевых складов снаряжения и боеприпасов в районе Курска, и их потери были относительно невелики. 2 июня несколько эскадр совершили массированный ночной налет на танковый завод и литейные цеха в Горьком, восточнее Москвы.[140] Экипажи должны были в течение пяти часов лететь ночью над вражеской территорией. Операцию возглавлял генерал-майор Бюловиус,[141] командир 1-й авиадивизии. Пять подобных налетов, в каждом из которых участвовали около 100 самолетов, вывели из строя русское танковое производство в Горьком на месяц или два.[142] Ночью 20 июня такая же участь постигла химический комплекс в Ярославле, к северу от Москвы.

С конца июня KG51 участвовала в поддержке армейских частей в районе Курск – Орел, готовившихся к большой операции «Цитадель». Это мощное, двухэтапное сражение, самое большое и решающее в ходе войны против России, началось в 3.30 5 июля 1943 г. с удара 1700 бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, истребителей и самолетов непосредственной поддержки войск на поле боя по аэродромам, опорным пунктам и артиллерийским позициям. Несмотря на многочисленные отдельные успехи – типа уничтожения с воздуха целых советских танковых бригад, – операция не достигла своей цели; враг был слишком силен.

17 июня наступление пришлось прекратить; советские военные историки правы, называя его «сражением, определившим мировую историю», а до этого был Сталинград, который отметил поворотный пункт в ходе войны. Резервы немецкой армии растаяли в этом сражении, и немецкий наступательный потенциал был сломлен раз и навсегда.

12 июля III группа совершила из Брянска свой 10-тысячный боевой вылет. Две недели спустя штаб эскадры вместе с II и III группами передислоцировался в Сещу, около Рославля. Там из-за деятельности партизан группы потеряли много экипажей. Партизаны, рассеянные в окружающей сельской местности, появлялись по ночам и закрепляли мины с барометрическим взрывателем позади 1140-литровых топливных баков[143] Ju-88, которые стояли наготове, заправленные и с подвешенными бомбами. При стремительной потере высоты, например во время атаки с пикирования, эти мины взрывались и разносили машину в воздухе на части. Некоторое время все пребывали в замешательстве, но затем охрана аэродрома во время проверки нашла невинно выглядевшую русскую крестьянку, у которой в корзине с яйцами были спрятаны мины, оснащенные магнитными присоединительными пластинами.

После краха центрального сектора фронта эскадра 10 августа переместилась на юг, в Кировоград, где Южный фронт также стал нестабильным. Новороссийск пал, и лишь в Крыму 17-я армия под командованием генерал-оберста Янеке[144] еще твердо удерживала позиции. В Кременчуге русские сформировали выступ, указывавший в направлении Кировограда и Кривого Рога. Было необходимо выполнять непрерывные вылеты, чтобы поддерживать наземные войска, и это вскоре заставило передислоцироваться в Полтаву и Киев.

Наконец 7 сентября штаб эскадры и III группа отправились домой, чтобы в Иллесхайме пройти переподготовку на Ме-410. А II группе была отведена иная особая роль в Юго-Западной Европе.

19 сентября майор Фосс и его II группа были срочно переброшены в Салоники. Что же произошло?

8 сентября маршал Бадольо, новый премьер-министр Италии,[145] подписал сепаратное соглашение о перемирии с союзниками, высадившимися на Сицилии. Начиная с 1941 г. итальянцы несли ответственность за Грецию. Небольшие подразделения британских войск высадились на островах Лерос, Хиос, Самос и Кос. Эти острова было необходимо снова взять, и немецкому десанту требовалась авиационная поддержка. В дополнение к налетам на острова, также были атакованы суда около Кипра и к югу от Крита.

14 ноября II группа, действовавшая из Салоник, записала на свой счет 13-тысячный боевой вылет, в ходе которого количество сброшенных ею бомб достигло 20 тысяч т.

Вылеты на боевую разведку выполнялись в район Додеканеса,[146] на поиски вражеских боевых кораблей, которые, как предполагалось, по ночам доставляли на острова подкрепление и снаряжение. Приоритетной целью были британские крейсера и эсминцы, но они исчезали из поля зрения, словно по мановению волшебной палочки. Экипажи бомбардировщиков в ходе многочасовых тяжелых, непрерывных полетов искали противника, осматривая участок моря за участком. Людям из II./KG51 пришлось осмотреть сотни небольших бухт на островах, пока наконец не нашли врага.

В воскресенье 22 ноября в 15.00 шесть Ju-88 вылетели из Салоник в очередной «тур вокруг островов». Вскоре после того, как они поднялись в воздух, боевой порядок из-за плохой видимости распался. Но Мозер, Шапер и Винклер остались вместе. От острова Родос они продолжили свой путь к острову Кастелоризон, а затем в направлении Кипра. Ничего не было видно. На обратном пути между Африкой и Критом они летели зигзагом, продолжая поиск. Внезапно около Лероса под ними оказались корабли, которые они столь долго искали: два крейсера и два эсминца, шедшие на полном ходу и оставлявшие длинные белые следы. Самолет Ханса Мозера летел немного впереди и находился в лучшей позиции для атаки. Он выбрал самую большую «бочку» и заскользил вниз, чтобы сбросить бомбы с малой высоты. Когда самолеты приближались к крейсеру, открыла огонь зенитная артиллерия; все машины получили попадания осколков. Но они спикировали на крейсер, и экипаж Мозера добился прямых попаданий. Две 1000-кг бомбы поразили крейсер. Скрывшись в черном дыму, он повернул почти на 90° и ушел, оставляя длинный масляный след.[147] На обратном пути группу атаковали три «бьюфайтера»,[148] но безрезультатно; экипаж Шапера подбил один из них, и тот, пылая, упал в море. В 17.30 все благополучно приземлились в Салониках.

28 ноября II группа получила приказ вернуться в Россию. Майор Барт принял командование над ней у майора Фосса. Сначала группа передислоцировалась в Калиновку, чтобы поддержать части, сражавшиеся в окружении около Черкасс, затем в Винницу – против русского наступления около Фастова и Житомира, а оттуда – в Люблин. Наконец, следующей весной она также вернулась в Хильдесхайм для переподготовки на Ме-410.

Согласно имеющимся отчетам, в течение всей кампании в России KG51 потеряла 703 человека: 146 офицеров, 416 унтер-офицеров и 141 рядового.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.687. Запросов К БД/Cache: 3 / 1