Глав: 16 | Статей: 30
Оглавление
Это был стремительный и кровавый марш из юго-восточного Подмосковья через районы Тульской и Калужской областей до Смоленщины. Месяц упорных и яростных атак в ходе московского контрнаступления, а затем – почти два года позиционных боев в районе Кирова и Варшавского шоссе. И – новый рывок на северном фасе Курской дуги. Именно солдатам 10-й армии довелось брать знаменитую Безымянную высоту, ту самую, «у незнакомого поселка», о которой вскоре после войны сложат песню.

В книге известного историка и писателя, лауреата литературных премий «Сталинград» и «Прохоровское поле» Сергея Михеенкова на основе документов и свидетельств фронтовиков повествуется об этом трудном походе. Отдельной темой проходят события, связанные с секретными операциями ГРУ в так называемом «кировском коридоре», по которому наши разведывательно-диверсионные отряды и группы проникали в глубокий тыл немецких войск в районах Вязьмы, Спас-Деменска, Брянска и Рославля. Другая тема – судьба 11-го отдельного штрафного батальона в боях между Кировом и Рославлем.

Рассекреченные архивы и откровения участников тех событий легли в основу многих глав этой книги.
Сергей Михеенковi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 1 Резервная армия генерала Голикова

Глава 1

Резервная армия генерала Голикова

«Главный удар в общем направлении на Михайлов…»

Направление главного удара. 10-я вводится в дело. Серебряные Пруды и Михайлов, Сталиногорск и Епифань. Маршал Шапошников о роли 10-й армии в московском контрнаступлении. Состав 10-й армии и ее вооружение. Константин Симонов о городе Михайлове. О чем свидетельствовали Гудериан, фон Бок и документы Подольского архива. Кто бил «быстроходного Гейнца». Гитлер: «Это были дни, которые истрепали мне нервы…»

Потом, через много лет после рокового поворота от Тулы, Гудериан будет придумывать различные доводы в объяснение тому, что стряслось с его танковой армией в октябре– декабре 1941-го на подступах к этому русскому городу. И они, те доводы, действительно успокоят многих читателей его мемуаров, погасят волну вопросов, как, должно быть, успокоили и самого автора «Воспоминаний солдата».

Но тогда, в русской осенней грязи и в русских зимних снегах 41-го года, он изо всех сил толкал свои танки вперед, вначале на Тулу, потом, когда она сожгла десятки боевых машин его передовой группы, с тем же неистовым упорством гнал их в обход, на Сталиногорск, чтобы в конце концов прорваться к Москве с юга.

Однако везде, от Алексина до Каширы, на его танки и его солдат смотрели через прицелы «сорокапяток» и мосинских винтовок солдаты другой армии. И она, та, другая, которую они рвали по частям и крушили все лето и в начале осени, теперь оказалась сильнее.

В начале декабря 1941 года группа армий «Центр», сконцентрировав свои последние ударные части на важнейших направлениях, предприняла последние атаки. Красная армия выдержала и этот напор. Одновременно дивизии, которые постоянно подтягивались из тыловых районов по железной дороге, занимали исходные районы для предстоящего контрудара.

На рассвете 5 декабря левое крыло Калининского фронта перешло в наступление. Вслед за войсками генерала Конева вперед пошли дивизии 5-й армии Западного фронта. На следующий день, 6 декабря, немецкая оборона была атакована частями 1-й ударной, 13, 20, 30 и 10-й армий. 7-го числа вперед ринулись 16-я армия и оперативная группа генерала Костенко. Снежный ком нарастал и в последующие дни, достигнув в конце концов колоссальных размеров. Напор русских оказался настолько мощным, что немецкие армии ничего поделать уже не смогли.

10-я армия действовала на левом фланге Западного фронта.

«Главный удар армия наносила в общем направлении на Михайлов с фронта Захарово, Пронск. 322-й стрелковой дивизии ставилась задача перейти в наступление в направлении Серебряных Прудов и овладеть последними к исходу 6 декабря, имея в виду в дальнейшем развивать удар на Венёв; 330-й, 328-й и 323-й стрелковым дивизиям ставилась задача овладеть Михайловом. Остальные дивизии нацеливались в направлении Сталиногорска, а 41-я кавалерийская дивизия выбрасывалась в направлении Епифани.

Выполняя поставленную задачу, войска 10-й армии к исходу 7 декабря овладели Серебряными Прудами, Михайловом и вышли на рубеж Елисеевка, Мочилы, Курлышево, Б. Дорогинка, ст. Гагарино и южнее. Перед фронтом армии вели арьергардные бои 29-я и 10-я моторизованные и 18-я танковая дивизии и другие мелкие пехотные части и подразделения противника. Особенно сильного сопротивления немцы на левом фланге 10-й армии не оказывали»[1] – так характеризовал обстоятельства первых суток на участке 10-й армии начальник Генерального штаба маршал Б.М. Шапошников в своей книге «Битва за Москву». Книга до сих пор считается основным аналитическим трудом, подробно и достаточно объективно отражающим ход боевых действий зимой 1941/42 и весной 1942 года на московском направлении. А потому в нашем более узком и локальном исследовании мы будем время от времени обращаться к этому капитальному труду[2].

10-я армия третьего формирования была довольно сильным войсковым объединением.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

10-я армия имела три формирования.

1-е формирование. Армия была сформирована в Белорусском особом военном округе в 1939 г. В начале войны включена в Западный фронт. Боевой состав: 1-й и 5-й стрелковые корпуса, 6-й и 13-й механизированные корпуса, 6-й кавалерийский корпус, 155-я стрелковая дивизия, 66-й укрепрайон, а также артиллерийские и другие части. Оборонялась в районе Белостока. Армейская группа в составе 6-го мехкорпуса и 6-го кавкорпуса под командованием генерала, заместителя командующего Западным фронтом И.В. Болдина пыталась контратаковать в районе Гродно, но была разбита. Под Минском в результате глубоких танковых прорывов (2-я танковая группа генерала Гудериана и 3-я танковая группа генерала Гота) с последующими охватами окружены и разгромлены остальные части армии. Большая часть пленена и истреблена, некоторые подразделения мелкими группами вышли из окружения. В том числе вышло полевое управление армии во главе с командармом генерал-майором К.Д. Голубевым. В июле 1941 г. в соответствии с директивой Ставки расформирована, а ее части переданы на укомплектование 4-й армии.

2-е формирование. Формирование было начато 1 октября 1941 г. на юго-западном направлении. Формировал армию генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Состав: 393-я, 411-я стрелковые дивизии, 38-я и 49-я кавалерийские дивизии, другие части. В связи с прорывом немецких войск в районе Рославля и Брянска формирование прекращено. Войска переданы Южному фронту. Полевое управление обращено на формирование управления вновь образованного Калининского фронта.

3-е формирование. Армия начала формироваться 1 ноября 1941 г. в Приволжском военном округе. В состав вошли: 322, 323, 324, 325, 326, 328 и 330-я стрелковые дивизии, 57-я и 75-я кавалерийские дивизии, а также артполки и другие части. Сосредоточилась юго-западнее Рязани. 1 декабря 1941 г. вошла в состав Западного фронта. В Московском сражении принимала участие только во второй части – контрнаступлении. Стрелковые дивизии в общей сложности насчитывали 85 тысяч штыков, кавалерийские – 8 тысяч сабель. К 10 января 1942 г., после 250-километрового марша с боями, армия вышла на рубеж Киров – Людиново – Жиздра (ныне все города – Калужской обл.). В августе – октябре 1943 г., имея в своем составе шесть стрелковых дивизий и танковую бригаду, принимала участие в Смоленском сражении (7 августа – 2 октября), в ходе которого ударом из района Кирова на Воронцово прорвала оборону 4-й армии противника и, успешно развивая наступление на Рославль, Снигиревку, Чаусы, к началу октября продвинулась в глубину до двухсот километров и вышла к реке Проне восточнее Могилева. На рубеже по реке Прони находилась в обороне, ведя позиционные бои, до апреля 1944 г., когда была расформирована. Войска вместе с участком фронта переданы в состав 49-й армии генерала И.Т. Гришина. Полевое управление обращено на формирование управления 2-го Белорусского фронта. Армией 3-го формирования до февраля 1942 г. командовал генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, с февраля 1942 г. по апрель 1944 г. – генерал-лейтенант В.С. Попов. В апреле 1944 г. В.С. Попов назначен заместителем командующего 1-м Белорусским фронтом, а в мае, накануне операции «Багратион», – командующим 70-й армией 2-го Белорусского фронта.

У этой армии было одно очень существенное уязвимое место. Особенно если учесть, какую задачу ей предстояло выполнять. 10-й предстоял дальний и трудный поход на запад. Армия не имела своих баз обеспечения. Ощущался дефицит транспорта, даже гужевого. Не было ни одного автобата. Не было и своих медицинских учреждений. Обеспеченность вооружением тоже желала лучшего. Все это скажется очень скоро.

Жуков с самых первых дней начала операции торопил генерала Голикова.

7 декабря 330-я стрелковая дивизия полковника Соколова[3] ночью ворвалась в Михайлов. К полудню старинный рязанский город был очищен от противника, наши войска захватили богатые трофеи. Сразу начались потери. В одном из уличных боев погиб командир 1113-го стрелкового полка майор Андрей Петрович Воеводин.

330-ю дивизию называли Тульской, так как сформирована она была в Туле и в основном из туляков. Хотя в историю Великой Отечественной войны она вошла как 330-я Могилевская. Свое почетное наименование она получит в 1943-м, когда ее полки отличатся при взятии Могилева и Чаусов.

Вот как действовала в эти дни авиация.

«Из оперсводки № 03. ШТАБ ВВС 10-й армии. РЯЗАНЬ 20:30 6.12.41:

Два ЯК-1 атаковали войска пр-ка и автомашины на южн. окраине СЕРЕБРЯНЫЕ ПРУДЫ, отмечено 3 взрыва, предположительно взорвались цистерны с горючим.

10:10–12:10. Два ЯК-1 (мл. л-т ДОБРЫНИН и сержант СПИРИДОНОВ) атаковали автоколонну по дороге МИХАЙЛОВ – ХАВЕРТОВО.

13:15–13:55. Один ЯК-1 (капитан ПАНКРАТОВ) атаковал автомашины на дороге МИХАЙЛОВ – ХАВЕРТОВО».

«Из оперсводки № 04. ШТАБ ВВС 10-й армии г. РЯЗАНЬ 22:00 7.12.41:

1. Части ВВС 10 армии в течение ночи с 6-го на 7.12.41 г. бомбардировали ВЕНЁВ. Всего произведено 24 самолето-вылета, из них: Р-5 – 7 (ночью) и ЯК-1 – 17 (днем).

66 ИАП 7.12.41 г. совершил 17 самолето-вылетов, из них: 7 на патрулирование района Рязани, 10 – на разведку со штурмовкой. В районе ВЕНЁВ, БОГОЯВЛЕНСКОЕ, МАЛИНКИ (юж. МИХАЙЛОВ 20 км) уничтожено до 30 чел., 4 повозки, 3 автомашины.

В районе ВЕНЁВ – СТАЛИНОГОРСК разрушено несколько пролетов проволочной связи.

В районе ВЕНЁВ, СЕРЕБРЯНЫЕ ПРУДЫ, МАЛИНКИ обстреляны огнем ЗА и ЗП».

Вскоре в одной из центральных газет появился очерк Константина Симонова «Дорога на запад»: «Михайлов. Город, разбитый артиллерией. Ни в одном доме нет стекол. Ясли, городская библиотека, школы – все сожжено. На полу валяются обломки обгоревшей мебели, обгоревшие листы шедших на растопку книг. Немцы опоганили город, но сжечь его не успели. Смертельным натиском части Ф.И. Голикова обошли город с двух сторон и ночью в трескучем морозе 30 градусов пошли на штурм. Немцы не выдержали и бежали после яростного ночного боя. В каждом дворе стояли их машины. По улицам рассыпаны пачки документов. Задрав к небу стволы, стояли на перекрестках брошенные орудия. По оврагу, на задворках, полузанесенные снегом, торчали огромные жерла восьмидюймовок. У большинства орудий немцы не успели вынуть даже замки, и рядом с ними валяются ящики с неизрасходованными снарядами… Трупы немецких солдат и офицеров валяются вперемежку с разбросанным снаряжением, кучами ворованных вещей, расстрелянными гильзами, дневниками и письмами – великим множеством на чужом языке исписанной бумаги.

Еще до сих пор в городе то в одном, то в другом подвале вылавливают спрятавшихся немцев. Они пытаются уйти, переодевшись кем угодно – красноармейцами, рабочими, даже женщинами. Они пытаются уйти, но уйти им уже некуда. Они могут бежать на юго-запад дорогами и полями, десять – пятнадцать, пятьдесят, сто километров, и не догонят свои части, которые катятся все дальше и дальше»[4].

8 декабря из штаба Западного фронта в штаб армии пришло напоминание о том, что противник под ударами соседей 50-й армии генерала Болдина и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала Белова начал поспешный отход к Сталиногорску. Жуков приказывал Голикову выбросить вперед подвижные отряды, чтобы не позволить немцам выйти из-под удара и вывезти технику и тяжелое вооружение. Жуков прекрасно понимал, что, пока армия свежа, пока дивизии полны сил, а бойцы и командиры рвутся в дело, правое крыло 2-й танковой армии Гудериана можно отсечь одним стремительным броском на Плавск. Здесь создался оперативный мешок, в котором к тому времени находилось несколько дивизий противника.

Это была одна из первых попыток контратаковавших под Москвой советских войск действовать охватами. Однако котла здесь не получилось.

Немецкий историк Пауль Карель[5] о прорыве у Михайлова писал: «У Михайлова… внезапно атаковала ударная армия Жукова. Сдерживавшая противника 10-я моторизованная пехотная дивизия понесла значительные потери. 17-я танковая дивизия из состава 24-го танкового корпуса остановила первый советский натиск с направления от Каширы. Юго-восточнее Тулы полк «Великая Германия» храбро держался под ударами атаковавших из города русских, благодаря чему смог обеспечить отход частей корпуса на левом фланге на рубеж Дон – Шат – Упа. Пока велись эти бои на сдерживание неприятеля, главные силы армии сумели отойти в порядке. Был сдан Сталиногорск. После ожесточенных оборонительных боев 10-я моторизованная дивизия, в соответствии с приказом, оставила Епифань. На рубеж Дон – Шат – Упа немецкие части вышли 11 декабря.

Однако надежда Гудериана удержаться на этих позициях не реализовалась»[6].

О тяжелых потерях 10-й моторизованной дивизии говорит и Гудериан в своем военном дневнике «Воспоминания солдата»: «Русские продолжают сильно нажимать, и можно ожидать еще множества всяких неприятных инцидентов. Наши потери, особенно больными и обмороженными, очень велики, и даже при условии, что часть из них после небольшого отдыха снова возвратится в строй, все же в настоящий момент ничего нельзя сделать»[7]. И далее: «Мне самому никак не верилось, что в течение двух месяцев можно будет так сильно ухудшить обстановку, которая была почти блестящей…»[8].

Гудериан, спасая свои танки и солдат, начал отвод.

Немецкие генералы вели ежедневные записи. Впоследствии эти дневники были опубликованы. Вот что писал в своем дневнике в те дни командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок: «2-я танковая армия получила по носу у Михайлова, в результате чего передовой батальон 10-й моторизованной дивизии, лишившись большей части своего снаряжения, вынужден был оставить город»[9].

А теперь от мемуаров перейдем к документам, хранящимся в подольском Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации.

Офицер связи штаба Юго-Западного фронта, находившийся в эти дни в штабе Западного фронта, телеграфировал 8 декабря 1941 г. в 20:00 соседу слева – 61-й армии: «10-я А. Части армии на марше для выхода на рубеж ПРУДСКИЕ ВЫСЕЛКИ, КУРЛЫШЕВО, ЗАЙЧИНО, ПОКРОВСКОЕ, БОЛ. ОЛЬХОВЕЦ.

Части армии вышли:

325 сд – ЯБЛОНОВО, ПАХОМОВО, БЕРЁЗОВО;

329 сд – БЕРЁЗОВО, ЧЕСМИНКА, ФЁДОРОВКА;

57 кд – район ВОЛШУТА, КАТИНО.

Положение остальных частей – данных нет.

Потери армии – убито 72, ранено – 134.

Уничтожено до 800 человек противника и захвачено пленных 65 солдат и 3 офицера, 166 автомашин, 1 бронемашина, 1 танк, 18 орудий разных калибров, 40 мотоциклов, 10 легковых автомашин, 2 зенитных пулемета, 2 ручных пулемета, много винтовок и патрон, количество уточняется»[10].

Все населенные пункты, названные в этом донесении, ныне принадлежат Михайловскому району Рязанской области. Война шла по рязанской земле.

Из донесения 9 декабря 1941 г.: «41 кд ведет бой с противником на рубеже ПЕТРУШИНО, БОГОСЛОВО, НЮХОВЕЦ, имея против себя 40-й полк связи из группы Гудериана. По показаниям пленных, 25-я мотодивизия противника из района СЕРЕБРЯНЫЕ ПРУДЫ сосредоточивается в ЕПИФАНЬ»[11].

Все населенные пункты, названные в этом донесении, кроме Серебряных Прудов, ныне принадлежат Скопинскому району Рязанской области. Серебряные Пруды – районный центр Московской области. Епифань – уже тульская земля.

Так продвигались части 10-й армии, начавшей свое стремительное движение на запад.

Из донесения 11 декабря 1941 г.: «10 армия. Части армии продолжают движение на Запад, выйдя во второй половине дня 10.12 на рубеж:

330-я сд в движении из района УРУСОВО, ШИШЛОВО в район САВИНО, НОВО-ЯКОВЛЕВКА;

328-я сд в 10:00 10.12 вышла в район СТАЛИНОГОРСК, ПАШКОВО;

324-я сд в 10:00 10.12 проходила ИЗБИЩЕ, ДУРКИНО с задачей к исходу дня выйти УЗЛОВАЯ;

323-я сд к 12:00 10.12 овладела ст. ЕПИФАНЬ, продолжая движение в юго-западном направлении;

326-я сд к 12:00 10.12 овладела КРОПОТОВО;

4-я кд следует за 326-й сд;

325-я сд, 329-я сд на марше. Положение их уточняется.

57-я кд в районе ЧУРИКИ, ВОЛШУТА, КАТИНО.

75-я кд – МИХАЙЛОВ.

Перед фронтом армии отходят части 10-й и 5-й мотодивизий, 116-й пд противника. Противник бросает орудия, автомашины и танки.

ВВС фронта в течение ночи и дня 10.12 из-за плохих метеоусловий вели ограниченные действия. Всего произведено 59 самолето-вылетов. Из них 33 до цели не дошли»[12].

Итак, авиация в эти дни сидела на своих базах. И это обстоятельство скорее помогало войскам генерала Голикова, чем мешало. Люфтваффе не препятствовало маршу дивизий 10-й армии на запад.

У нас принято больше считаться с мнением и аргументами противника. Свидетельства бывших солдат и офицеров противника нам кажутся более достоверными. Если написал Гудериан, то это-де, скорее всего, правда. Если написал Голиков или Жуков – вранье. Немецкие сводки – вот это да!.. Наши сводки – сомнительно, скорее всего, приписка, очковтирательство… Не любим мы себя. Не помним своих героев. Не ценим их кровь и страдания. Если что поперек наших представлений или понятий, то правду из уст ближнего своего готовы утопить в собственном эгоизме и невежестве, чтобы ее и вовсе не было.

Правда же истории такова, что Гудериана, этого непревзойденного гения танковых атак, в тульских, рязанских и калужских полях остановили и начали громить не Генерал Мороз, и не Генерал Слякоть. И даже не генерал Жуков. Танки Гудериана начали жечь солдаты и командиры генералов, которые в то время ходили в подчиненных у генерала Жукова. А именно – Ивана Васильевича Болдина и Филиппа Ивановича Голикова. А до них – генерал-майора Аркадия Николаевича Ермакова.

Именно солдаты генерала Ермакова отбили самые страшные и кромешные атаки в конце октября 1941-го на окраинах Тулы, когда чаша весов опасно колебалась и когда все могло рухнуть в одночасье.

Кто теперь помнит о генерале Ермакове? На тульских сайтах я даже фотографии его не нашел. Зато фотография Гудериана красуется везде. Как же – главный танковый гений Второй мировой войны! Главный эксперт для многих историков! Которого хорошенько оттрепали под Тулой, Каширой и Сталиногорском. И которому уже не доверял Гитлер, видимо опасаясь, что «быстроходный Гейнц» пожжет и остатки танковых дивизий в бескрайних русских просторах.

И все же Гудериана мы в нашем исследовании время от времени цитировать будем. Как же без него? Поскольку он был и остается одним из главных действующих лиц декабрьской драмы юго-западнее Тулы.

16 декабря Гитлер позвонил по телефону в штаб группы армий «Центр» и сказал, что в той ситуации, которая создалась на фронте, есть только один выход – держаться. На следующий день, 17-го, фон Бок записал в своем дневнике: «Были изданы два строгих приказа: первый – держаться любой ценой, второй – безжалостно гнать на фронт всех, кто по какой-либо причине укрывается за линией фронта».

Впоследствии, когда вермахту все же удастся стабилизировать ситуацию, закрепиться на новых позициях и остановить наступление Красной армии, Гитлер скажет: «Это были дни, которые истрепали мне нервы. Почти все оказались несостоятельными, вплоть до тех немногочисленных людей, которые продолжали вместе со мной сражаться. И день и ночь я вынужден был думать о том, что сделать, что может произойти, как заткнуть ту или иную брешь. Мне стало ясно, что отступать – значило бы испытать на себе судьбу Наполеона. Тому, что мы выстояли в эту зиму… мы обязаны храбрости солдат на фронте и моей твердой воле».

Многие историки склонны считать, что эта оценка, в том числе и самооценка Гитлера, были справедливыми и реально отражали обстановку, сложившуюся к тому времени.

Ночью потеплело. Пошел снег. Лыжи пошли мягче. Рота продвигалась тихо, почти бесшумно. Только иногда в середине второго взвода слышался глухой, сдавленный кашель. Кашляли, видимо, в шапку.

Ротный Чернокутов выругался.

Больных перед рейдом оставили в тылу. Троих. Старший лейтенант Чернокутов буквально вытолкнул их из строя. Сказал: «Что, ослабели? На свежем-то воздухе… Марш в обоз!» Те пытались протестовать. «Давай, давай, голуба моя!» – И Чернокутов выпроводил их злым матерком.

Теперь, прислушиваясь к кашлю, ротный не мог отделаться от мысли о том, что кто-то из тех, кому он приказал двигаться с тылами, все же оказался здесь.

Полк продвигался левее, большаком, выбросив вперед батальон, усиленный противотанковой батареей. Но уже к вечеру батальон уткнулся в деревню, через которую проходило шоссе. В деревне – немцы. И не просто гарнизон, который не успел драпануть, а опорный пункт, хорошо укрепленный, с двумя мелкокалиберными зенитными установками и несколькими пулеметами.

Полезли вначале напролом, с расчетом, что немцы, видя приближающуюся колонну, дрогнут и начнут отходить, что на марше их настигнуть и добить будет куда легче, чем в блиндажах и за снежными валами. Но те не дрогнули, открыли огонь из всех видов оружия. И положили перед деревушкой двенадцать человек. Раненые кричали, барахтались в глубоком снегу. Их кое-как вытащили из-под огня, перевязали и отправили в тыл. Батальон частично отошел, частично зарылся в снегу, затаился в балках и овражках. Бойцы не знали, что будет дальше, и молча ждали приказа.

Когда стемнело, в обход, с целью перехватить дорогу, выходящую из деревни на юго-запад, выслали лыжную роту.

Никто из деревни уйти не должен. В немецких штабах, там, западнее, не должны знать о продвижении наступающих колонн, их численности и прочем. Конечно, о передовом батальоне немцы уже сообщили по рации. Но пятьсот человек с двумя пушками – не дивизия. Их появление перед деревней о направлении главного удара ничего не говорило. Впрочем, где он теперь, главный удар? Красная армия наступала везде.

Рота выбралась на дорогу. Разделилась. Один взвод остался на опушке. Лыжники залегли в снегу, приготовили оружие. Пулеметчики обтоптали снег и тоже затихли. Ночь их мгновенно поглотила, превратила в часть своего замысловатого снежного кружева.

Два взвода, держась обочин наезженного большака, двинулись к деревне. Но вскоре тоже остановились. В деревню ушла разведка – десять лыжников с лейтенантом Поярковым.

Ротный проводил их мрачным взглядом. Хотелось курить. Но курить он запретил. Прислушался. Никто не кашлял. Значит, тот, кто кашлял, ушел с Поярковым. Подумал: ну, Поярков, провалишь операцию, я тебе тогда, голуба моя…

Лейтенант Поярков ругал себя за то, что утром хлебнул из ведра ледяной воды. Вот теперь и распирало, рвало воспаленные бронхи. Когда становилось совсем невмочь, он выдергивал из-под капюшона шапку и б?хал в нее. Сержант Гречкин, шедший впереди, то и дело оглядывался. Он несколько раз задерживал движение и хотел что-то сказать Пояркову, но лейтенант нервно махал рукой: все нормально, вперед…

Главное в человеке не живот и даже не голова, а, как говорит ротный старшина Печников, нервы. И это правда. Как только они подошли к деревне, першение в горле прекратилось, и Поярков забыл о своем кашле.

Ротный приказал: разведать подход к опорному пункту, выявить огневые точки на западной окраине деревни, часовых снять, войти в деревню и взять под контроль крайние дома. Связных отправлять в три этапа: когда разведают подходы, когда снимут часовых и когда займут крайние дома. Дома, при любом раскладе, предстояло удерживать его до подхода взводов. С востока тем временем войдет батальон.

Лыжи скользили беззвучно, как в пуху. Снег, который, кажется, усилился с тех пор, как они оторвались от лесной опушки, глушил звуки, залеплял глаза.

Чем ближе деревня, тем медленнее они шли.

Поярков увидел, как сержант передвинул на грудь автомат. То же самое сделал и он.

Сержант Гречкин воевал с августа. Попал в окружение под Духовщиной. Вышел. В октябре был ранен под СпасДеменском, когда немцы прорвались к Москве. Почти месяц пролежал в госпитале в Подольске. Потом – запасной полк. С маршевым батальоном прибыл в дивизию. Отличный лыжник. Физически крепок. До ранения служил в разведроте. Там овладел приемами ножевого боя. Кто-то из хозвзвода выточил ему из вагонной рессоры несколько ножей, и при каждой свободной минуте Гречкин в своем отделении, как сказал об этом необычном занятии ротный старшина Печников, устраивал цирк. Ножи он между тем метал превосходно. Вся рота сбегалась посмотреть. Один только старшина Печников ворчал и отворачивался: «Баловство. Лучше бы гранаты бросать учил, а то боятся…» И правда, многие в роте гранат боялись и старались их сбывать соседям. Были и такие, кто «терял» карманную артиллерию по дороге, оставлял в окопах, закапывал под деревьями по время привалов.

На Гречкина старшина злился из-за того, что тот отказался дать ему нож для разделки теленка, привезенного из колхоза в качестве приварка «на поддержку Красной армии» перед самым наступлением. Сказал Печникову, что эти ножи его – боевые, а кроликов лупить надо кухонными… Конечно, Гречкину лучше было бы помолчать по поводу кролика. Теленок оказался вполне упитанным, и рота этим приварком питалась двое суток.

Остановились. Сержант уступил лыжню. Поярков проехал вперед и тоже остановился.

Вот она, деревня. Поярков не успел запомнить ее название, то ли Ольхи, то ли Клены.

И в это время в середине деревни заработал мотор. Неужели танк? Нет, на танк не похоже. Скорее всего, бронетранспортер. Значит, есть пулемет, возможно, крупнокалиберный. Крупнокалиберный пулемет, который к тому же может быстро перемещаться, – что могло быть сейчас хуже для них? Прогревают мотор. Пока он работает, надо воспользоваться хотя бы этим и войти под шумок в деревню.

Впереди взлетела ракета. Ее свет едва пробивался, терялся среди снежных зарядов и оказался бесполезным для ракетчика и потому неопасным для разведчиков.

Но он предостерегал, и они пошли осторожней.

Все. Стоп. Дальше двинулись трое: Гречкин, Антонов и Вязов. Остальные залегли.

Спустя несколько минут вернулся Антонов. Доложил: пулемет в крайнем доме, амбразура пробита в фундаменте, окна изнутри заложены бревнами, у дома часовой.

– Значит, сидят внизу, под полом, – сказал Поярков. – Скажи Гречкину: снять часового и ждать нас.

Снять часового… А если не снимет? Да нет, Гречкин справится. Поярков смотрел с надеждой на глыбистую спину сержанта. Гречкин справится…

Теперь оставалось ждать.

Поярков отправил первого связного и присел на корточки, машинально очищая автомат от снега.

На другой стороне деревни вспыхнула короткая пулеметная очередь. Нет, это не тревога – дежурный пулемет. А здесь у них пока тишина. Они не сделали ошибки. Все шло пока так, как надо.

Сколько времени прошло, Поярков не мог определить даже приблизительно, когда из снежной кутерьмы появился Антонов. Доложил:

– Все в порядке. Часовой снят. Вход в дом мы нашли. Гречкин и Вязов дежурят у входа. Немцы внутри. Слышно, как разговаривают. Человека три, не меньше. Пулемет из амбразуры убран. Все тихо.

Двинулись вперед.

Амбразура была заткнута клоком сена. Поярков нажал на затычку, и она легко подалась, бесшумно провалилась вовнутрь. Граната полетела следом, беспрепятственно и беззвучно, как в пустое дупло.

После взрыва дверь во двор отворилась, и в проем вывалился немец. Без оружия, в расстегнутом кителе и с растрепанными волосами.

Жарко натопили, подумал Поярков, наблюдая, как его скручивают разведчики.

Взводы входили в деревню.

А в центре и на восточной окраине заработали сразу не

сколько пулеметов. Затарахтела зенитная установка. Стреляла она короткими сериями, но часто. Началось. Работавший в центре села мотор взревел, набирая обороты.

– Броневик, – сказал сержант Гречкин.

Противотанковая граната у них была всего одна. Нес ее в своем вещмешке Вязов. Когда стало ясно, что бронетранспортер движется в их сторону, Вязов молча, не дожидаясь приказа, распустил лямки и достал гранату. Быстро собрал ее и побежал вдоль поленницы к соседнему дому. Через минуту исчез.

Взрыв ухнул вскоре. Сразу полыхнуло ярким огнем.

– Молодец, Вязов, – похвалил его Поярков.

Немец, взятый его разведчиками, вначале беззвучно трясся, потом зарыдал. Он раскачивался из стороны в сторону, зло мычал, и слезы катились по его озябшим щекам и тут же замерзали.

– Накиньте на него что-нибудь, а то околеет, – сказал Поярков.

Вязов не возвращался.

Бронетранспортер горел за проулком возле колодезного журавля. Горел ярко, как будто в него подбрасывали сухих дров. Видимо, занялась какая-то поклажа. Вязова нашли неподалеку. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в рыхлый, черный от крови снег.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.238. Запросов К БД/Cache: 0 / 0