Глав: 16 | Статей: 30
Оглавление
Это был стремительный и кровавый марш из юго-восточного Подмосковья через районы Тульской и Калужской областей до Смоленщины. Месяц упорных и яростных атак в ходе московского контрнаступления, а затем – почти два года позиционных боев в районе Кирова и Варшавского шоссе. И – новый рывок на северном фасе Курской дуги. Именно солдатам 10-й армии довелось брать знаменитую Безымянную высоту, ту самую, «у незнакомого поселка», о которой вскоре после войны сложат песню.

В книге известного историка и писателя, лауреата литературных премий «Сталинград» и «Прохоровское поле» Сергея Михеенкова на основе документов и свидетельств фронтовиков повествуется об этом трудном походе. Отдельной темой проходят события, связанные с секретными операциями ГРУ в так называемом «кировском коридоре», по которому наши разведывательно-диверсионные отряды и группы проникали в глубокий тыл немецких войск в районах Вязьмы, Спас-Деменска, Брянска и Рославля. Другая тема – судьба 11-го отдельного штрафного батальона в боях между Кировом и Рославлем.

Рассекреченные архивы и откровения участников тех событий легли в основу многих глав этой книги.
Сергей Михеенковi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

№ 4

№ 4

Из воспоминаний Н.В. Фроловой

Я – уроженка поселка Луначарский Тягаевского сельсовета[130]. Мне в ту пору было 11 лет. Отлично помню день за днем ту январскую стужу 1942 года.

Это было 7 января утром, мы только что сели завтракать. Семья была многочисленная, да к тому же с нами завтракали двое взрослых мужчин, пленные, бежавшие из лагеря.

Вдруг кто-то из соседних детей открыл дверь и крикнул: «Немцы идут!»

Отец накинул на одного пленного свой пиджак и сказал ему: «Скажу, что ты мой сын». А второй был нерусский: лицо широкое, узкие глаза. Его спрятали во дворе. Отец не знал, что карательный отряд ехал по заявлению, в котором до точности был указан состав нашей семьи. Вошли немцы, они все были в белых халатах с автоматами, а с ними Василий Платов (не знаю его отчества).

Я не помню, что было в заявлении, помню, что отец все отрицал. Тогда немцы стали устраивать обыск, нашли в сене пленного, жестоко избили его. Били мать и отца. Мы, дети, страшно кричали, но почему-то не было слез. Эти избиения и пытки длились 7 дней. И с немцами был этот же дядя Вася Платов. Моя старшая сестра попыталась вокруг себя обернуть вещи под верхнюю одежду, но Платов костылем (он почему-то с костылем ходил) указал переводчику на нее и сказал, что она в самом деле не такая толстая. Ее раздели на морозе и вещи отобрали. Сейчас моя сестра живет на ул. Кирова в городе Кирове, ее зовут Сорокина Мария Васильевна.

Платов подал заявление на три семьи: нашу, Федотова Егора Антоновича и Трапезовых. Наша семья охранялась все семь суток.

В ночь на седьмые сутки нас охранял чех. Когда после избиения матери немцы вышли из хаты, часовой помог ей встать и сказал: «Я не немец, я чех». Я даже помню его лицо, помню, что у него из-под кителя виднелся белый шарфик в красные горошинки. В 1968 г. я написала в редакцию «Известий», чтобы помогли нам его разыскать, но безуспешно. Только благодаря этому человеку мы остались живы. Он вытолкал нас на улицу и указал пальцем в сторону, куда мы должны бежать.

На улице была страшная пурга. Но в доме были сильно замерзшие окна, ничего не было видно на улице, только слышны были вопли. А когда часовой вытолкнул нас за дверь, то мы увидели, что на ольхе висел дедушка Федотов Егор Антонович.

Мама бежать не могла, мы, дети, тащили ее волоком до соседнего двора, а там нам помогли соседи. Не помню, куда спрятали маму, а нас зарыли в рожь.

Платов же с каждым рассветом приезжал в наш поселок на своей лошади, которую немцы ему подарили, и снова начинались пытки. Нет слов все рассказать о подлости этого человека.

Нам в детстве папа сделал качели в сенях. Так вот этот Платов с карателями на этой веревке вешали мою старшую сестру. Повесят, отпустят: говори – куда делась семья. Она не успела с нами убежать.

Дедушку Е.А. Федотова пытали за то, что он якобы с ребятами-подростками стрелял из пулемета по немецкому самолету-раме. Дедушку казнили, тело его покоится в братской могиле возле школы в Дуброве.

Предатель Платов остался жив и в награду за подлость получил лошадь от немцев. Он не рассчитывал, что эта немецкая стальная лавина, катившаяся на восток, так скоро повернет назад. У немцев он был свой человек с первого дня оккупации. До войны он был исключен из ВКП(б) и судим. Как только немцы пришли, у него выросли крылья. Но и потрусил немало, когда стали слышны выстрелы на передовой линии возле Малой Песочни. Дочь его, зная о «художествах» своего отца, подалась к партизанам в лес замаливать отцовские грехи.

Когда нас освободили, Платов был неподвижен, что-то с сердцем. Отекший весь был, часто вытаскивали его на улицу.

А в школу нам надо было идти мимо него. Так он меня, 14-летнюю девочку, называл по имени-отчеству и сладко улыбался. Его сын, мой одногодок, тоже учился в этой школе, так мы его звали тоже предателем. После нашего освобождения Платов пожил мало. Жаль, что умер своей смертью. Когда он умер, все говорили: собаке – собачья смерть…

Оглавление книги


Генерация: 0.409. Запросов К БД/Cache: 0 / 1