Глав: 16 | Статей: 30
Оглавление
Это был стремительный и кровавый марш из юго-восточного Подмосковья через районы Тульской и Калужской областей до Смоленщины. Месяц упорных и яростных атак в ходе московского контрнаступления, а затем – почти два года позиционных боев в районе Кирова и Варшавского шоссе. И – новый рывок на северном фасе Курской дуги. Именно солдатам 10-й армии довелось брать знаменитую Безымянную высоту, ту самую, «у незнакомого поселка», о которой вскоре после войны сложат песню.

В книге известного историка и писателя, лауреата литературных премий «Сталинград» и «Прохоровское поле» Сергея Михеенкова на основе документов и свидетельств фронтовиков повествуется об этом трудном походе. Отдельной темой проходят события, связанные с секретными операциями ГРУ в так называемом «кировском коридоре», по которому наши разведывательно-диверсионные отряды и группы проникали в глубокий тыл немецких войск в районах Вязьмы, Спас-Деменска, Брянска и Рославля. Другая тема – судьба 11-го отдельного штрафного батальона в боях между Кировом и Рославлем.

Рассекреченные архивы и откровения участников тех событий легли в основу многих глав этой книги.
Сергей Михеенковi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 9 Корпус генерала Белова прорывается на Киров

Глава 9

Корпус генерала Белова прорывается на Киров

«Немцы готовят еще ряд диверсионных групп, в том числе десант из русских…»

Разведчик Алексей Галюга. Объединение партизанских отрядов. «Коридор» пробит и действует. Стада коров и обозы с хлебом. А в это время под Вязьмой… 33-я армия, корпус генерала Белова и десантники полковника Казанкина. Разведчики-маршрутники майора Никольского. Расстрелы в Кирове. Положение в районе Дорогобужа. Генерал Белов просит у Жукова зенитные орудия и побольше боеприпасов. Спецподразделения против кавалеристов и партизан. Рентельн, Радовский, Бочаров… Как генерал Лукин послал на х… «берлинцев» из РННА. Попытка соблазнить или пленить генерала Белова. Загадка майора Бочарова. Как проходил выход конников и десантников

В январе 1942 года в партизанские леса юго-западнее Кирова была направлена группа разведчиков 10-й армии. Возглавил ее помощник начальника штаба по разведке 330-й стрелковой дивизии капитан Алексей Галюга. Энергичный, честолюбивый и требовательный к подчиненным, капитан Галюга быстро наладил связь с командирами партизанских отрядов, которые до этого времени действовали в основном по своему усмотрению, не имея четких задач и в отрыве от своих соседей.

В короткое время капитан Галюга объединенными усилиями партизанских отрядов смог уничтожить немецкие гарнизоны в «кировском коридоре». На время «коридор» стал свободным. В операциях по зачистке немецких гарнизонов и боевых охранений к западу от Кирова участвовали Бытошский, Бутчинский, Косеватский партизанские отряды.

По «коридору» тут же наладился путь. Это была целая система дорог и лесных троп, которыми можно было, к примеру, из Спас-Деменска добраться до Кирова. В своей статье, опубликованной в июле 1942 года в журнале «Большевик», первый секретарь Смоленского обкома ВКП(б) тов.

Д.М. Попов писал: «Колхозники Рогнединского и Куйбышевского районов, имея тесную связь с партизанами, через линию фронта доставили Красной армии в подарок около 500 голов крупного рогатого скота, 86 тонн мяса, 165 тонн зерна, 139 тонн картофеля, 209 тонн фуража, 150 лошадей».

Цифры колоссальные. Если учесть: во-первых, бедственное положение самих колхозников, которые в оккупации буквально выживали, ограбленные и немцами, и, случалось, партизанами; во-вторых, непростую задачу перевозки, доставки этих грузов в нужное место.

«Кировский коридор» обеспечивал связь разведотдела 10-й армии с партизанами брянских, смоленских и белорусских лесов.

В это время в районе Вязьмы, тоже «на той стороне», дрались в полном окружении Западная группировка 33-й армии во главе с генералом Ефремовым, 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова и части стрелковых дивизий, которые по приказу генерала Жукова были переданы корпусу из состава 10-й армии, а также десантные бригады и отдельные батальоны десантников полковника Казанкина. С севера Вязьму охватывали войска Калининского фронта.

Там, к северу от Варшавского шоссе, все было накалено. Бои шли днем и ночью. Немцы, оказавшись в отчаянном положении, дрались, бросая в дело последние резервы. Полуокружение грозило перерасти для них в полное окружение, и тогда бы основные силы группы армий «Центр» были блокированы на Ржевско-Юхновском выступе.

Но немцы по-прежнему были сильны и вскоре парировали удары наших фронтов. А уже в феврале начали жестко и опасно контратаковать. В марте стало очевидным, что в окружении оказалась наша группировка, что выйти из блокады невозможно. В апреле начался выход, который затянулся до лета.

Командующий войсками Западного фронта генерал Жуков, прекрасно видя, как складывается обстановка, особенно внимательно следил за «кировским коридором». Этот «коридор», соединявший позиции 330-й стрелковой дивизии 10-й армии и партизанский край в районе Дорогобужа и Угры, нужен был для того, чтобы в случае неудачи Ржевско-Вяземской наступательной операции сюда можно было вывести людей и боевую технику.

Под Вязьмой все пошло для нас по наихудшему варианту. Немцы отбили от Вязьмы все атаки группировки генерала Ефремова, отжали в район Угры и Дорогобужа кавалеристов генерала Белова. Не в лучшем положении оказались и десантные подразделения.

Но партизанская республика в районе Дорогобужа держалась уверенно и прочно. В леса, контролируемые отрядами «Ураган» (командир А.Т. Калугин), «Дедушка» (командиры М.Ф. Базаров и В. Гудимов), им. Сергея Лазо (командиры В.В. Козубский и А.Ф. Юденков), «Смерть фашизму!» (командир П.И. Шматков), партизанский полк майора Владимира Жабо, – в эти леса начали выходить из района Вязьмы дивизии генерала Белова и десантники полковника Казанкина. С ними шли остатки подразделений из состава 33-й армии.

Генерал Ефремов запросил разрешение на выход. Положение его группировки оказалось наиболее плачевным. Полная блокада. Отсутствие продовольствия, медикаментов, боеприпасов. Огромное количество (около 3 тысяч человек) раненых, больных и обмороженных. Вспышка сыпного тифа в деревнях, где были сосредоточены тылы и полевые госпитали. Жуков не дал Ефремову разрешения на выход по кратчайшему маршруту на Износки и Юхнов, настаивая на маршруте через Варшавское шоссе на Киров. Но Ефремов, у которого к тому времени сложились тяжелые взаимоотношения с командующим фронта, обратился напрямую, через голову штаба фронта, к Сталину. И Сталин согласился с командармом-33. Западная группировка 33-й армии во главе со своим командующим в середине апреля пошла на прорыв и погибла. Генерал Ефремов застрелился в лесу близ Климова Завода[32].

Генерал Белов выходить не торопился. Кавалеристы медленно подъедали своих лошадей, тоже порой голодали, но все же терпели.

Корпус, выйдя из жестоких боев в районе Вязьмы, Семлева и Угры, начал пополняться за счет «зятьков» и партизанских отрядов. Полевые военкоматы энергично пополняли полки и сотни кавалерийских дивизий за счет окруженцев 1941 года.

Из Кирова по «коридору» на Спас-Деменск и Ельню шли разведчики-маршрутники 10-й армии и штаба Западного фронта. «Коридор» для разведчиков был натоптанной и во всех смыслах уникальной дорогой на запад, в том числе и в группировку генерала Белова, которая по-прежнему успешно оборонялась в районе Дорогобужа.

Через «коридор» в глубину немецкой обороны и в ее тылы проникали как профессиональные разведчики и диверсанты, так и наспех подготовленные, зачастую не окончившие даже краткосрочных курсов. Получали инструктаж, как действовать, и – вперед. Многие из них пропадали безвестно. Многих хватало гестапо. Но многие успешно работали и добывали для штаба 10-й армии полезную информацию.

Вот что вспоминал о своей работе в Кирове бывший начальник разведывательно-диверсионного отделения разведотдела штаба 10-й армии майор В.А. Никольский[33]: «В наш штаб непрерывным потоком потянулись военнообязанные из числа жителей Кирова. Среди них мы находили нужных нам людей. На месте осталось также некоторое количество служащих немецкой администрации, не считавших себя виновными перед согражданами в злодеяниях, которые чинили оккупанты. Среди них был заместитель городской полиции Воронов, несколько полицейских, технические сотрудники магистрата. После проверки через доверенных местных старожилов нам удалось установить, что оставшиеся в городе полицейские, в том числе Воронов, предупреждали местных жителей об облавах, обысках и многих спасли от немецких репрессий».

Бывшие полицейские оказались незаменимыми, весьма продуктивными разведчиками-маршрутниками. Но, к несчастью, в эти дни в Кирове появился представитель разведотдела штаба Западного фронта полковник Жемчужин. Он «вскрыл» факты «засорения агентурной сети разведотдела» штаба армии и тут же в оперативном порядке сигнализировал о своем «вскрытии» в особый отдел НКВД, доложил начальнику штаба армии и члену Военного совета. После чего, воспользовавшись тем, что в Кирове не оказалось майора Никольского, произвел аресты бывшего заместителя начальника Кировской городской полиции Воронова и двоих бывших полицейских. Арестованные были допрошены и тут же расстреляны. (Подробно об этой истории см. в приложениях – «Воспоминания бывшего начальника разведывательно-диверсионного отделения майора В.А. Никольского».)

Жемчужин расстрелял бы и остальных бывших полицейских, которые в те дни уже вовсю работали на нашу разведку и доставляли в Киров ценнейшие сведения, но их, к счастью, в городе не оказалось.

Майора Никольского после расстрела его разведчиков направили в распоряжение разведотдела штаба Западного фронта. Но оставшиеся офицеры все сделали для того, чтобы маршрутники, которые в это время действовали в глубине «коридора» на вражеской территории, пока не возвращались в Киров. Многие из них осели в партизанских отрядах и на явках. Передавали добытые сведения связникам и снова уходили на запад. Таких не награждали. Они не попадали в приказы на поощрения. А когда погибали, о них вспоминали только их боевые товарищи и напарники. Даже их родным никто не сообщал, что с ними в действительности произошло и как они умирали.

Тем временем севернее Варшавского шоссе немцы сдавили Западную группировку 33-й армии. К двадцатым числам апреля 1942 года с ней было покончено.

Настала очередь другого котла, находившегося северозападнее, в лесах под Дорогобужем.

Против кавалеристов генерала Белова, десантников генерала Казанкина и партизан, объединившихся в лесную партизанскую дивизию, немцы бросили несколько дивизий, артиллерию, танки, авиацию. В лесах под Всходами, Угрой и Спас-Деменском разыгрались полномасштабные бои. Дрались за каждую деревню и участок дороги, за поле, которое служило аэродромом, и лесной массив, где были сосредоточены партизанские базы и госпитали бойцов из кавалерийского и десантного корпусов.

Генерал Белов – генералу Жукову, 4 мая 1942 года: «Не рассчитывая на прорыв Варшавское шоссе Болдиным и не получив права выхода из окружения собственными силами, намечаю выполнить вашу задачу двумя способами одновременно:

1. Упорной обороной полосы заграждений переднего края, который будет проходить по линии непосредственного соприкосновения с противником, имеющегося на настоящее время. Линия главного сопротивления будет проходить речным рубежам, а именно: р. Осьма, р. Днепр, р. Устром, р. Угра.

2. Контрударами сильных как общего, так и частных резервов.

Кроме обещанных вами трех авиаполков, прошу:

а) доставить самолетами инженерный батальон и два моих саперных эскадрона с соответствующим инж. имуществом устройства заграждений;

б) доставить самолетами три батареи МЗА[34], но без автомашин;

в) для 329 сд, 2 гв. кд и 4 вдк доставить орудий ПТО, не менее 12 орудий;

г) регулярно снабжать ГСМ наличные танки: 1 KB, Т-34, 5 Т-26 и 2 БТ;

д) выслать заряды и капсюли (гильзы и снаряды имеются) для двух пушек-гаубиц 152-мм и одной пушки 203-мм;

е) выслать запчасти для артиллерии и танков по представляемой заявке;

ж) выслать сколько возможно ПТР;

з) эвакуировать около 3000 тяжело раненных и средне, в том числе из 4-го вдк и 33-й а;

и) регулярно снабжать продовольствием, фуражом, кроме сена, иначе люди и лошади обречены на голодание;

к) удовлетворять наши скромные заявки на поддержку авиацией;

л) разрешить отряд Лазо вывести сев. ж.д. Спас-Деменск, Ельня. Это даст возможность всю 2-ю гв. кд вывести в мой резерв для контрударов и наступления;

м) обеспечить летним обмундированием.

Белов, Вашурин, Щелаковский»[35].

Ситуация у генерала Белова к этому времени сложилась наисложнейшая. Все силы после ликвидации кочующего котла 33-й армии немцы бросили против него. Давили со всех сторон. Вдобавок ко всему никак не просыхали после схода снегов полевые аэродромы. Весна 1942 года выдалась холодной, дождливой, затяжной. Разливы рек напитали поймы и болота. Воды все еще играли и не спадали, не приходили в норму из-за дождей.

Немцы наращивали силы и удары.

Против советских войск и партизан, сосредоточенных в районе севернее Варшавского шоссе, немцы начали активно применять диверсионные группы. Формировались они, как правило, из числа пленных красноармейцев. Командовали ими бывшие советские офицеры, реже – немцы. Иногда – прибалтийские или так называемые «берлинцы». «Берлинцами» называли русских эмигрантов, бывших белогвардейцев, которые вернулись на родину в составе немецких войск.

Из тех трофейных и отечественных документов, которые сейчас доступны для пользования (мизерная часть), известно, что в это время против кавалеристов, десантников и партизан действовали диверсионные группы, абверкоманды и зондеркоманды, боевые группы, а также подразделения полка специального назначения «Бранденбург-800». Известно несколько имен командиров этих групп и команд.

Капитан Эверт фон Рентельн – бывший русский офицер, подпоручик лейб-гвардии Финляндского полка. Участник Первой мировой войны. Мать его была русской – москвичка. Отец – из ганзейских немцев, рижанин. Границу СССР 22 июня 1941 года пересек в составе спецподразделения «Бранденбург-800». Участвовал в резне, устроенной на советской пограничной заставе, в захвате мостов и других важнейших объектов и коммуникаций во время летнего стремительного наступления германских войск. В период подмосковных боев командовал спецподразделением, основной задачей которого было уничтожение партизанских баз, явок, связников, скрывавшихся в русских деревнях. Войну закончил на Западном фронте, майором РОА, командиром 360-го казачьего полка. Полк дрался с союзническими войсками до последнего. Взят в плен и выдан советской стороне. Умер в лагере где-то за Уралом.

Майор Радовский. Личность загадочная. Командовал боевой группой в районе Можайска, Боровка, Медыни, Юхнова в период Московской битвы. Затем следы его теряются. По некоторым сведениям, принадлежал к «берлинцам».

Майор А. Бочаров. По некоторым сведениям, командовал отдельным инженерным батальоном Западной группировки 33-й армии, перешел на сторону германской армии и сразу же выразил желание воевать «против большевиков». В начале 1942 года он, по всей вероятности, оказался в концлагере либо в Вязьме, либо в Рославле. Из концлагеря его вытащили сотрудники так называемого Смоленского комитета, которые в это время усиленно формировали в поселке Осинторф под Смоленском батальоны Русской народной национальной армии (РННА). Весной 1942-го подразделения РННА были брошены на ликвидацию дорогобужского партизанского края. Майор Бочаров настолько соответствовал требованиям к кандидатам в РННА, что после собеседования и наведения о нем справок получил должность начальника разведки формирующейся армии. Когда началась ликвидация группировки генерала Белова, немцы приказали РННА выделить для специальных операций наиболее надежное подразделение под командой опытного офицера. Майор Бочаров отобрал триста человек и повел их в район боев сам. Задание у него было необычное: попытаться выйти на связь с генералом Беловым и предложить ему пост командующего РННА. Только что от этой чести отказался генерал Лукин[36], к которому ездили высокопоставленные осинторфовцы в шталаг-XIII, расположенный в Луккенвальде близ Берлина. Лукин выслушал посланцев Смоленского комитета и послал их на х… Бывший комендант центрального штаба РННА и начальник строевой части полковник Константин Кромиади об этом неудачном визите к русскому генералу писал: «Генерал Лукин наотрез отказался от сделанного ему предложения. Этот отказ был тогда для нас большим разочарованием, но и большим отрезвлением, ибо если бы даже генерал Лукин не отказался, то для возглавления освободительной борьбы он был человеком неподходящим… Не говоря о том, что он и в плену оставался преданным партии и правительству – таким он себя показал, – он был тяжело ранен, с ампутированной ногой и поврежденной рукой, с расшатанными нервами, желчным и брюзгливым человеком – другими словами, неработоспособным. Надо было искать другого»[37].

Другого решили искать в лесах между Дорогобужем и Спас-Деменском. Говорят, генералу Белову немцы уже приготовили подарок – по словам того же Кромиади, «какую-то особенную шашку за доблестную шестимесячную оборону».

Дрался генерал Белов действительно доблестно. И продолжал драться так же упорно и храбро.

В эти полгода генерал Гальдер в своем знаменитом дневнике упоминает командира 1-го гвардейского корпуса чаще, чем кого бы то ни было из генералов и военачальников РККА.

18 мая 1942 года: «Наступление против войск генерала Белова предполагается начать 24.5 (операция «Ганновер»)[38].

24 мая 1942 года: «Наступление группы армий «Центр» против русского кавалерийского корпуса генерала Белова привело к хорошим результатам (даже без авиации и танков, которые из-за плохой погоды, по всей вероятности, вообще нельзя было использовать). Противник упорно обороняется. Усилилась деятельность его артиллерии»[39].

Подумать только, какое откровенное признание немецкого генерала: против кавалерийского и десантного корпусов, а также партизанской дивизии сражается почти вся группа армий «Центр»!

25 мая 1942 года: «В полосе группы армий «Центр» из-за плохой погоды и вызванных ею транспортных затруднений операции против партизан южнее Вязьмы дали лишь незначительные результаты»[40].

26 мая 1942 года: «В полосе группы армий «Центр» наступление против войск Белова из-за метеорологических условий развивается весьма медленно. Противник подтягивает сюда силы из Дорогобужа»[41].

27 мая 1942 года: «Противодействие войскам Белова приносит успехи. Здесь противник также расчленен на разрозненные группы, которые частично оказывают упорное сопротивление»[42].

Генерал Белов в своих воспоминаниях так прокомментировал эту запись немецкого мемуариста: «С этим выводом Гальдер явно поторопился. Положение моей группы было пока нисколько не хуже, чем в первые дни боев. К 28 мая мы имели устойчивый фронт обороны, обращенный на восток.

Готовились еще два оборонительных рубежа, частично уже занятые подразделениями 1-й гвардейской кавалерийской, 1-й и 2-й партизанских дивизий. В моем распоряжении оставались резервы, даже семь танков с горючим, среди них один КВ и один Т-34. А с Большой земли к нам перебросили еще две воздушно-десантные бригады – 23-ю и 211-ю.

Все наши планы строились в эти дни с твердой верой в то, что в первых числах июня, во всяком случае не позднее 5 июня, начнется большая наступательная операция войск Западного фронта. Момент для этого был очень удачный. Главные силы 4-го и 43-го немецких пехотных корпусов, наступая на нас, повернулись фронтом на запад и северо-запад. Планируемый удар 50-й советской армии пришелся бы по флангу и по тылам гитлеровских корпусов. А с фронта по ним ударили бы мы. Для этой цели нами намечено было использовать значительные силы: всю 1-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию, имевшую четыре с половиной тысячи бойцов, пять воздушно-десантных бригад, насчитывавших около шести тысяч человек, и часть 1-й партизанской дивизии.

Немцы вряд ли выдержали бы одновременный удар с фронта и с тыла, и два их армейских корпуса были бы сброшены со счета. Войска Западного фронта вступили бы на освобожденную нами территорию и, возможно, сумели бы осуществить ту задачу, которую пытались выполнить в течение всей зимы: захватить Вязьму и окружить две фашистские армии восточнее ее.

Но и на этот раз наступательная операция не состоялась. Отменить ее заставила неблагоприятная для нас обстановка в районе Харькова. Туда и были переброшены механизированные корпуса с Западного фронта.

Официального сообщения об отмене наступательной операции я не получил. Но надежды на нее угасли сами собой, особенно после того, как я послал по радио несколько запросов об оперативных перспективах. Ответов на мои запросы из штаба фронта долго не поступало».

Снова дневник Гальдера. 28 мая 1942 года: «Кольцо вокруг основных сил кавалерийского корпуса Белова замкнуто войсками 4-й армии»[43].

31-го Гальдер снова записывает: «Войска группы армий «Центр» ведут успешное наступление против кавалерийского корпуса Белова». И тут же: «Действия партизан на железных дорогах принимают более широкие масштабы»[44].

1 июня 1942 года: «Операция уничтожения противника в тылу 4-й армии развивается успешно»[45].

2 июня 1942 года: «Подготовка к дальнейшему наступлению против кавкорпуса Белова в западном направлении»[46].

Ага, не справились одним махом, потребовалась перегруппировка.

И вот наконец итоговая запись за 10 июня 1942 года: «Прорвавшиеся войска Белова преследуются»[47].

Ищи ветра в поле…

11 июня 1942 года: «Ликвидация остатков противника в тылу 4-й армии проходит успешно. К сожалению, основные силы кавкорпуса Белова и 4-й авиадесантной бригады уходят на юг»[48].

Акция майора Бочарова и его батальона провалилась. Самого Бочарова захватили в плен. Батальон разбили, разогнали по лесам. Некоторые бойцы и младшие командиры перешли на сторону Красной армии или влились в ряды партизанских отрядов. Но большинство были убиты в схватках с беловцами, десантниками или партизанами. Судьбу некоторых решил комендантский взвод.

В полевом дневнике, который велся кем-то из офицеров штаба 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, по всей вероятности, человеком, тесно связанным с разведкой, читаем: «13 мая 1942 г. Допрос бывшего красноармейца Фролова Николая Федоровича, рождения 1913 года, русский, образование 4 класса, б/п, женат, двое детей, мать, трое братьев и две сестры. Уроженец Тамбовской области Богдаревского р-на, Гражданский с/с, село Шилово (там же сейчас проживают родственники). Жена жила в Москве, Ленинский р-н, дер. Нагатино, Никольская ул., д. 57. В армию призван 4 июля 1941 года в Ленинскую дивизию народного ополчения в Москве. Дивизия после формирования находилась в районе Спас-Деменск.

Вопрос: Расскажите, где, когда попал в плен?

Ответ: 5 октября 1941 года в районе Высочки (севернее Спас-Деменска 12 км.). В тот же день были направлены в Спас-Деменск, где пробыли до 9 октября. 9 октября нас перевели в Ново-Александровское и 10 октября направили в Рославль, где я находился до 17 января 1942 года, после чего был направлен на ст. Крапивна, где находился до 25.2.42. 25 февраля я бежал, но 3 марта был задержан и направлен обратно в Рославль, где находился до 7 марта, после чего снова переведен в Спас-Деменск. Там находился по 8 мая.

Вопрос: Когда и кем вы были завербованы в шпионскодиверсионную группу?

Ответ: 7 марта с. г. командованием немецкой армии было объявлено: кто желает записаться для выполнения различных работ? Записавшемуся будет выдаваться немецкий паек. Нас записалось 14 человек, и к 15 марта нас уже было 72 человека.

Вопрос: Кто командовал шпионско-диверсионной группой и когда приступили к занятиям?

Ответ: Командовал бывший старший лейтенант Назаров, заместитель его Люзгин. К занятиям приступили с 20 марта.

Вопрос: Как называлась ваша команда, расскажите точнее?

Ответ: Называлась казачья сотня.

Вопрос: Какое было вооружение в сотне?

Ответ: Личное оружие – винтовки, четыре ручных пулемета, два станковых пулемета и три миномета, из них два батальонных и один ротный.

Вопрос: Для какой цели была создана сотня?

Ответ: Для борьбы с партизанами.

Вопрос: Расскажите метод борьбы против партизан.

Ответ: Методом нападения на партизан в занимаемых ими населенных пунктах.

Вопрос: Значит, вы проходили курс специальной подготовки по шпионско-диверсионной деятельности у немцев?

Ответ: Я отрицаю, что проходил специальные курсы по шпионско-диверсионной деятельности.

Вопрос: Какие занятия проводились на курсах?

Ответ: Строевая подготовка, других занятий не было.

Вопрос: С какого времени вы находились вместе с Васильевым и Черноусовым?

Ответ: С 5 апреля 1942 года, вместе были на занятиях.

Вопрос: Когда, какую и от кого получили задачу по шпионско-диверсионной деятельности?

Ответ: 8 мая с. г. от подполковника немецкой армии (фамилии не знаю), вместе с Васильевым и Черноусовым получили задачу по шпионско-диверсионной деятельности. Я лично получил задачу по маршруту Челновня, Большевицы, Лужки, Дворище, Ильинка, Вербилово собрать сведения:

– кем заняты указанные населенные пункты и численность партизан и парашютистов;

– какое вооружение, есть ли танки, артиллерия, где, сколько;

– настроение местных жителей и военнослужащих, где находятся штабы.

Срок выполнения данной задачи 12 мая. При приближении к немцам подходить с поднятыми руками, после чего сообщать № 22444, куда нас должны были направить.

Вопрос: Какие еще давал указания подполковник при постановке задачи?

Ответ: Предупреждал соблюдать осторожность, при допросе говорить, что работали в дорожном батальоне 544, не сообщая номера 22444.

Вопрос: Что обещал подполковник за выполнение задачи?

Ответ: Вознаграждение и возведение в чины унтер-офицеров.

Вопрос: Считаете ли вы, что действия являются изменой Родине?

Ответ: Признаю, что это является изменой Родине.

Вопрос: Расскажите, что знаете о националистических частях?

Ответ: Переводчик из нашей сотни говорил, что в Ельне есть сотня из башкир и татар, предназначенная для борьбы с партизанами. По этому вопросу больше ничего не знаю.

Вопрос: Что видели в Спас-Деменске?

Ответ: В Спас-Деменске видел много мирного населения, согнанного из других мест. В Спас-Деменске до семисот человек, видел пять танков около церкви, на западной окраине видел три орудия (калибра не знаю). Зенитной артиллерии в городе нет, она находится за городом в пятистах метрах в лесу. На северной окраине около кладбища – склад с боеприпасами.

Вопрос: Что видели при следовании из Спас-Деменска в Челновню?

Ответ: Видел орудие тяжелое на северо-восточной окраине Морозовская Горка. В Семенкове проездом немцев не видел. В Лозинках до 50 немцев. В Стар. Лозинке до 20 немцев. Шибихино юго-западная окраина – окопы, на северо-восточной окраине тоже окопы, в них никого не было. В Елизаветино окопы на юго-западной и северо-восточной окраине, дзотов, траншей и блиндажей нет. Челновня – до 70 немцев, окопы на южной, восточной и северо-восточной окраине. На северо-восточной окраине один пулемет, на северной окраине тоже один пулемет.

Вопрос: Видели ли передвижение немецких войск?

Ответ: Из направления Рославль по Варшавскому шоссе на Юхнов видел движение обозов и колонн закрытых автомашин.

Вопрос: Какие видели штабы?

Ответ: В Спас-Деменске по центральной улице около церкви находится штаб крупного масштаба. Штаб 22444 находится около кладбища на восточной окраине.

Вопрос: Какие видели оборонительные сооружения?

Ответ: Не видел.

Вопрос: Какое настроение у немецких солдат?

Ответ: От войны устали, ходят грязные, завшивленные.

Вопрос: Что слыхали о весеннем наступлении?

Ответ: Разговоры между офицерами, что немецкая армия начнет наступление 6 июня 1942 года. Больше показать ничего не могу.

Допрос производил майор Бойченко»[49].

А вот донесения в штаб Западного фронта из 4-го воздушно-десантного корпуса: «26.5.42 г. т. Жукову, Булганину, Белову. Диверсионная группа численностью 300 человек почти полностью ликвидирована. Захваченный в плен майор 33-й армии Богатов Алексей Матвеевич бывшей 160 сд показал: 1. На ликвидацию нашей группировки привлечен 4 армейский резервный корпус, 43 корпус с. Милятино, с. Богатырь и др. направлений. Танков для этой операции придается около 600 танков 20 тбр и 59 бронетанкового соединения, кроме того, привлекается корпус, сформированный из бывших военнопленных под командованием генерал-лейтенанта Лукина, командующего 16 или 20 армией. Наступление этого корпуса предполагается со стороны Дорогобуж. Ликвидация всей группы намечена в 2–3 дня. Первая задача разъединить Белова с 4-м вдк и дальше уничтожить по частям. Этой операции они придают большое значение, считая ее началом главного наступления. Немцы готовят еще ряд диверсионных групп, в том числе десант из русских. Основной целью ликвидированной группы было поставлено захват штаба Белова. В штабе Белова есть… работающие в пользу немцев. Все наши шифры известны немцам, и наши радиограммы они перехватывают. О наших планах немцам известно. Опрос произведен ввиду сложной обстановки кратко… Донесу дополнительно. По его показаниям в ночь на 26.5.42 г. должны пройти еще группы численностью 400 человек между Богородицкое, Акулово…»[50].

«Главкому Жукову – 31.5.42 г. Казанкин доложил, что во время боя сбежал пленный диверсант майор Богачев и убит пленный диверсант ст. лейтенант Андреевский. Оба предназначались к отправке в ОО фронта. Производится расследование»[51].

Богатов – это Бочаров, Богачев, Бугров и так далее. В операциях этот человек всегда действовал под псевдонимом. Он был умен, хитер, физически крепок, вынослив. По довоенной профессии Бочаров был инженером. В Красную армию призван из запаса и получил звание инженера III ранга. В 1942-м ему исполнилось 34 года. Его батальон в составе Западной группировки 33-й армии в феврале оказался отрезанным от тылов в районе Вязьмы.

А дальше начинается загадочный период в судьбе майора Бочарова.

Известно, что к немцам он перешел 16 апреля 1942 года. А уже через неделю-две он возглавляет отдел разведки и контрразведки в РННА и пользуется в Осинторфе огромным доверием и уважением. В мае возглавляет спецбатальон для «переговоров» с генералом Беловым, а 26 мая попадает в плен к десантникам.

Слишком стремительная карьера в рядах РННА. Ведь батальон нужно было вначале подготовить, обучить действиям в лесу и прочее. Но если допустить, что костяк батальона составляли люди проверенные, для которых такое задание было не первым, то картина совершенно меняется, и отпадают все вопросы лично к Бочарову.

Некоторые исследователи в один голос твердят о причастности майора Бочарова к гибели штабной группы 33-й армии и командарма Ефремова. До сих пор нет ответа на вопрос, какую операцию проводила немецкая разведка силами абверкоманд и подразделений специального назначения. Исследователи оперируют лишь разрозненными данными, фактами и именами – «Ивар», «Старшина с радисточкой», «Профессор», группа из «Бранденбург-800», мгновенная утечка информации из штаба 33-й армии, поразительная осведомленность немцев в выборе маршрута движения штабной группы и встреча ее отдельными заслонами (несколько пулеметов и кочующий танк), – и эти обрывочные факты и имена никак не складываются в единую линию сюжета. Который несомненно существовал.

Если допустить, что Бочаров уже там, в окружении под Вязьмой, выполнял некую, можно предположить, не второстепенную роль в попытке захвата генерала Ефремова вместе с его штабной группой, что имел непосредственную связь и с «Иваром», и со «Старшиной», а возможно, был кем-то из них, то многое сразу становится понятным[52]. Оборванная цепь сюжета восстанавливается.

Пока никто из исследователей гибели 33-й армии этой темой всерьез не занимался.

Судя по дальнейшей биографии Бочарова, он был способен на многое. После Осинторфа служил заместителем начальника организационно-пропагандистского отдела, был в прямом подчинении генерал-лейтенанта Жиленкова. С осени 1943 года служил во Франции. Можно предположить, что в это время он выполнял разведывательно-диверсионные задания. Под псевдонимом. Зимой 1944/45 года по распоряжению генерала Власова переведен в Германию. Заметьте, обстановка на фронтах резко ухудшается, судьба Третьего рейха предрешена, и Власов переводит надежного человека поближе к себе. Примерно в это время Бочарову присвоено звание полковника РОА. В марте 1945 года он становится личным представителем Власова в штабе походного атамана Казачьего стана генерал-майора Доманова. Что-то наподобие члена Военного совета в Красной армии. 13 мая 1945 года арестован британскими спецслужбами в Лиенце (Австрия). Отправлен в лагерь Рамини (Италия). Бежал оттуда в январе 1946 года и скрывался в Риме где-то в католическом монастыре. В 1948 году, не без помощи католиков, выехал в Аргентину. Жил в Буэнос-Айресе. Работал по довоенной специальности – инженером. Советское образование помогло неплохо зарабатывать на жизнь. В 60-х годах был председателем Совета отдела Союза борьбы за освобождение народов России. Умер в 1988 году.

Судя по удивительной способности выходить почти сухим, но зато из любой воды, этот человек имел тот потенциал, который нужен был человеку, способному вполне успешно действовать в обстоятельствах, сложившихся зимой – весной 1942 года в районе Вязьмы – Юхнова – Дорогобужа – Всходов. Смоленскому Комитету и штабу РННА в Осинторфе нужен был советский генерал, полководец из народа, за которым бы пошли солдатские массы, за которым бы из немецких концлагерей буквально повалили тысячи, сотни тысяч на борьбу с «жидобольшевизмом». И генерал Ефремов, и генерал Белов на эту роль вполне годились. С генералом Лукиным, который только что пережил тяжелейшую операцию по ампутации ноги, у руководства РННА не получилось. Вот почему Бочаров на допросе наговорил генералу Казанкину на Лукина. «Отомстил» за то, что тот послал их по заслуженной инстанции. Не вышло и с генералом Ефремовым – в последний миг тот застрелился, видимо поняв, в какую ловушку угодил.

Оставался генерал Белов.

Генерал Белов на эту роль подходил идеально. Кавалерист, которого многие считали казаком. Родился в городке Шуе под Иваново-Вознесенском. Внешне чем-то похож на генерала Корнилова. Такой же сухощавый и живой, с калмыцким прищуром глаз. В Первую мировую воевал в гусарском полку.

Белов был из тех генералов, для которых честь выше прочего. Он знал цену человеческой жизни, а потому, посылая своих солдат на смерть, делал все для того, чтобы обеспечить каждый бой каждого своего подразделения наибольшим ресурсом для благоприятного его исхода. Характер имел прямой. Порой эта его прямота приводила к конфликтам с вышестоящим начальством. Именно поэтому так медленно продвигался по служебной лестнице. В июне 1942-го, сразу по выходе корпуса из окружения, он получил 61-ю армию и с нею прошел до Берлина. Воевал с первого дня до последнего. Три ордена Суворова 1-й степени. Наивысшая оценка полководца в годы Великой Отечественной войны! Орден Суворова среди полководцев котировался выше ордена Ленина.

Чтобы не быть голословным, приведу один любопытный документ. Предыстория его появления такова. Командир 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, на которой, по сути дела, держался весь корпус, заболел, и его срочно вывезли в Москву на операцию. После операции и выздоровления в дивизию не вернулся. 8 мая 1942 года генерал Белов, потеряв всякое терпение, телеграфирует Жукову: «Главкому Жукову – 8.5.42 г. Командир 2 гв. кд генерал Осликовский не выполнил моего приказа о вылете ко мне. Затянув дело с отлетом, он, видимо, добился зачисления академию ГШ. Прошу нарушить мирную жизнь Осликовского и выслать его ко мне командовать дивизией.

Белов, Щелаковский».

Возможно, до Белова дошла информация о том, что его подчиненный, которому место в штабе 2-й кавдивизии, действительно зачислен в академию. Но возможно и другое. Были случаи, когда командующий войсками Западного фронта, спасая командиров дивизий от гнева командармов, направлял их на учебу. История с генералом Кондратьевым, полковником Тётушкиным и комбригом Онуприенко, на совести которых – в той или иной мере – гибель Западной группировки 33-й армии. Кондратьев, начальник штаба Восточной группировки 33-й армии, запойно пил в Износках и вместо помощи ушедшим под Вязьму с больной головы отдавал нелепые приказы на взятие хорошо укрепленных немецких опорных пунктов, истощая последние боеспособные части 33-й армии. Каждая новая атака вырвала из списочного состава армии роту, батальон или два, не принося никакой реальной пользы окруженным. Комбриг Онуприенко, исполнявший обязанности командующего группировкой войск в районе Износок, своими нерешительными действиями имитировал действия по расчистке коридора к Вязьме и не достиг решительно никаких результатов, чтобы коммуникации обеих группировок 33-й армии вновь были восстановлены. Начальник штаба 338-й стрелковой дивизии полковник Тётушкин за самострел и вовсе был понижен в звании до майора. Но ухитрился со своим «ранением» влезть в самолет, на один из последних рейсов, и благополучно вылететь из окружения. Находясь в офицерском резерве Западного фронта, вскоре получил стрелковую дивизию. Правда, командуя ею, совершил ряд нелепых действий, показав свою профессиональную несостоятельность, и был переведен на должность начальника армейских курсов младших лейтенантов. Все правильно: не умеешь командовать – учи, как надо командовать…

Так что Жуков мог воспринять телеграмму Белова как завуалированный упрек, исполненный иронии. В этом случае, учитывая характер Жукова, командир корпуса сильно рисковал.

Но вернемся к окруженным, под Дорогобуж.

Ни 10-я, которой в то время командовал генерал Попов, ни 50-я генерала Болдина осуществить достаточный удар навстречу группировке генералов Белова и Казанкина уже не могли. К тому времени армии уже израсходовали все свои ресурсы в позиционных боях за овладение опорными пунктами.

Рота, которую по нескольку раз в сутки бросают на опорный пункт, в котором сидит такая же рота о трех-пяти пулеметах, двух-трех минометах и противотанковом орудии, становится взводом уже на вторые сутки, а потом сидит в обороне, доедает убитых лошадей, ждет, когда вернутся из лазарета трое-четверо из тех, кого не отправили на излечение дальше в тыл, и ни о каком наступлении уже не помышляет.

10-я армия наступать не могла. Она попросту не имела для этого достаточных сил и огневых средств. Да и продвигаться дальше, без обеспечения флангов, было опасно – ударят под основание прорыва, отрежут.

Приказ на выход войскам генералов Белова и Казанкина был отдан 5 июня 1942 года. Началась последняя, сложнейшая операция окруженных.

Конники и десантники выходили несколькими потоками. Маршруты пролегали далеко не по кратчайшему пути. На выходе их ждали усиленные заслоны немцев и полицейских частей. Генерал Белов учел трагический урок 33-й армии. Лбом стену не проломишь. Для некоторых групп кружной путь составлял 160–200 километров. Для измученных непрерывными боями, недоедавших уже несколько месяцев, обносившихся людей этот марш был невероятно трудным.

Из «Полевого дневника» П.А. Белова: «Двигаясь по ночам через леса и болота, к 16 июня наша группа около села Шуя подошла к Варшавскому шоссе. Здесь нас встретили пехота и танки противника, которые простреливали шоссе и подступы к нему артиллерией, минометами и пулеметами. Перед прорывом через шоссе я собрал командиров и комиссаров соединений, объяснил им обстановку и отдал приказ на прорыв. В этот день наконец появились истребители нашей 215-й авиационной дивизии. Они очистили небо от противника, но, к сожалению, ненадолго.

Этот прорыв удалось осуществить, но в два приема. Перед рассветом я со своим адъютантом капитаном И.В. Михайловым и коноводами с трудом проехал через заболоченный лес и выбрался к шоссе, со стороны которого слышалась довольно сильная стрельба. На опушке мы встретили командира 2-й гвардейской кавалерийской дивизии полковника П.И. Зубова, который сообщил, что часть 1-й гвардейской кавалерийской дивизии генерала В.К. Баранова и половина 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора А.Ф. Казанкина уже прорвались через шоссе.

Как я узнал позднее, генерал В.К. Баранов применил при прорыве двухэшелонное построение. В первом эшелоне ночью атаковали два кавполка в пешем строю.

Из села Шуя, находившегося слева от участка прорыва, противник артиллерией обстреливал лес, в котором находились остальные части этой дивизии в исходном положении для наступления. Начинался рассвет, и в случае задержки с движением через шоссе коноводы полков первого эшелона и полки второго эшелона 1-й гвардейской кавдивизии могли быть отрезаны противником. Тогда генерал В.К. Баранов сел на коня и вместе со своим штабом выдвинулся из леса ближе к шоссе и во весь свой богатырский голос подал команду: «Гвардейцы, вперед, за мной – ура!» Несмотря на частую перестрелку, эта команда все же была услышана ближайшими эскадронами, бывшими уже на конях. Они подхватили команду, их поддержали соседние эскадроны, и вся конная группа дивизии (около 2000 всадников) с криками «ура!» пошла, где рысью, а где галопом, вперед. Нужно сказать, что во время атаки огонь противника значительно ослабел, так как наши минометы и небольшое количество артиллерии, которое мы имели, обрушилось своим огнем по тем огневым средствам противника, которые обстреливали нас слева. В этой атаке геройски погиб замечательный командир 6-го Камышинского гвардейского кавалерийского полка подполковник А.В. Князев. Честь и слава конногвардейцам и десантникам – участникам этой смелой атаки!

Во время атаки я находился в 300 м от шоссе вместе с командиром 2-й гвардейской кавалерийской дивизии полковником П.И. Зубовым. Его дивизия должна была наступать вслед за 1-й гвардейской. Несмотря на шум боя, мы услышали могучее «ура!» конногвардейцев генерала В.К. Баранова. По тому, как это «ура» все более удалялось, мы с радостью поняли, что прорыв 1-й гвардейской кавдивизии завершился успехом.

Было еще не поздно попытаться вместе с другими группами преодолеть шоссе и присоединиться к Баранову и Казанкину. Сначала хотелось сделать именно так. Однако, подумав о том, что штаб и значительные силы нашей группы, находившиеся сзади нас, могут остаться без твердого управления, я решил с частями 2-й гвардейской кавалерийской дивизии отойти в лес, организовать управление оставшимися войсками и искать другое место для перехода через шоссе. Офицер, посланный мною к исполнявшему обязанности начштаба группы подполковнику П.С. Вашурину, передал ему мое решение.

Вскоре удалось связаться с оставшейся половиной 4-го воздушно-десантного корпуса, которую возглавлял командир 8-й воздушно-десантный бригады энергичный подполковник А.А. Ануфриев и комиссар воздушно-десантного корпуса Алешин, а также с командиром 329-й стрелковой дивизии подполковником Н.Л. Солдатовым.

Выяснилось, что большей части нашей группы преодолеть шоссе все еще не удалось. Связавшись по радио с Казанкиным, я приказал ему возглавить прорвавшиеся через шоссе силы и действовать по ранее разработанному плану.

В этот день, т. е. 17 июня, на наш штаб напали небольшие силы противника. В бою был ранен подполковник А.А. Ануфриев, который со своими десантниками сыграл основную роль в первоначальном отражении нападения. В бою принял участие весь состав нашего штаба, действовавший теперь как боевое подразделение. Отбив нападение и не дожидаясь темноты, мы продолжали движение лесом по азимуту. Вскоре в сумерках попали в мелкий, заболоченный и затопленный водой лес. Движение верхом на лошадях исключалось, поэтому двигались пешком по колено в воде, а коноводы вели лошадей в поводу. Лишь к рассвету вышли на сухое место. Преодолев шоссе, мы быстро двигались на юг. Лес, в котором 20 июня расположились на дневку, находился примерно в 26 км восточнее Рославля. Все до нитки промокли под дождем. Люди устали и изголодались, пищи у нас уже не было. Отсюда удалось связаться по радио со штабом фронта, послать короткое донесение и получить указания на дальнейшие действия. Так как погода была пасмурная и авиации противника не надо было опасаться, отдохнув несколько часов, мы продолжили свой путь по лесу днем.

Вскоре наша разведка встретила группу партизан из соединения майора А.Н. Галюги. Командир группы доложил мне, что через территорию их полка прошли войска генералов Казанкина и Баранова и что партизаны ждут меня. Взяв проводников, мы продолжали путь.

В ночь на 22 июня штабной эскадрон в количестве около двухсот человек без боя преодолел железную дорогу и на рассвете подошел к Десне у Снопоти, где нас уже ждали партизаны с несколькими лодками. Переправившись, мы прибыли в деревню Марьинка. Часа через четыре приехал верхом майор Галюга. Он подробно доложил о своей партизанской дивизии и сообщил, что Казанкин и Баранов прошлой ночью должны были уже прорваться через линию фронта. Я написал донесение и попросил Галюгу передать его по радио через штаб 10-й армии в штаб фронта.

Часов в 12 дня мы с комиссаром корпуса и всем штабным эскадроном направились в штаб Галюги. Здесь я встретил подполковника Ануфриева и комиссара Аленина с десантниками. Не было лишь командования 2-й гвардейской кавалерийской и 329-й стрелковой дивизий, с которыми, однако, имелась радиосвязь.

Вскоре Галюге привезли радиограмму на мое имя от командующего фронтом. В ней указывалось, что ночью в мое распоряжение прибудет 15 самолетов По-2, на которых предстояло вылететь мне, а также командирам по моему назначению (самолеты должны были сделать два рейса).

В штабе за старшего был оставлен подполковник А.К. Кононенко. Все улетавшие собрались на посадочной площадке. Теперь мы имели достоверные данные о том, что Баранов и Казанкин со своими войсками уже соединились с 10-й армией. Далеко отставший от нас Вашурин с небольшой группой, рацией и шифровальщиком имел связь со штабом фронта. В таком же положении находился и полковник Зубов. Не было известий лишь о подполковнике Солдатове, о полковнике Москалике, батальонном комиссаре Янузакове и их штабе (2-я партизанская дивизия снова была переформирована в отряды, а ее штаб шел с нами).

Перелетев линию фронта, мы приземлились на аэродроме 10-й армии. Это произошло, насколько я помню, в ночь на 24 июня 1942 года. Утром нас пригласил к себе Военный совет 10-й армии. В землянке, в лесу, генераллейтенант В.С. Попов угостил нас отличным обедом. От него я услышал много лестного о своих подчиненных. Часть конногвардейцев сумела прорваться через линию фронта к 10-й армии даже в конном строю. Я узнал также, что генерал Казанкин при переходе через линию фронта был легко ранен.

В тот же день меня с Щелаковским вызвали в штаб фронта, а на другой день мы с комиссаром улетели в Калугу, где находился весь второй эшелон корпуса.

Вскоре через линию фронта перешли подполковник Кононенко и батальонный комиссар Лобашевский со штабом. Кононенко при переходе линии фронта был ранен в ногу. Позже прибыли Зубов, Солдатов, Вашурин, Москалик, Янузаков и другие со своими частями или группами, отрядами и штабами. Янузаков, попав на мину, был тяжело ранен.

Таким образом, основные силы 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, 4-го воздушно-десантного корпуса и 329-й стрелковой дивизии организованно и успешно преодолели все преграды на своем пути и в конце июня соединились с оказавшими им поддержку войсками 10-й армии. Отдельные мелкие группы выходили еще и в июле. Всего вышло за линию фронта до 10 тысяч человек. Кроме того, около трех тысяч человек было эвакуировано по воздуху. Партизаны вновь вернулись к тактике действий малыми отрядами.

Более пяти месяцев наша группа вела в тылу противника в исключительно тяжелых условиях напряженную, насыщенную драматизмом борьбу. В этой борьбе многие из наших славных боевых товарищей сложили свои головы за честь и свободу нашей великой социалистической Родины. Память навсегда сохранит их светлый образ. И сегодня, мысленно возвращаясь к тем героическим дням, мне хочется выразить самую горячую признательность всем участникам этих трудных боев».

«Кировский коридор» сыграл свою роль. Он сохранил жизнь многих бойцов, уберег их от плена и горькой судьбы пропавших без вести. Несмотря на то что еще в первых числах июня «коридор» был значительно сужен, немцы захватили многие населенные пункты и начали укреплять их для длительной обороны. Но еще долго партизаны оставались здесь хозяевами. Потому что леса по-прежнему принадлежали им. И разведотдел 10-й армии засылал и засылал в направлении Вязьмы, Спас-Деменска, Ельни, Рогнедина и Рославля свои разведывательно-диверсионные группы, одиночных маршрутников и связников, радистов и агентурных разведчиков.

После десятка тяжелых снарядов немцы обрушили на деревню шквал минометного огня.

Лейтенант Грачевский сидел возле жарко натопленной печки-бочки и ждал, что будет дальше. Какое-то время ничего нового не происходило. Клекот и гул минометного налета не прекращался минут десять. Это уже походило на артподготовку. Значит, вот-вот последует атака.

– Сейчас пойдут, – снова повторил сержант-пулеметчик.

Пулемет уже стоял в нише с заправленной лентой. Пулеметчики по очереди выглядывали в просвет бойницы, куда уже затягивало толовую гарь.

– Ни хрена не видно. – Сержант боялся пропустить атаку.

– Кажись, урчат.

– Танки… Ах ты ж…

– Ну, если пушку накрыло, то и нам – рябые тапочки…

Охнул один из пулеметчиков и опрокинулся на спину.

Лейтенант Грачевский почувствовал глухой удар упавшего о земляной пол и закрыл глаза.

– Что, готов? – спросил сержант бойца, который наклонился к своему товарищу.

– Кажись, не дышит.

– Оттащи его в угол. Чтобы не мешал.

Боец поволок убитого к ящикам.

Осколок попал пулеметчику в лицо. Когда его привали ли к ящикам, он всхрапнул.

– Да нет, товарищ лейтенант, – махнул рукой боец, перехватив взгляд Грачевского, – неживой он уже. А такое бывает. Судорога. То, как разговаривают между собой пулеметчики, поразило лейтенанта Грачевского настолько, что какое-то время он не мог взять себя в руки и, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, отупело смотрел в одну точку. Он пришел в себя спустя какое-то время, когда в нише загрохотал пулемет.

– Смотри, смотри, Иван, вон там, справа, за кустами! Не пропускай их к сараям!

И тут послышались резкие сильные удары – стреляла пушка. Скорее всего, огонь повела уцелевшая «сорокапятка».

– Что там? Попали? – спросил первого номера его товарищ.

– Кажись, попали. Один задымил. Другой назад пошел.

– Значит, и пехота сейчас уходить станет.

– Давай другую ленту. Заряжай. А я покурю пока.

Второй номер откинул крышку металлической коробки, зарядил новую ленту. Потом, выглянув в нишу, начал похозяйски откидывать комья земли и снега, которыми завалило низ.

– Ты гляди, Иван! Пушкари-то наши подбитый танк все же добили. Горит.

– Ну, пускай… – устало ответил Иван, не поднимая головы. Он сидел на ящике, где несколько минут назад сидел командир взвода лейтенант Поярков, жадно курил и смотрел в пол неподвижным взглядом.

А ведь и они, должно быть, тоже раздавали в Пустошках деревенским девчатам трофейные платья, подумал вдруг лейтенант Грачевский, глядя на пулеметчиков – на убитого, сидящего в углу, и на живых.

– Поползли. Отходят. Теперь не скоро соберутся… – Второй номер засмеялся.

Пулеметчик, которого второй номер называл Иваном, вытащил из голенища валенка немецкий штык-нож, перехватил за лезвие и начал кончиком поправлять фитиль в коптилке.

– Ты соли в бензин подсыпа?л? – спросил он своего напарника, когда прочистил нагоревший фитиль и, поддев, слегка вытащил его наружу. Света в блиндаже сразу стало больше.

Лейтенант Грачевский, чтобы быть здесь, в блиндаже, хоть чем-то полезным, открыл дверочку печки и бросил на тускнеющие угли несколько поленцев.

Пулеметчик Иван с благодарностью кивнул.

Дверь распахнулась. Вошел лейтенант Поярков. Сразу увидел убитого.

– Баранов. Эх, Баранов… – сказал он и накрыл тело бойца Баранова немецкой плащ-палаткой.

– Осколок залетел, – пояснил пулеметчик. – Надо вон то бревно поправить, чтобы закрывало… – И указал дымящейся самокруткой на какое-то бревно, которое видел только он.

Поярков окинул взглядом блиндаж и сказал Грачевскому:

– Товарищ лейтенант государственной безопасности, конь ваш, к счастью, цел. Сани немного… Но ребята их там сейчас поправят. Поедете в город? Или останетесь?

«Вот гад, – подумал Грачевский, – издевается…»

– Пожалуй, пора ехать, – сказал он, сам от себя не ожидая такого малодушия, и встал.

Ноги едва держали лейтенанта Грачевского. Пока шел к саням, два раза останавливался. Воздух еще был насыщен толовой вонью и пороховой горчинкой. Вот и он в бою побывал, думал лейтенант Грачевский. «Рано или поздно, – успокаивал он себя, – это должно было случиться. Я что, трус? Что со мной случилось? Почему я не мог встать, подойти ко второй бойнице и вести огонь по врагу оттуда? В блиндаже было две винтовки. Одна убитого, другая второго номера. Они были свободны, из них никто не стрелял… И я мог бы стрелять в противника, участвовать в отражении атаки…»

После обеда немцы атаковали снова. Но теперь уже без танков. На деревню вначале налетела девятка пикирующих бомбардировщиков. Они снова и снова налетали на позиции лыжников, долбили средними и мелкими бомбами доты и блиндажи. Но когда пехота высыпала из перелеска, ее встретили прицельным огнем несколько пулеметов.

Вой самолетов и взрывы бомб лейтенант Грачевский услышал уже в лесу, когда порядком отъехал от деревни.

На девятые сутки боев третья лыжная рота оставила опорный пункт, едва успев вывезти из деревни раненых и побросав убитых. Немцы ворвались на позиции внезапно, после мощного авианалета – некогда было собирать мертвых.

Когда наступила весна, личный состав лыжбата, то, что от него осталось к маю, разбросали по полкам дивизии, оборонявшей на широком фронте Кировский выступ. Дивизия к тому времени была настолько выбита и ослаблена, что это пополнение усилило ее ненамного. Однако ж из штарма пришел приказ отбить у противника несколько населенных пунктов, среди которых значилась и та злополучная деревня, где 3-я лыжная рота старшего лейтенанта Чернокутова оставила треть своего состава. Взять деревню назад дивизии не удалось. А через год, весной 43-го, ее штурмом брали штрафники.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 2.190. Запросов К БД/Cache: 3 / 1