Реформа морской пехоты в 1813 году и ее последствия

Библиография и источники.

Виноградский И.А. Исторический очерк Резервного Гвардейского экипажа. // Морской сборник. 1902. № 3. С. 27–32.

Габаев Г.С. Гвардия в декабрьские дни 1825 г. / в кн.: Пресняков А.Е. 14 декабря 1825 г. М.-Л., 1926. С. 153–206.

Егоров И.В. Моряки-декабристы. Л., 1925.

Поливанов В.Т., Бякин Г.И. Морской Гвардейский Экипаж. СПб., 1996.

Сытинский НА. Очерк истории 90-го пехотного Онежского полка. СПб., 1903.

Юганов Н.А. История 92-го пехотного Печорского полка. 1803–1903. СПб., 1903.

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2948; Ф. 29. On. 1/153 в. Д. 129; Ф. 35. Оп. З.Св. 124. Д. 784; Ф. 396. Оп. 2. Д. 462.

Пока морские полки сражались под Данцигом, в их судьбе произошла принципиальная реформа. Как ни странно, но именно участие полков в сухопутных операциях предопределило их окончательную замену на флоте вооруженными матросами. Эта идея соответствовала политике Александра I, о которой известный военный историк генерал-лейтенант М.И. Богданович (1805–1882) писал: «Беспрестанные войны, веденные Россией с 1805 по 1815 год, заставя правительство обратить исключительное внимание на умножение и содержание военно-сухопутных сил, были причиной тому, что наш флот оставался в небрежении. <…> Александр I не занимался этой частью и, мало ценя подвиги моряков, благоволил только к одному из них, Павлу Васильевичу Чичагову, да и тот обратил на себя внимание государя не заслугами на морском поприще, а многосторонним образованием и твердостью характера»[51].

Адмирал маркиз Иван Иванович де Траверсе. Портрет кисти неизвестного художника начала XIX в. (ЦВММ). В 1811–1828 гг. маркиз И.И. де Траверсе возглавлял Морское министерство. По его предложению в 1813 г. состоялся перевод морских полков в сухопутное ведомство.

Адмирал маркиз Иван Иванович де Траверсе. Портрет кисти неизвестного художника начала XIX в. (ЦВММ). В 1811–1828 гг. маркиз И.И. де Траверсе возглавлял Морское министерство. По его предложению в 1813 г. состоялся перевод морских полков в сухопутное ведомство.

Преемник П.В. Чичагова на посту Министра морских сил маркиз И.И. де Траверсе такой твердости не проявлял. Его доктрина не предполагала постоянных военных экспедиций, смелых десантных операций, создания дальних баз и самостоятельных действий флота против берега. В этой ситуации морские полки из боевых частей все больше превращались в портовые караульные команды. С уходом 1-го и 2-го морских полков на войну, а 3-го в Петербург внутреннюю службу в Кронштадте и Ревеле возложили на корабельные и гребные экипажи. В связи с этим маркиз де Траверсе подал 5 марта 1813 г. Александру I доклад, в котором говорилось: «Морские полки по штату назначены были для корабельного флота, где в последствии времени надобность в них миновалась, когда флотские экипажи, обучавшиеся строевой службе, заменяют солдат, а в случае надобности в десантных войсках и для гребного флота оные всегда определяются из армейских. По сим причинам Вашему Императорскому Величеству’ благоугодно было Высочайше повелеть здешние три морских полка с их артиллерийскими полуротами причислить в состав сухопутной дивизии и артиллерийской бригады, и из них уже отправлены к действующей армии первый и второй морские полки и две артиллерийские полуроты. Хотя уже они во всем зависят непосредственно от распоряжений сухопутного начальства, но поныне числятся в Морском ведении и относятся к нему для получения разных снабжений. Посмею всеподданейше представить Вашему Императорскому Величеству, не благоугодно ли будет указать помянутые морские полки, равно и 4-й полк с их артиллерийскими полуротами, и Каспийский морской баталион, употребляемый в Баку вместо гарнизона, обратить совсем из морского в сухопутное военное ведомство»[52].

Александр I, остро нуждавшийся в пехотных дивизиях для борьбы с Наполеоном, благосклонно встретил предложение маркиза и 16 марта утвердил его доклад. К октябрю 1813 г. морское ведомство полностью рассчиталось с полками, после чего они окончательно перешли в ведение пехотных дивизий, а Каспийский морской батальон был оставлен для несения гарнизонной службы в Талышинском ханстве. Немного дольше занял перевод артиллерийских полурот в полевую артиллерию, завершившийся к концу марта 1816 г.[53]В продолжение политики по замене морской пехоты вооруженными матросами 1 февраля 1817 г. расформировали Охотскую морскую роту. Ее офицеров определили в полки Сибирской линии, а нижних чинов перевели матросами в Охотский флотский экипаж, которому велели обучаться сухопутной строевой службе. Таким образом, спустя век после указа Петра Великого, российский флот лишился своей морской пехоты. Правда, четыре полка и Каспийский батальон еще долго хранили в своем названии слово «морской», а также белые флотские выпушки на обмундировании. В сухопутных сражениях они покрыли себя новой славой, с честью продолжив боевые традиции российской морской пехоты (см. Главу VII).

Реформы 1813 года затронули и Гвардейский экипаж. После ухода его 4 рот и артиллерийской команды к западным границам, в Петербурге для надзора за придворными яхтами, а также имуществом и семьями экипажа остались 35 нижних чинов строевых рот, 48 от ластовой и 8 от артиллерийской команд — всего 91 человек. При формировании весной 1813 г. в Свеаборге гребной эскадры для блокады Данцига часть гвардейских моряков поступила на суда и участвовала в боях 21, 23 августа и 4 сентября 1813 г. Так, во время сражений матрос Василий Никифоров смело и быстро заделывал пробоины на гребной лодке № 86, что позволило ей не выходить из строя, а квартирмейстер Емельян Зайцев отважно тушил пожар около крюйт-камеры гемама «Торнео». Оба моряка получили Знак отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Оставшуюся в Петербурге часть Гвардейского экипажа дополнили 2 июня 1813 г. офицерами и матросами Балтийского флота, составив таким образом к 25 июля Резервный Гвардейский экипаж из 4 рот с артиллерийской командой. По завершении морской кампании в него также поступили гвардейские моряки с вернувшейся из-под Данцига гребной эскадры. Под руководством инструкторов 3-го морского полка резервные роты обучались строевой службе. После возвращения из Франции в столицу Гвардейского экипажа императору «благоугодно было повелеть, чтобы из двух Гвардейских экипажей: бывшего в походе и другого Резервного, здесь сформированного, составить один экипаж из 8 рот, полагая в каждой роте: офицеров по 3, унтер-офицеров по 10 и матросов по 115 человек». 8 августа 1814 г. резервные роты стали новыми 5-й, 6-й, 7-й и 8-й ротами экипажа, который в строевом отношении представлял пехотный батальон. Соответственно артиллерийскую команду увеличили с 2 до 4 орудий, а также снабдили батальон пехотным обозом и фурами для понтонных и саперных работ.

Однако завершение этой реформы пришлось временно отложить, поскольку после триумфального возвращения Наполеона с острова Эльбы в Париж российскую гвардию снова двинули к западным границам. 9 июня 1815 г. Гвардейский экипаж выступил из Петербурга и 4 августа пришел в Вильну. Но в связи с поражением французской армии при Ватерлоо и завершением войны, моряки уже 10 августа отправились в обратный путь и 8 сентября вернулись в столицу. 22 декабря 1815 г. Александр I, наконец, утвердил новый штат Гвардейского экипажа, окончательно определивший его состав в 8 рот (1285 чел.) с Артиллерийской командой (110 чел.), обозом и Гвардейской ластовой ротой (134 чел.), в которой служили в основном сверхсрочные ветераны[54].

Матросы Гвардейского экипажа. 1817–1823 гг. Акварель из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск..». Часть XVI. Лист № 2273. (ВИМАИВиВС).

Матросы Гвардейского экипажа. 1817–1823 гг. Акварель из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск..». Часть XVI. Лист № 2273. (ВИМАИВиВС).

В связи с введением на флоте строевого обучения Александр I провел также общую реформу морских экипажей. Их численность сократили вдвое, и 1 марта 1816 г. вместо 98 четырехротных гребных и корабельных экипажей были учреждены 45 единых флотских экипажей по 8 рот в каждом: 1-27-й в Балтийском флоте, 28-44-й в Черноморском, 45-й — для Каспийской флотилии. В строевом отношении новые экипажи также превращались в батальоны, обучавшиеся пехотной службе.

Реформа морской пехоты в 1813 году и ее последствия

С завершением боевых походов для Гвардейского экипажа начались суровые будни, ознаменовавшиеся стремительным ростом фрунтомании. «Осмирядные учения в казармах, батальонные учения в манеже, — вспоминал мичман А.П. Беляев, — караулы по городу, разводы перед государем, а также и учения, им проводимые экипажу на Дворцовой площади, которыми он всегда оставался особенно доволен, благодарил и награждал матросов, — вот в чем вращалась жизнь в начале моей службы»[55]. Матросы и офицеры заступали в караулы через два дня на третий и постоянно участвовали в бесконечных учениях и парадах. Так, например, в январе 1817 г. Гвардейский экипаж провел 8 батальонных строевых учений, был на двух парадах дивизии и одном церковном параде. В декабре 1819 г. проводилось 13 батальонных строевых учений и 4 парада. К этому надо добавить еще ротные учения и 10 караулов. Хотя почти ежегодно от экипажа посылалось в заграничное плавание одно боевое судно, гвардейские моряки все меньше занимались морской подготовкой и все больше превращались в парадных солдат или придворных гребцов, обслуживающих императорские катера. Причем за малейшую оплошность следовало строгое наказание, невзирая на прежние боевые заслуги. Содержание матросов также оставляло желать лучшего. Несмотря на то, что осенью 1820 г. экипаж перешел из Литовского замка в новый казарменный городок на Екатерингофском проспекте[56], ежегодно в экипаже умирали около 20 человек.

При таких условиях службы в Гвардейском экипаже появилась необычная тенденция. Матросы, еще вчера смело сражавшиеся на полях Бородина и Кульма, стали просить о переводе их из привилегированной гвардейской части обратно на флот! Не желая вникать в причины этого явления, Военный суд при флотских в Петербурге командах расценивал такие просьбы как «буйственные поступки» и был беспощаден. Например, матрос Анисим Никифоров за нежелание служить в гвардии получил 500 розг. Матроса Бронникова, также заявившего командиру роты о списании из экипажа на флот, суд в 1822 году и вовсе приговорил «к лишению жизни». Другой матрос Иван Ячменов, совершивший походы 1813–1814 гг., заявил командиру своей 7-й роты, «что службу в Гвардейском экипаже продолжать не может, и просил о выписке его на флот, в противном же случае он намеревался посягнуть на жизнь свою». За это суд решил «приговорить матроса Ивана Ячменова к лишению живота». Командиру экипажа пришлось обращаться с ходатайством, «уважая молодость, не приводить в исполнение приговор, а наказать матроса Ячменова шпицрутенами сквозь 500 человек 2 раза». Трудно сказать, что было для матроса лучше. После столь мучительного наказания человека часто выносили замертво.

Кивер офицера Гвардейского экипажа. 1824–1828 гг. (ЦВММ).

Кивер офицера Гвардейского экипажа. 1824–1828 гг. (ЦВММ).

Обер-офицеры Гвардейского экипажа. 1817–1823 гг. Акварель из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…». Часть XVI. Лист № 2275. (ВИМАИВиВС). С 1824 г. кивера в Гвардейском экипаже стали носить несколько выше, а этишкеты шире.

Обер-офицеры Гвардейского экипажа. 1817–1823 гг. Акварель из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск…». Часть XVI. Лист № 2275. (ВИМАИВиВС). С 1824 г. кивера в Гвардейском экипаже стали носить несколько выше, а этишкеты шире.

Поскольку за малейший проступок следовало беспощадное наказание, из Гвардейского экипажа началось дезертирство. В 1817–1825 гг. сбежали 28 человек — в основном опытные старослужащие матросы, участники боевых походов. Например, 25 ноября 1820 г. «единственно от страху» бежал боцман 4-й роты Мартын Антонов, прослуживший 18 лет, в том числе 10 лет унтер-офицером, имевший Знак отличия Военного Ордена Св. Георгия, серебряную медаль в память Отечественной войны, Кульмский крест, прусскую и австрийскую медали. Обнаружив пропажу из цейхгауза доверенных ему вещей, заслуженный воин предпочел дезертировать и служить под именем бродяги в арестантской роте, чем вернуться в свой родной экипаж Другой дезертир матрос Алексей Каржавин, будучи пойман, попытался 8 марта 1820 г. перерезать себе горло ножом. Вообще, самоубийства отчаявшихся матросов все больше входили в повседневную жизнь гвардейских моряков.

Непонимание специфики службы и задач морской пехоты, превращение моряков в обычных солдат, чрезмерное увлечение внешней красотой военных экзерциций в ущерб практической морской подготовке привели в конце правления Александра I к уничтожению российской морской пехоты. Если в морских полках этот процесс шел более-менее спокойно из-за привычки солдат к сухопутной службе, то моряки Гвардейского экипажа с трудом переживали новые порядки. В конце концов, внутренние противоречия привели к тому, что многие молодые офицеры экипажа оказались членами тайных обществ. 14 декабря 1825 г. они отказались присягать Николаю I и вывели батальон Гвардейского экипажа на Сенатскую площадь. В полном порядке, с Георгиевским знаменем и оркестром впереди на площадь вышли 19 офицеров и все 8 рот с артиллерийской командой — около 1100 человек, среди которых более сотни моряков-участников походов 1812–1814 гг.[57] Колонна Гвардейского экипажа встала рядом с каре Лейб-Гвардии Московского и Гренадерского полков. Этот демарш, получивший впоследствии название «восстания декабристов», закончился для Гвардейского экипажа трагически. После залпа картечью в упор колонна и каре расстроились. Моряки бросились по Галерной улице к казармам. 10 матросов были убиты, 16 ранены, 15 пропали без вести, 52 матросов схватили на площади и во дворах и доставили в Петропавловскую крепость. Уже вечером 14 декабря Николаю I представили присяжный лист Гвардейского экипажа. Утром 15 декабря экипаж был выстроен на Адмиралтейской улице и в присутствии нового императора «принес чистосердечное раскаяние в своем заблуждении, и после освящения (Георгиевского) знамени оное было ему возвращено»[58].

Каре Лейб-Гвардии Московского и Гренадерского полков и колонна <emphasis>Гвардейского экипажа на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. <emphasis>Акварель художника А.А. Троня. 1983 г. (ЦВММ).

Каре Лейб-Гвардии Московского и Гренадерского полков и колонна <emphasis>Гвардейского экипажа на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. <emphasis>Акварель художника А.А. Троня. 1983 г. (ЦВММ).

Схваченных на площади матросов отправили рядовыми в пехоту на Кавказ. Кроме того, из участвовавших в восстании гвардейцев составили Лейб-Гвардии Сводный полк, в который зачислили около 70 матросов Гвардейского экипажа. 27 февраля 1826 г. полк выступил из Петербурга на Кавказ, чтобы боевой службой «искупить свою вину». Во время похода моряки сохраняли гвардейскую форму, старшинство, жалованье, да и вообще полк находился в привилегированном положении. Прибытие гвардейцев в Тифлис совпало с началом русско-персидской войны. Лейб-Гвардии Сводный полк участвовал 5 июля 1827 г. в сражении при ручье Джаван-Булах, 7 июля в покорении крепости Аббас-Абад, 19 сентября в занятии крепости Сардар-Абад, 1 октября в штурме Эривани и 22 октября торжественно вступил в Тавриз. Сокрушительные поражения заставили Персию начать переговоры и подписать 10 февраля 1828 г. Туркманчайский мирный договор. В мае 1828 г. в полк с разрешения Николая I поступили ранее сосланные на Кавказ 37 гвардейских матросов из числа схваченных на Сенатской площади. 8 июля 1828 г., сопровождая трофеи и полученное по контрибуции персидское золото, гвардейцы отправились из Тифлиса в Россию. 11 декабря 1828 г. Лейб-Гвардии Сводный полк торжественно вступил в Петербург, где был расформирован, а искупившие вину моряки возвращены в Гвардейский экипаж[59].

Более трагично сложилась судьба декабристов — офицеров Гвардейского экипажа. 12 из них подверглись различным наказаниям: 5 отправили на каторгу, 4 разжаловали в рядовые, 2 посадили в крепость, 1 исключили из гвардии. Под грохот пушек на Сенатской площади и свист кавказских пуль в истории России наступала новая, Николаевская эпоха.

Похожие книги из библиотеки

Речные броненосцы северян. 1861-1865

Не было в период Гражданской войны между Севером и Югом кораблей более странных, а потому интригующих, чем броненосцы. А самыми необычными в этой группе стали броненосцы, построенные северянами для действий на Миссисипи и ее притоках. Используя приемы и опыт строительства коммерческих речных пароходов, северяне сумели отработать тип броненосца, идеально подходившего для действий на великой реке Северо- Американского континента. Такой корабль представлял собой комбинацию корпуса и машинерии речного парохода с защищенностью и могучим вооружением броненосца. Все знают о знаменитом сражении между «Монитором» и «Вирджинией» в марте 1862 г., однако тот не стал боевым крещением броненосцев как таковых. К этому времени Западная флотилия канонерских лодок северян уже вовсю хозяйничала в водах Миссисипи, атаковала форты Генри и Донельсен на реках Теннеси и Кумберленд в феврале 1862 г.

Танки ИС

Настоящее издание посвящено истории «тяжелого танка военною времени», носившего имя «Вождя всех народов». Несмотря па то, что танк не относится к числу малоизвестных, отечественные авторы не балуют его своим вниманием. Предлагаемый вашему вниманию альбом содержит краткую историю создания этого танка, написанную на основе изучения документов Наркомата танковой промышленности. Наркомата вооружений, Челябинского Кировского завода, а также Музея Артиллерии, Инженерных войск и войск Связи, Музея Бронетанкового вооружения и техники, НИИ-48 и Главного Бронетанкового Управления.

Неизвестный Антонов

Его называют «последним великим авиаконструктором XX века». Он создал 22 типа самолетов, в том числе самые большие и грузоподъемные в мире, ставшие «визитной карточкой» нашей страны. Именно его машине принадлежит абсолютный рекорд продолжительности активной службы — легендарный Ан-2 серийно выпускался более полувека! А всего на счету прославленного «антоновского» КБ около 500 авиационных рекордов, большинство из которых не побиты до сих пор.

Хотя Олег Константинович Антонов получил всемирное признание как конструктор гражданских и транспортных самолетов, его КБ активно работало и в военной области, о чем прежде не принято было упоминать. Лишь специалисты знают, что среди первых самостоятельных проектов Антонова были разработки фронтового реактивного истребителя и реактивного «летающего крыла». И даже «кукурузник» Ан-2 должен был иметь несколько боевых модификаций: ночной разведчик и корректировщик артиллерийского огня, высотный истребитель аэростатов и даже турбореактивный «стратосферный биплан» с «потолком» около 20 км!

В новой книге ведущего историка авиации подробно рассказано обо ВСЕХ самолетах великого авиаконструктора, как гражданских, так и военных, серийных и экспериментальных, общеизвестных и почти забытых — от планеров 1930-х годов до транспортных гигантов «Руслан» и «Мрия», равных которым нет в мире.

Ракетный центр Третьего рейха. Записки ближайшего соратника Вернера фон Брауна. 1943–1945

Карьера профессионального ракетчика Дитера Хуцеля началась на немецком острове Узедом в Балтийском море в местечке Пенемюнде, где создавались совершенно новые типы оружия. Как молодой специалист по ракетостроению он был отозван с Восточного фронта и к концу Второй мировой войны стал главным помощником блестящего ученого, технического вдохновителя ракетного центра Вернера фон Брауна. Хуцель был очевидцем производившихся на острове разработок и испытаний, в частности усовершенствования грозной ракеты Фау-2 (оружия возмездия), которую называли «чудо-оружие Третьего рейха». Автор подробно рассказывает о деятельности исследовательского центра, о его сотрудниках, о работе испытательных стендов, об эвакуации центра и о своей миссии по сокрытию важнейших документов Пенемюнде от наступающих советских войск.