Оборонительная тактика

Когда началась война, тактика Красной Армии страдала во многом теми же проблемами, что и ее оперативное искусство. Лишь часть корпусов и дивизий первой линии были полностью или почти полностью укомплектованы личным составом, в большинстве же дивизий имелось от 7 до 11 тысяч бойцов вместо 14 тысяч по штату. Во многих дивизиях, особенно второй линии, имелось лишь по 5-6 тысяч бойцов. Все корпуса и дивизии страдали от недоукомплектованности специальных частей и подразделений, многие из офицеров и солдат были плохо обучены, а современного тяжелого вооружения не хватало. И что еще хуже — дивизии второй линии, получившие личный состав по мобилизации, страдали от острой нехватки вооружения и обученных кадров. Хаотическая мобилизация, развернувшаяся после начала войны, лишь усугубила эти трудности.

При ведении боевых действий стрелковые корпуса и дивизии развертывались в негибкие линейные боевые построения и вели свои действия чаще всего стереотипно, мало прибегая к маневру или импровизации. В обороне стрелковые корпуса располагались в один эшелон на фронте, по теории составлявшем всего 25 километров, на практике же — от 20 до 60 километров. В глубину оборона корпусов должна была составлять 15-20 километров, фактически же колебалась от 20 до 40 километров. В первом эшелоне корпус имел две-три стрелковых дивизии, в резерве — один стрелковый полк. Теоретически стрелковым дивизиям полагалось развертываться для боя в два полковых эшелона на фронте в 8-12 километров шириной и 5-8 километров глубиной. Однако на практике им пришлось образовывать боевые порядки в один эшелон на фронте в 14-20 километров шириной и лишь 3-5 километров глубиной, оставляя лишь небольшой резерв численностью в батальон. Резервы корпусов и дивизий были не только малы, но и недостаточно мобильны для проведения эффективных контратак, а артиллерийские группы поддержки пехоты в корпусах и дивизиях, если такие вообще имелись, оказались слишком слабы, чтобы обеспечить пехоту адекватной артиллерийской поддержкой.

В результате тактическая плотность пехоты и поддерживающей ее артиллерии в среднем составляла от 1/2 до 2/3 стрелкового батальона и 3 орудия и миномета на километр фронта. Этого явно не хватало для ведения эффективной обороны. И что еще хуже, оборона стрелковых дивизий обычно состояла из независимых батальонных оборонительных районов, обладавших лишь слабой противотанковой и инженерно-саперной поддержкой.[205]

Возросшая численность Красной Армии в конце 1941 года и в 1942 году улучшила оборонительные возможности стрелковых дивизий. Например, к концу 1941 года увеличившаяся инженерно-саперная поддержка позволила командирам дивизий сооружать линии окопов и возводить более сложные оборонительные позиции с большим числом взаимосвязанных батальонных оборонительных районов. Дальнейшее увеличение количества живой силы и вооружения в начале 1942 года позволило стрелковым дивизиям увеличить плотность батальонных оборонительных районов в полках первого эшелона, создавать новые батальонные оборонительные районы во вторых эшелонах передовых полков, а в некоторых случаях даже формировать небольшие танковые и противотанковые резервы и сильные артиллерийские группы. К концу 1943 года дивизии уже имели возможность создавать полностью подготовленные вторые и третьи оборонительные позиции.

Несмотря на эти улучшения, на протяжении большей части 1942 года оборонительные порядки стрелковых дивизий оставались относительно неглубокими. Дивизии обыкновенно держали оборону на фронте шириной в 12-14 километров и глубиной в 4-6 километров, с двумя полками в первом эшелоне, одним — во втором.эшелоне и учебными батальонами в резерве. При развертывании в такой конфигурации тактическая плотность пехоты и артиллерии в обороне дивизии за 1942 год повысилась до одного стрелкового батальона и 20 орудий и минометов на километр фронта, что было явно недостаточно.[206] Таким образом, хотя такая оборона и содержала в себе до трех оборонительных позиций, образующих один рудиментарный оборонительный пояс, артиллерийская и противотанковая поддержка, как показал успех летних наступлений вермахта, оставалась крайне слабой.

На протяжении всей зимней кампании 1942-1943 годов прочность обороны советской стрелковой дивизии продолжала улучшаться. В то время как фронт ее обороны несколько расширился (до 16-20 километров), глубина этой обороны возросла до 5-7 километров. Дивизия уже имела в полках первого эшелона большее число укрепленных пунктов, более сильные полковые и дивизионные резервы, а в дополнение к существующим группам артиллерийской поддержки пехоты использовала дивизионные группы дальнобойной артиллерии, поддерживающие полки первого эшелона.

Наиболее важные улучшения в области тактической обороны Красной Армии произошли летом 1943 года. С одной стороны, это произошло из-за массового возвращения в ее структуру стрелковых корпусов, а с другой — благодаря увеличению численности личного состава и количества вооружения. За лето 1943 года оборона стрелковых корпусов и стрелковых дивизий из серии зачастую не связанных между собой окопов, батальонных и противотанковых опорных пунктов превратилась в густую и глубоко эшелонированную сеть, опирающуюся на сложную систему окопов и поддерживающих друг друга опорных пунктов. Все это обеспечивало обороняющейся пехоте намного лучшую защиту и позволяло проводить скрытный маневр войсками и вооружением вдоль фронта и в глубину. В результате, хотя ширина участков обороны стрелковых корпусов и стрелковых дивизий не снизилась, огневая насыщенность, глубина и прочность их зон обороны значительно увеличились.

Во время Курской битвы летом и осенью 1943 года стрелковые корпуса располагались в двухэшелонном построении, занимая участки фронта шириной от 15 до 30 километров и глубиной в 14-20 километров, с двумя стрелковыми дивизиями в первом эшелоне и одной во втором эшелоне, развернутой на втором оборонительном рубеже. Стрелковые дивизии этих корпусов обороняли участки фронта шириной от 8 до 15 километров на самых опасных направлениях и до 25 километров на второстепенных направлениях с глубиной обороны от 5-6 километров под Курском до 6-8 километров в прочих местах. Дивизии стандартно образовывали боевое построение в один или два эшелона: либо все три стрелковых полка в первой линии, либо два полка в первом эшелоне и один — во втором. Стрелковые полки, в свою очередь, обычно оборонялись в двухэшелонном боевом построении. Кроме того, стрелковые корпуса и дивизии, как правило, создавали для поддержки своих обороняющихся войск различные виды артиллерийских групп, противотанковые опорные пункты или противотанковые районы, артиллерийские противотанковые резервы и подвижные отряды заграждения.[207]

И что еще важнее-стрелковые корпуса и дивизии повышали прочность и эффективность своей обороны, более действенно используя свои противотанковые и танковые ресурсы. Например, вдобавок к организации по всей глубине обороны большого числа все более мощных противотанковых опорных пунктов и районов, они создавали собственные танковые резервы из своих отдельных танковых бригад и полков, а также из полков самоходных орудий. Эти резервы использовались для усиления дивизий и полков первого эшелона, либо развертываясь в качестве неподвижных или подвижных огневых точек, либо проводя контратаки и нанося контрудары.

Таким образом, во второй половине 1943 года тактическая оборона Красной Армии стала намного более прочной и мобильной. Командующие к этому времени научились включать в свою оборону все рода войск и виды вооруженных сил и делать ее более активной, используя как стрелковые, так и подвижные части для проведения более частых контратак и контрударов в поддержку своих передовых обороняющихся корпусов, дивизий и полков. В результате если в 1941 и 1942 годах держащие оборону стрелковые корпуса и дивизии не могли остановить атакующие войска вермахта иначе чем на оперативной и даже стратегической глубине, то летом 1943 года они зачастую сдерживали эти атаки на тактической глубине.

Похожие книги из библиотеки

Танки ленд-лиза в бою

Ленд-лиз остаётся одной из самых спорных и политизированных проблем отечественной истории со времён советского агитпропа, который десятилетиями замалчивал либо прямо фальсифицировал подлинные масштабы и роль помощи союзников: даже в мемуарах наши лётчики и танкисты зачастую «пересаживались» с «импортной» на отечественную технику

Причём больше всего не повезло именно ленд-лизовским танкам, незаслуженно ославленным как жалкие «керосинки» с «картонной» бронёй и убогими «пукалками» вместо орудий. Да, лёгкий американский Стюарт по понятным причинам был слабее среднего Т-34, но в то же время на порядок лучше лёгких Т-60 и Т-70, вместе взятых! И вообще, если ленд-лизовские танки были так уж плохи — почему Красная Армия широко применяла их до самого конца войны в составе гвардейских мехкорпусов на направлениях главных ударов?

В своей новой книге ведущий специалист по истории бронетехники опровергает расхожие идеологические штампы, с цифрами и фактами доказывая, что «шерманы» и «валентайны», бок о бок с ИСами и «тридцатьчетвёрками» дошедшие до Берлина, также заслужили добрую память и право считаться символами нашей Победы.

Содержит таблицы.

* * *

Военная Россия

Военное государство отличается от обычного не военными, а штатскими. Военное государство не признаёт автономности личности, право (пусть даже в виде идеи полицейского государства), согласно лишь на приказ как абсолютный произвол.

Россию часто характеризовали как страну рабов и господ. К сожалению, реально это страна генералов и солдат. Никакого рабства в России не было и нет. Рабом сочли военного. Ошибка понятная: солдаты, как и рабы, бесправны и живут не по своей воле и не по праву, а по приказу. Однако, есть существенная разница: рабы не воюют. Ещё ни одна империя не создавалась армией, состоящей из рабов. Российская империя — не исключение. Не рабами царя были её жители, не холопами, не верноподданными, а военнобязанными. Здесь — качественное отличие России от Руси, которая была разной в разные века, но никогда не была военизированной державой. Здесь — качественное родство России со Спартой, с имерией ацтеков, с Оттоманской Портой и прочими людскими полчищами, в которых главное было не национальность и вера, а желание завоевать и готовность выполнить приказ.

Линейные корабли Японии. 1909-1945 гг.

Японский императорский флот развивался по долгосрочным программам и определенным тактическим схемам. Деньги на строительство выделял парламент. На 1905 год такой схемой была программа «6-6», то есть шесть броненосцев и столько же линейных кораблей. После заключения мира с Россией была принята новая программа «8-8», срок выполнения которой определили в 10 лет (позднее его сократили до 8). Эта программа легла тяжелым грузом на японскую экономику. Если взять расходы на флот в Великобритании и Японии, то выяснится, что более бедная страна Восходящего Солнца тратила на флот в процентном исчислении от своего дохода в пять раз больше.

Первыми настоящими дредноутами стали «Кавачи» и «Сетсу», за которыми последовала серия линейных крейсеров типа «Конго», головной из которых строился в Англии, остальные в Японии. К этим линейным крейсерам требовалось построить соответствующие линкоры, которыми стали корабли типа «Фусо», за ними последовали линкоры типа «Исе».

В этот период начал формироваться национальный тип линкора. Несмотря на почти неограниченный доступ к британским технологиям, слепого копирования не было. Строились самобытные корабли. Так был сделан первый шаг на долгом пути к суперлинкорам типа «Ямато».

Бронеколлекция 1996 № 03 (6) Советские тяжелые послевоенные танки

Доля тяжелых боевых машин в танковых войсках в течение второй мировой войны  постоянно возрастала и достигла в 1944 году 37,5%. При этом по численности лидером по-прежнему оставался Советский Союз, в котором с 1939 по 1945 год было выпущено 8258 тяжелых танков, за это же время в Германии — всего 1839!

Количественное превосходство напрямую сказалось как на организации тяжелых танковых частей, так и на тактике применения боевых машин этого класса. Если немцы не пошли дальше тяжелых танковых батальонов, то в Красной Армии, начав с танковых полков прорыва в 1942 году, спустя два года пришли к сосредоточению тяжелых танков в составе тяжелых танковых бригад. Тактика их применения была соответственной — можно по пальцам пересчитать случаи, когда немецкие «тигры» использовались в качестве ударного кулака наступающих танковых частей. Самые известные из них — Курская битва и сражение у озера Балатон в Венгрии. В основном же уделом немецких тяжелых танков на завершающем этапе войны стали действия из засад, стрельба с места. Советские же КВ, и еще в большей степени ИС-2 использовались как главная ударная сила значительно чаще.