Глав: 8 | Статей: 117
Оглавление
Официальная история партизанского движения на территории СССР, оккупированной войсками Германии и ее союзников, полностью мифологизирована. Вместо критического анализа реальных событий, их особенностей, причин и последствий, читателям предлагаются выдумки бывших партизанских начальников, партийных идеологов, советских историков и литераторов.

Автор книги, состоящей из 26 глав, последовательно опровергает эти мифы. Свои рассуждения и выводы он подтверждает ссылками на исследования историков, воспоминаниями участников и очевидцев описываемых событий, подлинными документами, а также статистическими данными.

Были кадры, да сплыли?

Были кадры, да сплыли?

Серьезную ошибку совершают современные исследователи партизанского движения, когда принимают на веру одну из популярных сказок советской историографии и пропаганды. Ее суть в том, что в 1930-е годы существовали хорошо подготовленные кадры партизан, предназначенные для действий в тылу врага в случае его нападения на территорию СССР. А Сталин эти кадры частью перестрелял, частью пересажал.

Илья Старинов, которому в современной России присвоили — незаслуженно — титул «короля диверсантов», под конец своей долгой жизни говорил и писал примерно то же самое: «Да, были у нас хорошо подготовленные профессиональные партизанские кадры; вломили бы они немцам как следует, если бы Сталин их всех не репрессировал».

На самом деле это миф. Но миф популярный. Например, вот что пишет Владимир Лемешонок в своей статье «Партизанское движение в Великую Отечественную войну» («Энцыклапедыя гісторыі Беларуси», том 5, Минск, 1999, с. 413):

«Подготовка к партизанской борьбе на случай нападения фашистской Германии началась еще в 1930-е годы. Она включала создание законспирированной сети диверсионных групп, диверсантов-одиночек (…) западнее линии укрепленных районов, организацию и подготовку маневренных партизанских отрядов и групп, обеспечение партизанских формирований средствами связи и другими материалами, необходимыми для борьбы и жизни в условиях вражеского тыла.

В Беларуси подготовкой к партизанским действиям занимались партийные органы и командующий войсками БВО И. П. Уборевич. Были созданы 6 партизанских отрядов (Полоцкий, Минский, Слуцкий, Мозырский, Борисовский, Бобруйский) по 300–500 человек каждый. В них входили коммунисты, комсомольцы, участники гражданской войны, которые прошли специальное обучение в закрытых школах. Во главе каждого отряда был штаб из опытных руководителей (командиры К. Орловский, С. Ваупшасов, В. Корж, С. Макаревич, А. Рабцевич, А. Спрогис). Для каждого отряда в лесах были заложены замаскированные базы оружия, боеприпасов, снаряжения, продуктов (…).

Однако из-за необоснованных репрессий в 1937–38 гг. многие подготовленные партизанские командиры и военные специалисты были уничтожены (уцелели те, кто в то время находился на войне в Испании); отряды расформированы, ликвидированы все базы оружия и боеприпасов».

Сразу возникает вопрос: где находились эти укрепленные районы? И почему сеть диверсионных групп развертывалась западнее, а не восточнее их?

Ответ: начиная с 1928 года в европейской части СССР за 7–10 лет вдоль линии государственной границы были построены 24 укрепленных района, в том числе 4 в БССР: 61-й Полоцкий, 63-й Минский, 67-й Слуцкий, 65-й Мозырский.

БССР, как часть СССР, в то время граничила с двумя государствами — Латвией и Польшей. Граница с Германией появилась только в октябре 1939 года, после захвата территории Польши вооруженными силами Германии и Советского Союза. Следовательно, ни о каком нападении нацистской Германии на СССР не могло быть и речи. Да и нацисты пришли к власти только в 1933 году (фашисты были в Италии, тогда как в Германии — нацисты. Это не одно и то же).

Вывод может быть только один, без всяких «если бы» или «вероятно». Диверсантов и партизан военно-политическое руководство СССР готовило в 1930-е годы для действий на территории других стран, а не временно оккупированной своей. С севера на юг, по порядку, это Финляндия, Эстония, Латвия, Польша и Румыния. Общих границ с Летувой, Германией, Чехословакией и Венгрией у Советского Союза тогда еще не было.

Отметим, что во второй половине 1920-х годов в СССР была начата целенаправленная подготовка вооруженных сил к наступательной войне в Европе. В связи с этим Генштаб РККА разработал теорию «глубокой наступательной операции»[1]. Эта «сверхнаступательная» теория не предусматривала никаких оборонительных мероприятий. Как свидетельствуют военные историки, само понятие «оборона» было надолго изгнано из советских уставов и наставлений. Поэтому летом 1941 года застигнутые врасплох подразделения Красной Армии вместо того, чтобы обороняться, непрерывно пытались сами атаковать или контратаковать наступавшего противника. Их так учили: в приграничном встречном сражении завоевать инициативу и дальше громить врага «малой кровью, могучим ударом» (тем более, что враг, по словам политруков, хотя и подл, но всегда труслив).

Тогда же, в конце 1920-х годов, по инициативе заместителя народного комиссара по военным и морским делам Михаила Тухачевского Разведывательное управление Генштаба РККА стало создавать в воинских частях штатные подразделения диверсантов («саперно-маскировочные» взводы), а в приграничных районах — внештатную сеть мелких диверсионных групп и более крупных партизанских отрядов. При этом Разведуправление опиралось на опыт диверсионно-террористической войны, которую оно вело в 1921–25 гг. на территории Польши силами нелегальных подразделений, забрасываемых из БССР. Эти подразделения в советской прессе (позже в мемуарной литературе) называли отрядами «красных партизан», хотя возглавляли их кадровые командиры РККА, в том числе упомянутые Лемешонком махровые диверсанты и террористы Ваупшасов, Корж, Макаревич, Орловский, Рабцевич, Спрогис…


Один из специалистов «по диверсиям» Артур Спрогис (1904–1980)

Вот на эту «обманку» и покупаются современные историки — мол, не может создание партизанских групп свидетельствовать об агрессивных намерениях СССР.

Еще как может! Диверсантов и партизан селили вдоль государственной границы именно потому, что они предназначались для действий в тылу войск противника. Ведь по взглядам того же Тухачевского первое решительное столкновение РККА с противником должно было произойти именно на границе («пограничное, или встречное сражение»). Но как, в таком случае, действия «маскировщиков» и «партизан» стыкуются с теорией «глубокого прорыва»?

А в теории очень просто. Те и другие предназначались не для партизанской борьбы на своей территории, а для диверсионно-террористических действий в тылу противника при проведении Красной Армией собственных наступательных операций.

Именно такую тактику пытались реализовать «красные динамитчики» во время Гражданской войны в Испании 1936–39 гг., куда их послали специально с целью проверки эффективности теории диверсий в тылу вражеских войск. Они не дожидались захвата франкистами какой-то провинции, чтобы развертывать там партизанскую борьбу. Вместо этого отдельные части 14-го корпуса республиканцев (якобы партизанского) выводились через линию фронта, и, разделившись на мелкие группы, приступали к диверсиям: видим мост — взрываем мост, видим водокачку — взрываем водокачку и т. д., не задумываясь о реальной значимости того или иного объекта для вооруженных сил противника. В результате от действий «динамитчиков» страдало в основном мирное население. А франкистов больше беспокоил сам факт деятельности врага в тылу своих войск, чем последствия этой деятельности.

Как стало ясно сейчас, теория использования «маскировщиков» и «партизан» была столь же ущербной, как и теория «глубокой операции». Судите сами.

Автономность и боевые возможности мелких диверсионных групп крайне незначительны, так как прямо зависят от объема переносимого людьми на себе полезного груза, а много ли могут перенести несколько человек? О диверсантах-одиночках и говорить нечего. Использование тех и других есть нечто среднее между глупостью и отчаянием (согласно поговорке «утопающий хватается за соломинку»).

Два примера в этой связи

Первый — история 18-летней диверсантки Зои Космодемьянской. Какой ущерб она могла причинить врагу? Единственное «диверсионное средство» Зои — две или три бутылки с бензином, оружие самообороны — револьвер, из которого она едва умела стрелять. Разведка объекта, огневая поддержка группы прикрытия, продуманный путь отхода — ничего этого не было в помине. Ей удалось поджечь две избы местных жителей. Они же ее и схватили, избили, потом сдали немцам. Их трудно обвинить в «предательстве»: юная москвичка сожгла жилье, а на дворе — конец ноября, уже началась лютая зима 1941/42 года с ее небывалыми морозами. Куда им было деваться с детьми и скотиной?! Какие чувства они могли испытывать к этой горе-диверсантке, кроме злобы и ненависти?!

Возникает вопрос: какой идиот придумал такие «диверсии»? Оказывается, «хорошо подготовленные профессионалы» вроде Артура Спрогиса и Хаджи-Умара Мамсурова. Они рассуждали следующим образом. Если забросить в прифронтовой тыл к немцам несколько тысяч таких девиц, и если каждая из них сожжет по одному немецкому «объекту», а заодно убьет (ранит) пару «фашистов», то действия противника будут серьезно затруднены. Сказано — сделано. В период битвы за Москву послали «на ту сторону» около трех тысяч наивных комсомольцев и комсомолок. Почти все они погибли. Относительно эффективности их действий история умалчивает. А что касается организаторов указанной «диверсии», то понятно, что с совестью у них проблем не было, в отличие от интеллекта.

Кто-то может сказать: то было время битвы за Москву, Сталин и вся партийно-советская верхушка пребывали в паническом состоянии, они требовали от своих подчиненных немедленно принять «крайние меры», «не останавливаясь ни перед чем» — только бы избежать захвата «столицы нашей Родины». Потом высшие «партайгеноссе» несколько успокоились и поумнели.

Лично я сильно в этом сомневаюсь. Рассмотрим другой пример.

В конце октября 1942 года в Сальскую степь была послана — наряду с другими — диверсионная группа № 66 «Максим» под командованием 28-летнего старшины Леонида Черняховского[2]. Она состояла из 15 человек — двенадцати парней и трех девушек. Пятерым еще не исполнилось 18 лет. Помимо стрелкового оружия (8 карабинов, 6 автоматов ППШ, пистолет ТТ), диверсанты имели при себе 40 кг тротила и три коробки спичек — поджигать бикфордов шнур.

В ночь на 2 ноября радистка группы приняла шифрограмму, приказывавшую «любой ценой» перекрыть железную дорогу Сальск — Котельниково — Сталинград в районе между станциями Куберле и Орловская. Но что могли сделать диверсанты на ровной как стол степной местности со своими 40 килограммами взрывчатки?! Днем они заложили несколько зарядов, а вечером, когда вдали показался поезд с немецкими войсками, разворотили взрывами рельсы.


Район действий группы «Максим»

Эшелон остановился, высадились солдаты мотострелковой роты полка «Нордланд» из дивизии СС «Викинг» и за полчаса покончили с диверсантами. У них на 15 единиц оружия, включая пистолет, было 4500 патронов — всего по 300 на ствол! Несколько парней и одна девушка остались в живых. Немцы взяли их в плен, допросили, а потом расстреляли.

Движение по линии было прервано только на четыре часа. Чем эта диверсия (и многие другие, подобные ей), принципиально отличается от «диверсии» Зои Космодемьянской? И если это не акт отчаяния, то что?

Кстати говоря, никто не узнал бы об этом трагическом, но незначительном эпизоде войны, если бы не Овидий Горчаков (1925–2002) — бывший военный разведчик, ставший писателем[3]. В конце 1960-х годов он опубликовал повесть «Максим не выходит на связь», где заявил — ни много, ни мало, что группа № 66 сыграла исключительно важную роль в разгроме танковой группы генерала Германа Готта (!) Сыграла тем, что задержала ее на 4 часа, которые якобы оказались «решающими»! Что ж, как литератор, занимавшийся восхвалением «бессмертных подвигов» советских разведчиков и диверсантов, он поступил правильно. Врать — так по-крупному!

* * *

Замаскированные партизанские базы в лесах, это конечно хорошо, но главное все же не базы, а объекты, подлежащие уничтожению. Практика показала, что до них от базы может быть несколько десятков километров, идти туда надо не одни сутки, ведь «маскировщики» и партизаны передвигались исключительно пешком. Радиосвязи у них не было, так как советская радиопромышленность не выпускала тогда портативных надежных «коротковолновок».

Если наложить все эти детали на схему «глубокой операции», то получается ерунда: зато время, пока «маскировщики» или «партизаны» доберутся до нужного объекта на вражеской территории либо собьются в отряд численностью 50–100–200 человек, быстроходные танки БТ и кавалерия уйдут далеко вперед, и диверсанты автоматически переместятся в тыл своих войск. Объект, подлежащий уничтожению, окажется уже на своей территории. Словом, чепуха на постном масле. Вот почему Тухачевский планировал использование «маскировщиков» только на начальном этапе наступательной операции — в период проведения «приграничного сражения», для уничтожения заранее намеченных конкретных объектов — для одиночных, по сути, акций[4]. После этого предусматривался перевод саперно-маскировочных взводов на переформирование.

Вот Сталин и упразднил кадры диверсантов и партизан — за ненадобностью. Он самонадеянно считал Красную Армию оч-ч-ч-ень сильной, способной осуществлять наступательные операции огромного масштаба. Что же касается тактики собственно партизанских действий — борьбы на своей территории с оккупационными частями противника, то подобных выкладок в советской военной теории не существовало в принципе. И. Г. Старинов в этом вопросе просто лжет.

Вот что пишет об этом B. C. Батшев:

«До начала войны правительство и командование Красной Армии не предполагало прибегать к такой форме сопротивления как партизанское движение.

Партизанская война исключалась из военных методов по двум причинам. Во-первых, уверенность в мощи Красной Армии была настолько сильна, что военные действия предполагались только на вражеской территории; во-вторых, руководство считало, что вооружение народа — слишком рискованное предприятие.

Партизанская война, ее методы и возможности не изучались в Советском Союзе ни в одной из военных академий (…). С 1928 по 1941 год в военных вузах не было, например, ни одной диссертации на тему о ведении партизанской войны в тылу врага».


Илья Старинов, с «подачи» журналистов превратившийся в «главного советского диверсанта»

Кстати о Старинове… Российские историки партизанского движения постоянно опираются на него как на главного эксперта по части партизанской войны, принимая практически все, что он говорил, в качестве аксиомы. Но на наш взгляд Илья Григорьевич Старинов (1900–2000) достаточно часто порол чушь. В своей книге «Большая кровь» Сергей Захаревич уже отметил, что Старинов — «мыльный пузырь», неимоверно раздутый пропагандой (примерно так же, как безголосый Дима Билан в современном шоу бизнесе проходит под маркой «выдающегося певца»)[5].

Он никогда не был экспертом в области партизанской войны хотя бы потому, что мало что о ней знал. Две вещи, в которых Илья Григорьевич действительно разбирался, это железнодорожный транспорт (закончил Ленинградскую школу железнодорожных техников, затем испытывал технику на полигоне железнодорожных войск в Гороховце) и подрывное дело. Но партизанская война требует навыков не только железнодорожника-минера. Никогда не был Старинов и рядовым диверсантом — всегда ходил в начальниках. Он и в Испанию отправился в качестве советника при группе диверсантов (кстати говоря, единственный источник сведений о его «подвигах» там — мемуары самого Старинова). А во Вторую мировую Илья Григорьевич командовал сперва группами, после — бригадами.

Минирование дома номер 17 по улице Дзержинского в Харькове, которое историки почему-то включают в хронику партизанской войны как диверсионную спецоперацию, осуществила оперативно-инженерная группа Юго-Западного фронта (5 саперных батальонов, столько же оперативных групп) — в соответствии с планом общего минирования «второй столицы Украины» при отступлении советских войск. Киев изуродовали тоже они.

Партизанской войной, как таковой, Илья Григорьевич занимался лишь тогда, когда был заместителем начальника Центрального штаба партизанского движения (П. К. Пономаренко) по диверсиям, то есть в конце 1942 года, и позже — когда занимал должность заместителя начальника Украинского ШПД. И хотя он постоянно открещивался от участия в провальных операциях по массовому разрушению железных дорог (типа «Концерт»), сваливая вину на «дилетантов» вроде Пономаренко, однобокая направленность этих акций — именно подрыв, именно железных дорог (единственное, в чем хорошо разбирался Старинов) ясно указывает на торчащие из-за кустов уши подлинного инициатора всех этих «рельсовых войн».

Короче говоря, в предвоенный период в СССР концепция партизанской войны не была разработана.

Оглавление книги


Генерация: 0.558. Запросов К БД/Cache: 3 / 1