Глав: 5 | Статей: 26
Оглавление
Основоположник американской военно-морской стратегии XX века, «отец» морской авиации контр-адмирал Брэдли Аллен Фиске в свое время фактически возглавлял все оперативное планирование ВМС США, руководил модернизацией флота и его подготовкой к войне. В книге он рассматривает принципы военного искусства, особое внимание уделяя стратегии, объясняя цель своего труда как концентрацию необходимых знаний для правильного формирования и подготовки армии и флота, управления ими в целях защиты своей страны в неспокойные годы и обеспечения сохранения мирных позиций в любое другое время.
Брэдли Фискеi / Л. Карповаi / А. Умняковi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 19 СТРАТЕГИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ

Глава 19

СТРАТЕГИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ

Во всем, что мы пока прочли на этих страницах, почти весь интерес и значимость были связаны с реальными перемещениями сухопутных и военно-морских сил, особенно в сражениях, в которых они принимали участие. Мало говорилось о приготовлениях перед войнами, сражения в которых сыграли решающую роль; но очевидно, что такие приготовления должны были вестись. Также очевидно, что эти приготовления имели огромное влияние на результаты баталий и, следовательно, исход войн. Даже племена первобытных дикарей вели приготовления не только материального рода, делая запасы, накапливая оружие и обеспечивая безопасность женщин и детей, но и раздували воинственный пыл воинов. Когда племя гельветов во времена Цезаря решило двинуться на запад в Галлию, они начали вести приготовления, которые длились один год: они главным образом засевали большие площади и делали запасы снятого урожая. А когда Чингисхан отправился на запад со своей филантропической миссией, он тоже вел к ней подготовку, часть которой состояла в том, чтобы не брать с собой женщин и детей.

Тем не менее до Мольтке приготовления даже самых больших армий были простыми. Мы видим величайшие тщательность и предусмотрительность, которые сопровождали подготовку Юлия Цезаря к вторжению в Галлию и снаряжение Непобедимой армады. Когда начальником прусского Генштаба стал Мольтке, устройство цивилизации было уже таким сложным, а способность технического прогресса оказать помощь солдату – такой очевидной, что его разум разглядел ценность долгих и тщательных приготовлений. Огромный масштаб задачи привел бы в смятение большинство людей, и Мольтке, по-видимому, был единственным человеком, за исключением одного, который понимал ее важность и ответил на вызов. Этим исключением был военный министр Роон (1803–1879, фельдмаршал, военный министр в 1859–1873 гг.) – непосредственный начальник Мольтке.

Но какими бы сложными и трудными ни были приготовления к войне в 1870 г., они стали стремительно усложняться после того, как Мольтке умер, и прошли годы. Выросли количество, скорость движения и объем перевозок железных дорог; точно так же обстояли дела и с пароходами, только в еще большей степени; стал широко применяться беспроводной телеграф; пушки стали не только более мощными и дальнобойными, но и более сложными в обращении; морской телескопический прицел обеспечил точность морским пушкам, следствием чего стало увеличение разрушительной мощи военных кораблей, что, в свою очередь, привело к увеличению их размеров и, следовательно, стоимости и сложности; подводная торпеда стала таким практически полезным оружием, что приходилось строить все больше эскадренных миноносцев, которые имели их на вооружении; стали широко применяться подводные лодки, так что пришлось строить много субмарин и готовить офицеров и моряков для действий подлодок как в одиночку, как и в составе флотилий; у солдатского ружья (винтовки) увеличились дальность стрельбы, пробивная сила и скорострельность, что в еще большей степени коснулось разнообразных пулеметов; а большие орудия настолько повысили свою скорострельность, что в огромной степени увеличилось количество необходимых для них боеприпасов – это увеличение было еще больше выраженным в отношении стрелкового оружия и пулеметов. Это увеличение количества и мощности боевой техники сопровождалось колоссальным повышением ее сложности и, следовательно, мастерства для управления ею, числа и уровня подготовки связанных с нею людей. Поскольку линкорами, крейсерами, эсминцами, подводными лодками, пехотными полками, артиллерийскими батареями, кавалерийскими эскадронами, разведчиками, инженерами и так далее невозможно было эффективно управлять без подготовки, требовалось разрабатывать и применять системы подготовки, с помощью которых на каждом судне, в каждой воинской единице и в каждой организации любого рода каждый человек, занимавший и высокое, и низкое положение, постоянно упражнялся в исполнении своих обязанностей; а также благодаря которым после того, как все разнообразные подразделения и группы подразделений уже прошли курс обучения и подготовки, целые флоты и армии обучались и тренировались действовать как единое целое.

Разумеется, все учения должны были проводиться чрезвычайно серьезно и после самой тщательной подготовки в каждом случае, чтобы они были не только умело проведены тактически, но и таким образом, чтобы получить наилучшие результаты в смысле стратегии.

Очевидно, что для того, чтобы провести учения корабля, нужно сначала получить этот корабль; для того чтобы провести учения с солдатом, вооруженным винтовкой, следует сначала заполучить и то и другое. После того как корабль (в первом случае) и солдат с винтовкой (во втором) появились в наличии, их следует вымуштровать. То есть после того, как служба материально-технического обеспечения выполнила свою задачу, тактика должна выполнить свою. Но кто будет организовывать выполнение службой материально-технического обеспечения и тактикой своих функций? Стратегия.

Очевидно, что для того, чтобы организовать выполнение службой материально-технического обеспечения своих функций, а особенно чтобы принять решение, что именно она должна обеспечить, перед стратегией стоит трудная задача. Также очевидно, что, чтобы организовать выполнение тактикой своих функций и определить направления, в которых она должна действовать, перед стратегией тоже стоит трудная задача. Несомненно также, что первая задача стратегии – решить, какую материальную часть должна обеспечить служба материально-технического снабжения; вторая задача – проследить, чтобы она обеспечила это; третья – решить, каким образом тактика должна распорядиться различными видами материальной части; и четвертая – проследить, чтобы тактика сделала это. Поэтому, взаимодействуя со службой материально-технического обеспечения и тактикой, для стратегии первое – это спланировать, а второе – исполнить. Из этих двух задач только первая – задача исключительно стратегии, потому что вторая – исполнение – остается главным образом офицерам службы материально-технического обеспечения в одном случае и тактикам – в другом.

Это означает, что планирование стратегии – это главным образом планирование работы, которую должны выполнить служба материально-технического обеспечения и тактика. Например, стратегия говорит, что ей нужен линейный корабль с определенной мощностью, скоростью и дальностью хода, и велит службе материально-технического обеспечения предоставить его. Служба материально-технического обеспечения приказывает конструкторам разработать и построить корпус корабля, офицерам-артиллеристам – разработать и сконструировать орудия и броню, а инженерам – спроектировать и изготовить двигатели. Схожие принципы управляют и отношениями между стратегией и тактикой, и они применимы ко всем приготовлениям – масштабным или незначительным – всякий раз, когда в мирное время стратегия готовится к войне.

Следует заметить, что, хотя мы и используем здесь технические термины «стратегия», «тактика», «служба материально-технического обеспечения», это просто технические термины, применимые к особому искусству, и они указывают на те же самые последовательные шаги, которые идут друг за другом в каждом деле в жизни: планирование, обеспечение средств для исполнения и исполнение.

Мы уже видели, как приемы ведения войны, начиная с драки между двумя людьми, использовавшими лишь свои кулаки, на протяжении более пяти тысяч лет постепенно развивались и усложнялись благодаря изобретению и применению средств, предназначенных помогать и дополнять силу кулаков. Так как человеческие руки применялись не только для того, чтобы наносить удары кулаками, но и парировать удары кулаков противника, то этим целям они всегда и служили в драке. В помощь руке для парирования удара был изобретен щит – еще до тех времен, когда появились письменные исторические источники. Щит отличался от руки в том смысле, что он использовался только для оказания сопротивления, а не для нанесения ударов. Так, при развитии армий и флотов применение войск и кораблей с целью отражения нападения путем вклинивания их в линию фронта сопровождалось появлением различных видов защиты, вроде доспехов из шкур животных и стали на телах людей и лошадей, защитных сооружений, стен и бастионов и тяжелых плит из специальной стали, укрепленных с внешней стороны корпусов кораблей и крепостей.

Поэтому ясно, что армии и флоты с чрезвычайно сложной организацией, которые сражались в прошедшей Великой войне, просто развились из первобытных бойцов и отличались от них не по сути, а уровнем развития. Точно так же современный город Нью-Йорк отличается от деревни дикарей, потому что в них обоих мы видим одинаковых по сути своей людей, которые живут в одном месте в домах, разделившись на семьи, потребляя пищу и воду, и которыми управляют правители, необходимые для того, чтобы эти группы людей могли жить вместе сравнительно мирно. Чтобы это было возможно, нужно было, чтобы развилось очень сложное по структуре общество. По какой-то неизвестной нам причине некоторые племена (лишь несколько) достигли цивилизации и построили города, а очень немногие превратились в великие народы. Эти великие народы – что было и причиной и следствием – создали высокоразвитые армии и флоты. Мы не знаем почему, но, по-видимому, ни один народ еще не был способен достичь высокого уровня развития цивилизации или поддерживать его потом без высокоорганизованных армии и флота. У любого народа, по-видимому, есть естественные враги, как у любого человека, – и внешние, и внутренние. В случае одного народа его врагами являются другие народы и варвары (это внешние враги) и революционные элементы, которых сейчас называют словом «большевики» (это внутренние враги). В случае одного человека его врагами являются другие люди (внешняя сторона) и вредоносные бактерии (внутренняя). Во всех случаях необходима сила, чтобы победить внешних и внутренних врагов и жить здоровой жизнью.

Простая дубинка уступила место оружию, которое состояло более чем из одной части, и постепенно – оружию и приспособлениям, которые состоят из многих деталей, то есть, как мы их называем, машинам. Главной характеристикой машины является то, что различные ее части – это не просто соединение одинаковых составных частей, как прутья, связанные в метлу, а сложная структура, состоящая из разнородных деталей, имеющих различные функции, но действующих вместе под общим руководством для достижения общей цели. Такая машина – рука человека, и такая машина – все его тело. Однако тело человека имеет такой высокий уровень организации по сравнению с любой машиной, когда-либо изобретенной человеком, что его нельзя охарактеризовать словом «машина», точнее будет слово «организм». Ни один человек еще не создавал организм, хоть и изобрел и усовершенствовал много машин.

В обычном понимании машина – это аппарат, вроде парового двигателя, сделанный в основном из железа, латуни и меди; но это лишь один вид машин. Вот одно из определений слова «машина», взятое из классического словаря: «Организация сил любой сложной группы: правительственная машина». Так что организация людей является в той же мере машиной, в какой ею является паровой двигатель. И если эта организация включает людей, которые управляют машинами из железа, латуни и меди, и если эти машины – неотъемлемая ее часть для достижения ее конечной цели, то тогда эти люди и эти машины из железа, латуни и меди являются частями целой машины точно так же, как двигатель автомобиля является частью автомобиля, который сам по себе – машина. С этой точки зрения флот – это машина, и армия тоже.

Теперь мы видим, что работа мирной стратегии состоит в том, чтобы подготавливать военные машины; работа мирной стратегии в любом государстве состоит в том, чтобы подготовить военно-морскую и военную (сухопутную) машины. И даже чуть больше: она должна подготовить одну большую машину, главными частями которой являются военно-морская и военная машины, которые будут работать вместе для достижения общей цели государства точно так же, как отдельные части военно-морской машины работают вместе для выполнения задачи, поставленной перед флотом, и как отдельные части военной машины работают вместе для выполнения задачи, поставленной перед армией.

Очевиден тот факт, что ни в одной стране никакая другая машина не может сравниться по цене, сложности и важности с ее машиной национальной обороны. Поэтому очевидно, что ни в какой другой деятельности нации нет такой нужды в точной и энергичной работе, а также тренированности характера и мастерстве. Можно подчеркнуть, что если две страны вступают в войну, ее исход будет зависеть от соотношения эффективности двух машин, которые будут пущены в дело, и больше вообще ни от чего, потому что эффективность каждой машины является результатом всех факторов: силы и умения, боевой техники и личного состава, объединенных в одно целое. Когда два кулачных бойца встречаются на арене, или когда две большие армии сходятся на поле боя, или два больших флота – в океане, исход сражения уже решен. Смертные не знают, каково это решение, но это потому, что они не знают, каково соотношение эффективности и силы двух машин.

Поэтому мы видим, что деятельность стратегии в мирное время состоит в том, чтобы создать национальную систему обороны, первым шагом к чему является составление ее плана. Так как эта машина состоит главным образом из двух взаимодействующих машин – флота и армии, а в каждой стране сумма денег, расходуемая на национальную оборону, различается в зависимости от богатства и стратегического положения страны, то в первую очередь каждая страна должна решить вопрос о том, флот или армия будет главной машиной, и тратить основную часть денег на нее. В Великобритании, Соединенных Штатах, Японии, Австралии и Аргентине кажется очевидным, что флот должен быть главной частью оборонительной машины; а во Франции и других европейских континентальных странах – армия. Ввиду того что три четверти земной поверхности покрыты водой, а величайшими державами станут в будущем страны, которые имеют океанскую границу, кажется вероятным, что в каждой крупной стране в будущем флот будет главной частью оборонительной машины. Развитие воздухоплавания сделает эту вероятность еще больше, потому что авиация увеличит мощь флотов гораздо больше, чем мощь армий. Однако нет ничего невероятного в том, что авиация может стать такой мощной движущей силой в войне, что превратится в отдельный род войск, а не останется вспомогательным средством в армии или на флоте. Если это случится, то машина национальной системы обороны будет состоять из трех частей вместо двух.

При создании этой машины или любой из ее частей стратег будет, естественно, следовать по тому же пути, по которому идет любой человек при проектировании двигателя, составлении плана дома или в начале любого дела вообще. То есть он будет тщательно обдумывать, для чего будет предназначена эта машина, какие трудности будут на этом пути (цена и т. д.) и какие средства имеются в наличии – деньги, материальная часть и т. п. После решения этих трех вопросов он будет проектировать машину.

В военно-морских и военных делах этот процесс, как уже часто говорилось в этой книге, осуществляется методом, разработанным немецким Генеральным штабом, который называется «метод оценки ситуации». Благодаря ему может быть решена каждая военная или военно-морская проблема – фактически, многие проблемы повседневной жизни. Возможно, это величайший вклад, который когда-либо был сделан в стратегию. Более того, это огромный вклад в цивилизацию вообще, один из тех, которым люди могли бы с выгодой пользоваться чаще, чем это делают. Он стратегически применим не только к решению любой большой проблемы, вроде разработки военной или военно-морской машины, но также и к каждой большой или маленькой части, на которые в конечном итоге распадается решение каждой большой проблемы. Прелесть этого метода состоит в том, что он дает возможность решить любую проблему, не увязнув в деталях, оставив их решение на более позднее время как отдельных, хоть и схожих проблем. Например, он дает возможность спланировать флот в целом, не вдаваясь в подробности каждого корабля, базы, организации, а затем дать для каждой из этих проблем отдельную оценку ситуации.

Разумеется, флот Соединенных Штатов не был спланирован подобным образом; но в этом-то и беда, и это объясняет бессистемность его развития и огромную сумму денег, которую он стоил. Если инженер будет строить двигатель, не составив заранее никаких планов, а просто сделав ряд его частей, а затем соединив их вместе, он получит результат, в чем-то похожий на тот, который мы имеем на нашем флоте. За последние несколько лет это положение дел улучшилось главным образом благодаря обучению офицеров в нашем Военно-морском колледже. В результате мы имеем более совершенную военно-морскую машину.

В качестве вспомогательного средства при планировании армии, а еще в большей степени – флота за последние годы возросло применение военных игр. Мольтке понимал, что в мирное время офицеры не получают никакой подготовки для ведения войны, за исключением участия их батальонов, полков, дивизий и корпусов в том, что можно назвать «тактикой на учебном плацу»; что офицер может отлично управлять своими солдатами и при этом не иметь в голове четкого представления о том, почему он заставляет их совершать определенные маневры, или что он будет делать с ними в случае столкновения с реальным врагом. Он понимал, что такой офицер будет искусен, как фехтовальщик, который умеет сильно и быстро размахивать своей рапирой, но который никогда не встречался с реальным противником даже в фехтовальном зале. Поэтому он придумал задачи, в которых были изложены тактические и стратегические ситуации; а от офицеров требовалось решить их, то есть от каждого офицера требовалось письменно изложить, что он стал бы делать в каждой ситуации.

Тем самым Мольтке давал каждому офицеру возможность потренироваться, что можно сравнить с тренировкой, которую получает фехтовальщик, поставленный против противника в фехтовальном зале, так как разум каждого офицера сталкивался с необходимостью победить активно действующего врага и поэтому принимать в расчет его вероятные и возможные передвижения и свои собственные возможности на них ответить. Он также оказывался вынужденным принимать быстрое решение относительно того, что он должен делать. Для оказания помощи в решении некоторых задач или частей задач была изобретена военная игра, или Kriegspiel, в которой реальные вооруженные силы, занятые в боевых действиях, были представлены в миниатюре и должны были воевать друг с другом в притворных сражениях по определенным, тщательно предписанным правилам, которые старались учитывать все разнообразные условия и последовательность вероятных инцидентов.

Полезность военной игры при планировании военно-морской или военной машины или ее частей состоит главным образом в том, что в любой предложенной игре могли участвовать различные виды кораблей, или военных подразделений, или оружия, могли быть проведены учебные сражения или действия с целью выяснить, какой вид кораблей, или подразделение, или оружие лучше. Разумеется, очевидна аналогия между таким использованием военной игры и экспериментальным отделом каждой большой производственной организации, так как целью большинства экспериментов, по крайней мере на первых их этапах, является испытание больших систем или частей больших систем на моделях, которые представляют их в миниатюре.

При разработке машины национальной обороны или любой из ее частей становится очевидным, что лица, которые проводят эксперименты, а потом осуществляют разработку, должны быть опытными специалистами, то есть они должны быть ими, если нужно получить самые лучшие результаты на ассигнованные деньги. То, что такой разработкой часто занимались люди, не обладавшие почти никакими знаниями по этому предмету, – это история всех флотов, за исключением, возможно, германского и японского. При создании нашего флота, например, люди, которые составляли его план в целом, были членами конгресса, хотя те, которые проектировали отдельные корабли, орудия и так далее, были опытными специалистами. По этой причине отдельные корабли и орудия лучше, чем флот в целом. Конгрессмены составили проект машины в целом, а эксперты – ее небольшие части.

Военно-морская или военная машины в целом были спроектированы конгрессменами (то есть они решали, например, что флот должен состоять из стольких-то кораблей такого-то и такого-то классов и из такого-то числа офицеров и рядовых такого-то и такого-то классов), а реальное строительство машины осуществляли специалисты в различных областях. То есть офицеры-артиллеристы построили орудия и лафеты, конструкторы – корабли, офицеры-инженеры – укрепления для армии и двигатели для флота; электрики – электрическое оборудование и т. д. Эта часть задачи, реальная механическая работа и даже проектирование механизмов попадают в сферу интересов не стратегии, а службы материально-технического обеспечения.

Но в то время как чисто материально-технические вопросы проектирования судов, укреплений, орудий и т. п. могут быть решены людьми, умеющими этим заниматься, мы не можем не помнить о том, что проектирование машины как единого целого должно осуществляться специалистами, которые понимают назначение машины как единого целого, трудности на пути к достижению этой цели и имеющиеся средства для ее достижения – то есть стратегами. После того как машина была изготовлена как единое целое, есть работа, которую она должна произвести, и эта работа в конечном счете и есть стратегическая работа. Варвары на протяжении всей истории человечества терпели поражение, потому что цивилизованные люди выставляли против них машины, которые и наносили им в конечном итоге стратегический разгром. Да, эти машины (например, тараны, баллисты, ружья и пушки) были сами по себе не стратегическими, а скорее механическими машинами. Тем не менее их использовали для выполнения стратегических целей, и в своих основных чертах они были сконструированы людьми, которые понимали их стратегическую полезность. Если бы они были сконструированы людьми, не обладавшими таким пониманием, они были бы неэффективными со стратегической точки зрения независимо от того, насколько отлично они были исполнены с точки зрения механики.

Своей наивысшей точки развития орудия войны достигли во время последней Великой войны, когда немцы использовали против стран Антанты на суше и на море оружие и научные приспособления, которые были лучше, чем у стран Антанты. Если это утверждение истинно и для армий, и для флотов, то оно еще более ошеломляюще истинно в отношении флотов, особенно германского и английского. Флот Великобритании был самым могущественным флотом в мире, за его плечами был самый длинный и непрерывный список военных успехов, тогда как флот Германии был сравнительно новым – на самом деле он считался первоклассным флотом всего около десяти лет, и за ним не значились вообще никакие успехи. Тем не менее в Ютландском сражении (31 мая – 1 июня 1916 г.), как показано в книге адмирала Джеллико «Гранд-флит» («Большой флот»), германская военно-морская машина оказалась лучше, чем английская, хоть и не была такой большой. (Английский «Гранд-флит» насчитывал 28 линкоров-дредноутов, 9 линейных крейсеров, 8 броненосных крейсеров, 26 легких крейсеров и 78 эсминцев. Германский флот насчитывал 16 линейных кораблей-дредноутов, 6 линейных кораблей-«додредноутов», 5 линейных крейсеров, 11 легких крейсеров и 61 эсминец. Водоизмещение английского флота было 650 000 т против 360 000 т у немцев, вес бортового залпа английских кораблей был в 2,5 раза больше. Однако потери англичан в результате боя оказались больше: 3 линейных и 3 броненосных крейсера, 8 эсминцев, 6097 убитых, 510 раненых, 177 пленных против 1 линейного крейсера, 1 устаревшего линкора, 4 легких крейсеров, 5 эсминцев, 2551 убитого и 507 раненых у немцев. – Ред.)

Однако даже германская машина была оборонительной, и она не включала (в достаточной степени) величайшее новое достижение для ведения военных действий, изобретенное после артиллерии, – летающие машины. В Германии они впервые появились в виде дирижаблей-цеппелинов, а в Соединенных Штатах – аэропланов. Оба этих вида развились до уровня практического применения до августа 1914 г., причем цеппелины в большей степени. Серьезное развитие аэропланов на правительственном уровне началось в Италии, затем в Германии, а потом в Великобритании. (В 1910 г. во Франции авиация использовалась во время маневров, в России в том же году было 7 военных самолетов. – Ред.) Так что, когда началась война, в наличии было два вида летательных аппаратов, но больше – цеппелинов. Потребности войны заставили совершенствовать аэроплан быстрее, чем дирижабли, и к концу войны в каждой армии и на каждом флоте имелись огромные авиационные корпуса, которые добились значительных результатов. На самом деле результаты были так велики, что мы склонны удивляться тому, что Германии не хватило предусмотрительности развивать аэропланы до начала войны, ведь она проявляла беспрецедентную дальновидность в приготовлениях к войне со времен Мольтке.

В отношении других стран изумляться нечему, потому что они проявили мало какой бы то ни было военной дальновидности. (Автор преувеличивает. – Ред.) Что же касается Германии, вот самое простое объяснение: ее внимание было настолько поглощено приготовлениями к войне, которые она уже сделала, увенчав их производством по-настоящему практичной субмарины; ее приготовления были настолько полными перед появлением аэроплана, а материальные ресурсы, имевшиеся в ее распоряжении, были настолько привязаны к потребностям уже существующих вооружений и других технических средств, что у нее едва нашлись время или средства для достаточного развития еще и аэроплана. Однако еще до окончания войны стало ясно, что если бы страны либо с германской стороны, либо со стороны Антанты правильно оценили возможности аэроплана и развивали его так же энергично, как могли бы, тогда та сторона и добилась бы победы – и очень быстро, – избежав больших денежных затрат, людских потерь и страданий.

Перед войной в Великобритании прошла серьезная дискуссия на тему целесообразности реорганизации адмиралтейства и приведении его к виду, подобному адмиралтейству Германии. Но реорганизация была проведена лишь незначительная. Судя по результатам Ютландского сражения, по успеху подводных лодок и по тому, что британское адмиралтейство позднее все же внедрило у себя систему, являющуюся, в сущности, системой Генерального штаба, немецкая система была лучше. Теперь по немецкой системе планирование развития флота проводилось целиком Генеральным штабом, то есть стратегами.

Результат состязательных испытаний на войне двух систем был именно таков, какого можно было ожидать, что на широком материале доказывают книга адмирала Джеллико и некоторые публичные заявления адмирала Битти. Если бы английский флот был так же хорошо спланирован стратегически, как немецкий, не было бы той нехватки эсминцев, подводных лодок и авиации, той относительной неэффективности бронебойных снарядов, бронированных палуб и прожекторов, на которые указывает адмирал Джеллико. На это можно ответить, что стратегия не имеет никакого отношения к броне на борту корабля или виду стали, из которой изготовлен снаряд. А на это ответ может быть такой: если при развитии любого флота у стратегии нет права голоса в этих вопросах, результаты будут такие, какие имел британский военно-морской флот в Ютландском сражении; а если специалисты-стратеги все же контролируют эти вопросы, они позаботятся о том, чтобы офицеры материально-технического обеспечения поставляли самые лучшие с точки зрения стратегии материалы, которые только можно предоставить; и добиться победы над гораздо меньшим флотом (как в случае с немецким флотом «открытого моря» в Ютландском сражении) английскому «Большому флоту» не помешают нехватка малых судов и бракованные материалы.

Здесь можно указать на то, что офицер материально-технического обеспечения не настолько непосредственно связан с победой или поражением, не настолько четко понимает факторы, которые ведут к ней (или к нему), и находится не настолько на краю, как офицер-стратег, вся жизнь которого проходит в стремлении добиться настоящей победы в стратегических условиях, которые выдвинет следующая война.

Для нас важно отчетливо видеть, что независимо от того, насколько хорошо могут быть спроектированы различные части любой машины (вроде армии, или флота, или национальной обороны, которая включает их оба), окончательная ценность машины состоит в том, что эта машина как единое целое умеет делать. «Крепость цепи – это крепость ее самого слабого звена». Эта старая пословица без особых оговорок применима к любой машине и даже к любому человеку, подвергающемуся большой нагрузке. Независимо от того, насколько хорошую броню может иметь корабль, или насколько мощны его пушки, или насколько великолепны его двигатели, если он слаб ниже ватерлинии, то такой корабль будет выведен из строя и, возможно, потоплен, если там появится пробоина. Независимо от того, насколько корабль совершенен в других отношениях, сравнительно небольшое повреждение его двигателей, паровых котлов, насосов или конденсаторов ограничит и, возможно, нарушит его мобильность. Независимо от того, насколько может быть силен человек, слабое сердце сведет его силу иногда к нулю, если такого человека подвергнуть жестокому испытанию. Поэтому необходимо, чтобы флот или армия планировались в целом, а их части – уже потом, как это делается в случае проектирования корабля, или дома, или любой вещи, конструируемой в обычном порядке. По той же причине, что никто, кроме квалифицированного архитектора, не может спроектировать дом, что никто, кроме опытного конструктора, не может спроектировать корабль и никто, кроме умелого инженера, не может спроектировать двигатель, никто, кроме специалиста-стратега, не может спроектировать огромную стратегическую машину – армию или флот.

Думая о проектировании военной или военно-морской машины, мы не должны забывать, что люди – самая важная часть каждой машины, и поэтому многочисленные вопросы, которые возникают в отношении людей, – не только детали организаций, но и общее необходимое их число – должны решаться в соответствии с требованиями стратегии в интерпретации экспертов в этой области.

Настоящим мы приносим извинения за столь долгие и пространные рассуждения на тему, которая может показаться очевидным предложением. Оправдание этому – первостепенная важность этого предмета, тот факт, что указанный принцип никогда не признавался в этой стране, и то, что вследствие этого были потрачены огромные суммы денег.

В то время как самая важная часть работы по проектированию машины должна идти по обычной схеме, много внимания (которое, вероятно, придется увеличивать с течением времени) должно быть посвящено производству новых приспособлений, особенно новых наступательных вооружений. Очевидно, что если одна сторона может использовать в войне готовое к применению абсолютно новое оружие и имеет людей, обученных его применению, то это даст ей огромное преимущество, потому что другая сторона не будет знать, как ей защититься от него. В истории есть множество примеров этой смутно осознаваемой правды, но самые потрясающие примеры – корабли «Мерримак» и «Монитор». Верно, что, прежде чем «Мерримак» появился на Хамптонском рейде, северяне знали о его существовании и подготовке, но они не знали об этом достаточно заранее, чтобы иметь возможность оказать сопротивление, достойное этого названия. В результате «Мерримак» уничтожил «Камберленд» и «Конгресс» в тот же день, когда покинул кораблестроительную верфь в Норфолке и стал угрожать кораблям союзного флота уничтожением, нашим прибрежным городам – обстрелом и мешать блокаде побережья Конфедерации. Если бы ему это удалось, победа в войне досталась бы южанам. Но, к счастью, Джон Эриксон за много лет до этого спроектировал тип судна, которое он назвал «Монитор», и незадолго до начала войны он убедил союзное правительство заключить с ним контракт на его строительство и выделить команду для укомплектования его личным составом. Победа «Монитора» над «Мерримаком» на следующий день после уничтожения «Камберленда» и «Конгресса» перетянула чашу весов на другую сторону и обеспечила победу Союза в войне.

Подобные случаи почти такой же важности имели место во время недавно закончившейся войны, в которой немцы применили оружие, о существовании которого их противники не знали, – дальнобойные мортиры, которые засыпали фугасами бельгийские укрепления, и приспособления для использования отравляющих газов. Вдобавок они усовершенствовали подводную лодку и искусство минирования до степени, которая сильно превосходила тот уровень, о котором немцы позволили всем узнать, в результате чего великолепный британский флот чуть ли не в виду своих берегов оказался относительно беспомощным против них. Немцы также усовершенствовали свою шпионскую сеть до неслыханной дотоле степени, и поэтому она была новой. Так что на начальном этапе войны союзники, а особенно англичане (особенно французы. – Ред.), оказались воюющими с тайными врагами на своей собственной территории.

Тот факт, что немцев в конце концов ждал катастрофический разгром, не должен вводить нас в заблуждение, заставляя сделать нелогичный вывод о том, что нам нечему у них учиться в области стратегии. Мы должны честно признать, что немцы стали наставниками в стратегии для всего мира со времен Мольтке и что тот факт, что немецкий народ направлял стратегию германских армии и флота на пагубные цели, не ставит под сомнение ее превосходство. Многие дурные люди обладали огромным талантом и посвящали его дурным целям, но это не лишает возможности умеющих логически мыслить людей увидеть то, что у этих дурных людей был талант. Аксиома стратегии: у своих врагов следует учиться всему, чему только можно; и вершина глупости – в чем-либо недооценивать врага. Скольким именно новым вещам мы сможем научиться у немцев в вопросах стратегии, мы не сможем узнать, пока не будет написана история этой войны и проанализированы все военные операции. Но сейчас мы знаем, и знали уже более четырех лет, что немцы показали миру, насколько огромна цена внезапного и неожиданного применения нового оружия и устройств в начале войны.

Немцы не смогли бы сделать этого без руководства и вдохновляющего влияния стратегов, дальновидность которых принимала в расчет не только боевые действия флотов и армий, но и научные и механические устройства, которые были применены в ходе этих боевых действий против врага. Это показывает, что в настоящее время стратег, который полностью выполняет свою задачу, должен быть в значительной степени инженером и в достаточной степени изобретателем, чтобы иметь достаточно воображения, которое даст ему возможность отчетливо представить себе возможности новых предложенных методов и устройств. Если, подобно Цезарю, он сам умеет изобретать и создавать средства ведения войны, методы ее ведения и оригинальные планы, то пусть берегутся враги его страны!

После того как машина спроектирована и создана, следующим шагом будет подготовка ее к применению. Что касается деятельности стратегии, то этот этап почти полностью состоит в подготовке персонала, потому что подготовка двигателей и устройств – задача службы материально-технического обеспечения, хотя она и должна быть выполнена так, чтобы удовлетворить требования стратегии.

Задача подготовки естественным образом делится на две части – тактическую и стратегическую подготовку.

Тактическая подготовка необходима для того, чтобы в день сражения каждый орудийный расчет, каждое машинное, сигнальное отделение, каждый эскадренный миноносец, каждая подводная лодка, каждое судно любого типа, каждые дивизион и эскадра кораблей и сам флот могли умело маневрировать. Это касается и каждого отделения, роты, батальона, полка, дивизии, корпуса и армии, а в военно-воздушных войсках – каждого подразделения и боевой единицы любого рода или размера. Главной причиной побед Александра Великого в сражениях с сильно превосходящими силами противника, обладавшего схожим оружием, была великолепная точность маневра греческой фаланги (прежде всего – тяжелой конницы гетеров. – Ред.). Так как армия – это просто машина, Александр имел лучшую машину, чем Дарий III, машину, которая была более гармонична, менее неповоротлива, и ее труднее было расколоть на части.

Чем больше вооруженные силы, тем больше необходимость в строевых учениях, потому что перед ними стоят большие трудности. Одного человека можно за короткое время обучить обращаться с дубинкой, мечом или копьем: больше времени уйдет на то, чтобы обучить его командовать группой, скажем, из десяти человек, вооруженных дубинками, мечами и копьями. Еще больше времени у него уйдет на то, чтобы научиться командовать сотней людей, вооруженных таким образом, или десятью человеками, вооруженными более сложным оружием, скажем мушкетами. То есть у него уйдет больше времени на то, чтобы научиться управлять ими с теми же умением и последующей эффективностью. В действительности он никогда не сможет научиться командовать большой сложной организацией так же эффективно – пропорционально ее размеру, – как небольшой и простой, по той причине, что его возможности как человека остаются теми же, тогда как трудности задачи возрастают. Понаблюдайте за подобными молнии движениями острия рапиры умелого фехтовальщика, а потом – за медленными маневрами даже самого хорошо обученного флота или армейского корпуса, и правда этого замечания станет очевидной.

Разница между дубиной или мечом и флотом или армией состоит в том, что дубина или меч – это жесткие элементы, части которых прекрасно взаимодействуют друг с другом, тогда как флот или армия – это машина, части которой соединены свободно, а не жестко, недостаток которой – огромная сложность и предрасположенность к сбою в какой-то ее части почти в любой момент. Цель тактических тренировок на суше, море или в воздухе состоит в том, чтобы заставить все части взаимодействовать как можно лучше. Отца Фридриха II Великого ненавидели за суровость при муштре своих солдат. Но когда его сын бросил одну из своих дивизий против одной из дивизий своего врага с менее жесткой дисциплиной, удар ее был подобен удару дубинки по вязанке хвороста. Аналогично быстрые мамлюки в Египетской пустыне напрасно бросались на фланги тщательно обученных, хотя и потрепанных солдат Наполеона, построенных в каре.

Тактические тренировки вооруженных сил находятся в ведении тактики больше, чем стратегии. Тем не менее их характер должен быть предписан стратегией, или же они не сослужат полезную службу. В военно-морской и военной истории хорошо известно, что многие тактические учения, тактические боевые порядки и маневры разрабатывались без компетентного руководства со стороны стратегов, вследствие чего они не были стратегически эффективными, и от них приходилось отказываться в следующей войне и зачастую после большого поражения. Аналогичный случай, когда командование придерживается методов, которые были тактически хороши в какое-то время или при каких-то условиях, но оказались не годны в более позднее время, когда появились новые виды оружия или когда значительно изменились условия ведения войны. Стратегия должна следить за тем, чтобы тактика приспосабливала методы ведения боевых действий к изменяющимся со временем условиям.

После того как различные формирования достигнут некоторой сноровки в маневрировании, проводятся тактические учения, которые отличаются от тактических тренировок тем, что имеют цель, помимо просто успешного осуществления маневров. Эти тактические учения обычно проводятся таким образом, что части флота или армии противостоят другим частям, маневрируют для достижения тактического преимущества, а иногда стреляют друг в друга холостыми зарядами. Таким способом они не только имитируют реальные сражения, но и практикуются в обращении с различными видами оружия, выявляя расстояние до противника при различных условиях, перемещая большие массы людей или кораблей и т. д., а также испытывают наши системы управления артиллерийским огнем, передачи приказов и информации и другие в обстановке настолько приближенной к боевой, насколько этого можно добиться без применения настоящих боеприпасов, гибели людей и повреждения кораблей. Эти тактические учения иногда действительно очень волнующие, всегда очень интересные и всегда содержат весьма немалую долю опасности. Ни один флот и ни одна армия не могут подготовиться к войне без таких учений, равно как и боксер не может подготовиться к бою за награду, не участвуя в учебных боях.

Чтобы тактические учения становились ценным уроком и являлись самой лучшей учебой, позволяющей соответствовать вероятным обстоятельствам следующей войны, они должны быть тщательно спланированы заранее и в отношении их общего характера, и в подробностях; и это планирование, разумеется, является задачей стратегии. Оно обычно проводится Генеральным штабом в адмиралтействе или военном министерстве или штабами командующих вооруженными силами, которые принимают участие в учениях. В каждом случае штабные офицеры часто помогают себе с помощью игровой доски и заранее проигрывают игры, которые в миниатюре представляют учения, которые они планируют. Время от времени реальные учения являются вариантом одной из игр, разыгранных на игровой доске, или комбинацией из таких игр. В конце стратегических учений иногда проходят тактические учения, в которых вооруженные силы, отделенные друг от друга большими расстояниями, сводятся вместе после ряда более или менее продолжительных стратегических операций и маневрируют относительно друг друга точно так же, как это делают вооруженные силы после вступления в контакт в реальной войне.

Стратегические учения как для армий, так и флотов – это самые крупные военные операции, проводимые на земле, за исключением стратегических операций в реальной войне. Армии, состоящие иногда из сотен тысяч солдат, с мортирами и пушками, боеприпасами и снаряжением, инженерным инвентарем и больничным оборудованием, перемещаются на сотни миль частично железнодорожными составами, а частично пешком и внезапно оказываются в поле зрения друг друга на учебном поле боя. В континентальных армиях, а также армиях Японии и Аргентины этим учебным боевым действиям придается самое большое значение; на них тратятся большие средства; и внимание всех задействованных в них вооруженных сил безраздельно сосредоточено на них не только непосредственно во время их проведения, но и задолго, иногда за несколько месяцев до их начала. На самом деле весь период времени между одной серией больших маневров и следующей серией маневров есть период подготовки к будущим маневрам. Благодаря этой системе обучение армии и ее различных частей становится четко определенным и дальновидными; оно перестает быть формальным и становится реальным; исключается автоматизм; мыслительная деятельность всех участников находится в постоянной активности и ожидании.

Стратегические учения флотов проводятся, разумеется, в значительно больших масштабах ввиду большей мощи участвующих в них боевых единиц, более высокой скорости их передвижения и больших расстояний, которые они проходят. Стратегические учения, которые включали бы, например, нападение флота Соединенных Штатов на побережье Португалии, охватывали бы весь Атлантический океан; а стратегические учения, где разыгрывается нападение на побережье Китая, – почти всю северную часть Тихого океана. По этим большим акваториям начали бы передвигаться дредноуты стоимостью более 20 миллионов долларов каждый в сопровождении крейсеров, эсминцев, подводных лодок, самолетов и всевозможных вспомогательных средств. Однако на самом деле такие крупные стратегические учения, вроде этих, никогда не проводятся, за исключением плановых маневров, отличающихся от стратегических учений. Но проводилось много стратегических учений, в которых флоты совершали маневры на пространствах между Англией и Гибралтаром, Бостоном и Вест-Индией.

Стратегические учения, заканчивающиеся тактическим контактом, являются кульминацией работы стратегии в мирное время. Они доводят до наивысшей точки всю работу стратега, снабженца и тактика по планированию военно-морской или военной машины и ее подготовке к войне. Чтобы эти учения имели максимальную ценность как имитация военных условий для получения самого ценного стратегического, снабженческого и тактического опыта, следует вызвать резервы, а флот или армию – привести в боевую готовность, так как иначе будут созданы условия, не соответствующие картине войны, не появятся трудности, которые должны появиться во время войны, а всем действиям будет не хватать адекватности и полноты, а значит, правдивости.

По этой причине большим маневрам континентальных армий и самых значительных европейских флотов предшествует мобилизация всех военных или военно-морских сил и проводятся все мероприятия для имитации войны с максимально возможной точностью. Стратеги основных европейских армий и флотов еще со времен Мольтке понимали, что, когда государство вступает в войну, приготовления, которые оно провело до ее начала по планированию, строительству и подготовке своей машины национальной обороны, являются определяющим и единственным фактором в отношении того, как эта машина будет действовать во время войны. После того как война уже началась, две противоборствующие военные машины подобны двум кулачным бойцам, которые начали поединок. И тогда уже поздно исправлять какие-то ошибки или восполнять какие-то упущения.

Раз так обстоят дела, то разве не подсказывает самый здравый из всех здравых смыслов, что планирование и подготовка армии и флота должны проходить под руководством стратегии в интерпретации и исполнении специалистов в этой области? Когда на национальную оборону тратятся сотни миллионов, почему бы не попытаться получить за это максимальный оборонительный эффект?

Главнейшее требование, предъявляемое к любой военно-морской или военной машине, – это, разумеется, то, что она должна быть готова начать военные действия, как только начнется война, ведь в противном случае она может сразу же потерпеть поражение со стороны машины, которая окажется готовой, как это было с французской армией в 1870 г., разгромленной пруссаками. В недалеком прошлом, до того как великое индустриальное движение заполнило флоты и армии почти бесконечным числом всевозможных сложных машин и приборов, любой флот или армия могли быстро и легко перейти с мирных рельсов на военные. Мольтке был первым человеком, который правильно оценил дополнительные требования к их подготовке, вызванные прогрессом цивилизации; и он ответил на них, организовав и подготовив корпус офицеров, которые должны были нести ответственность за проведение многочисленных и сложных приготовлений. Эта группа людей, которая в настоящее время существует во всех значительных армиях и флотах, носит название «Генеральный штаб». В армии Соединенных Штатов такой группы людей не было приблизительно до 1902 г., когда Элиу Руту на посту военного министра удалось создать в армии Генеральный штаб вопреки активному противодействию со стороны политиков. Естественно, политики видели в Генеральном штабе ограничитель своей деятельности в решении таких вопросов, как состав армии, выдвижение офицеров на руководящие посты, распределение армейских должностей по всей стране и т. д.

Но флоту не удалось обеспечить себе создание Генерального штаба из-за противодействия политиков, так что, когда вероятность нашего вовлечения в мировую войну стала очевидной, возникла чрезвычайно опасная ситуация. Как советник по ведению боевых действий, я, подчиняясь военному министру, отвечал за стратегию флота. После того как в августе 1914 г. началась война, опасность втягивания нашего флота в войну в то время, когда он был к ней не готов, стала настолько тревожной, что я втайне убедил конгрессмена Хобсона ввести в финансовый законопроект о военно-морском флоте положение о Генеральном штабе. Чтобы избежать противодействия, мы договорились использовать слова не «Генеральный штаб», а «Управление военно-морских операций». Предложенное положение в конечном счете было принято, включено в финансовый законопроект о военно-морском флоте и одобрено президентом, хотя и в несколько выхолощенной форме. В марте 1916 г. в ходе официальных слушаний в Комитете по военно-морским делам я выступил с доводом в пользу внесения в этот незаконченный финансовый законопроект тех положений, относящихся к Управлению военно-морских операций, которые не были включены в предыдущий законопроект, и проинформировал комитет о том, что я автор того положения, которое внес г-н Хобсон. Мое заявление было принято во внимание, так как законопроект, принятый и одобренный президентом в августе 1916 г., содержал практически все положения, предложенные изначально. Он дал военному флоту Генеральный штаб, хотя назывался он иначе. Департамент военно-морского флота, разумеется, подчинился закону, в результате чего, когда военный флот Соединенных Штатов в апреле 1917 г. вступил в мировую войну, он был должным образом подготовлен, имея организацию, которая могла им эффективно управлять.

Может показаться неуместным рассказывать в книге такого рода о личном опыте; это может выглядеть как проявление тщеславия. Может быть, так оно и есть, но я решил рассказать об этом по следующим причинам:

1. Личные впечатления, изложенные в связи с важной темой, обладают огромной силой, проясняя главные вопросы, которые в ином случае кажутся отвлеченными.

2. Одна из целей нашей книги состоит в том, чтобы убедить народ этой страны в важности стратегии и необходимости понимания ее элементарных принципов избирателями. Этот личный опыт является неопровержимым доказательством того, что такого знания не было перед войной, так как если бы оно существовало, то ради обеспечения национальной безопасности не было бы необходимости офицеру, занимавшему самый высокий пост на флоте, рисковать своим званием и ставить под угрозу всю свою профессиональную карьеру, оказывая тайное влияние на конгресс и тем самым намеренно не подчиняясь нормативным документам военного флота Соединенных Штатов.

Оглавление книги


Генерация: 0.420. Запросов К БД/Cache: 3 / 1