Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

11. В войне на два фронта

11. В войне на два фронта

В продолжение всей войны офицеры и матросы всех кораблей должны были вести борьбу на два фронта — с деятельным и инициативным противником и постоянно мешавшей этой борьбе собственной бюрократией. Всю войну она не переставала ставить флот перед новыми горькими разочарованиями.

Прочувствовав, хотя и запоздало и не во всем (князь Ухтомский остался младшим флагманом), письмо лейтенанта “Баяна” СВ. Шереметева, генерал-адмирал все же назначил С.О. Макарова командующим флотом в Тихом океане. Лейтенант С.В. Шереметев был принят в его штабе. Но власть, все еще не понимая, как катастрофически, на волоске висит судьба всей войны в Тихом океане и насколько она находится в руках С.О. Макарова, продолжала всемерно мешать его титанической работе по восстановлению боевого духа и боеспособности флота.

Но наместник, привыкший быть полновластным царьком, был озабочен прежде всего, продвижением “своих” людей. Особо жалуя командира порта Греве, по вине которого флот оказался не защищен бонами, он жаловался в Петербург о том, как неделикатно С.О. Макаров повредил здоровью этого едва ли не самого полезного для флота адмирала. И при всем притом его ждала блестящая карьера. Еще раз проявив свою бездарность в должности командира Владивостокского порта, он тем не менее был снова обласкан императором и стал командовать портом в Петербурге. “Да, пока продолжается такое кумовство, если не сказать больше, флоту нечего надеяться на возрождение”, — писал потрясенный непотопляемостью Греве лейтенант А.П. Штер.

Неоспоримым приходится признать тот факт, что высшая власть, генералы, адмиралы и сам “божий помазанник” Николай II считали войну несправедливой обузой и повинностью, мешавшими им жить в прежних неге, лености, самодовольстве и комфорте. Тогда прямо говорили (Н.Н. Беклемишев, ”О русско-японской войне на море”, С-Пб, 1907, с. 102), что “Главный морской штаб нехотя воюет с Японией, Морской технический комитет держит нейтралитет, а Главное управление кораблестроения и снабжений прямо враждебно России”. Лейтенант А.П. Штер ('На крейсере “Новик”, СПб, 1908; С-Пб, 2001, с. 15) писал, что все усилия экипажа в бою могут быть сведены на нет, ”если начальник не желает драться, а только отмахивается от неприятеля, как от назойливой мухи. Такое отношение к делу было все время заметно в Порт-Артуре, ни разу начальство не решилось на серьезное дело, все время проглядывало желание сохранить как можно больше кораблей и людей и свою собственную жизнь в придачу”.

В действительности же все выходило как раз наоборот. В справедливости этих слов многократно должны были убеждаться и офицеры “Баяна” — старшего боевого товарища “Новика”. Особенно остро ощущали на “Баяне” ущербность его артиллерийского вооружения — всего лишь две 8-дм пушки и их ограниченная дальность (угол возвышения 15°!), это не позволяло с должным эффектом вести огонь по противнику на дальних расстояниях.

В первом бою 27 января, выходе с “Аскольдом” на разведку 9 февраля к острову Торнтан противник обнаружен не был. Но во втором выходе, также с “Аскольдом”, 11 февраля “Баян” под флагом начальника отряда крейсеров контр-адмирала М.П. Моласа 2 (1847–1904) должен был, отказавшись от планов разведки вдоль берегов Квантунга, прикрывать возвращавшийся из-за Ляотешаня крейсер “Новик” с четырьмя миноносцами. Им пытались помешать четыре крейсера-разведчика, за которыми виделись шесть броненосных крейсеров и еще далее шесть броненосцев. Перестрелка ограничилась дальностью 40 каб. (японские снаряды ложились не ближе двух кабельтовых) и “достать” противника с предельной дальности “Баян” опять возможности не имел.

12 февраля “Баян”, “Новик” и “Аскольд” (таков был в тот день порядок строя) имели получасовую перестрелку с находившимся под Порт-Артуром всем японским флотом, державшимся вне обстрела береговых батарей. И на этот раз 8-дм пушки “Баяна” не были использованы должным образом. Хуже того, обеспечивая прикрытие возвращавшихся из крейсерства миноносцев, крейсера не получили приказа поддержать прорыв отставшего миноносца “Внушительный”. Недостаток скорости стал причиной его гибели. Пытаясь укрыться в Голубиной бухте, он был расстрелян в ней теми же самыми четырьмя разведчиками контр-адмирала Дева, которые “Баяну” не разрешили атаковать утром 27 января. Ему и теперь с остальными крейсерами, несмотря на состоявшийся отход главных сил японцев, приказа о спасении своего миноносца отдано не было.

Похоже, что на “Баяне” об отставшем “Внушительном” вовсе не знали. Ничего не сообщил о нем прорвавшийся мимо японских крейсеров “Бесстрашный”. Ведя перестрелку с расстояния 40 каб., “Баян“ и его крейсера в 11 ч получили сигнал с Золотой горы “держаться ближе к батареям” и повернули на W. В 11 ч 5 мин из-за Ляотешаня появился “Бесстрашный”, по которому четыре японских крейсера II класса (те самые, адмирала Дева) открыли огонь, перенесенный затем на отряд “Баяна”. Дальнейшее, как в рапорте, так и в официальном труде МГШ оказалось скрыто в тумане недомолвок.

Огонь по крейсерам почему-то вел только “Баян”. “Аскольд” же и “Новик”, как говорилось в рапорте Р.Н. Вирена, в 11 ч 10 мин “обогнали нас и пошли в гавань согласно сигнала с горы, а за ним миноносец “Бесстрашный”. В 11 ч 20 мин “Баян” начал входить в гавань и окончил стрельбу. “Внушительный” же, о котором на “Баяне”, видимо, ничего не знали, оказался брошен на произвол судьбы, выручать его флот не собирался.

В порядке лакировки истории в труде МГШ добавлено, что “наши крейсера по сигналу в 11 ч 15 мин вошли в гавань и стали против прохода в готовности вновь выйти, если бы это понадобилось”. В рапорте Р.Н. Вирена об этом не говорится. Уточняется лишь, что неприятельские снаряды ложились вблизи вокруг крейсеров, не причинив нам вреда”. Умалчивалось в рапорте и о попаданиях в противника и о расходе выпущенных в бою (с эскадрой и крейсерами) снарядов. По-видимому, успехом боя Р.Н. Вирен похвалиться не мог и предпочел отделаться ничего не говорящей формальной реляцией.



Повреждения на крейсере “Баян” после боя 27 января 1904 г.

(Из альбома "'Порт-Артурский альбом. 1904-05 гг". Издание капитана I ранга М.Ф. фон Шульца и поручика Б.В. Жданова. С-Пб. 1906.)





Более откровенен в своих воспоминаниях был М.В. Бубнов (“Порт Артур”, СПб, 1907, с. 40). По его словам, увидев, что эскадра Того ушла от берегов Порт-Артура, оставив вблизи лишь четыре крейсера, ничего не стоило отогнать их прочь (а может быть, и уничтожить — P.M.) и тем спасти “Внушительный”. Это могли сделать те же “Баян”, “Аскольд” и “Новик” с присоединением к ним какого- либо броненосца. Но японцам продолжала помогать наша безалаберщина. Сигнальная станция Золотой горы будто бы докладывала о разделении японской эскадры и о том, что главные силы Того скрылись за горизонтом, а в штабе эскадры уверяли, будто бы такого доклада не получали. Ясно было лишь то, что адмирал Старк и здесь не проявил себя флотоводцем, а о факте своего бездействия в донесении наместнику просто умолчал.

Стараниями двух “флотоводцев” — адмирала Старка, не позаботившегося о спасении подбитого корабля, безразличием Р.Н. Вирена, а затем контрадмирала Витгефта, приказавшего прекратить работы по его снятию с мели, “Внушительный” стал пятым кораблем в удручающе длинном списке потерь первых дней войны. Все эти потери: “Варяг” и “Кореец” 27 января,“Енисей” 29 января, “Боярин” 29–31 января и интернированные “Манджур” и “Сивуч” — произошли исключительно по вине высшего командования.

16 и 22 февраля “Баян” под флагом контр-адмирала Моласа возглавлял отряд в составе “Аскольда”, “Дианы” и “Новика”, осуществлял два ближних (до 50 миль) разведочных похода, не обнаруживших противника. Благополучно были прикрыты и выходившие в море четыре миноносца. При возвращении вход в гавань заблокировал севший на мель “Аскольд”, и командир “Баяна”, чтобы не попасть ночью под расстрел своих батарей, решил до утра провести время в море. Противника обнаружено не было. На третий день по прибытии в Порт-Артур С.О. Макарова (его путь из Петербурга занял 20 дней) “Баян”, следуя за “Новиком” (на нем к высочайшему восторгу флота был поднят флаг его командующего), вышел в море на выручку оказавшегося в окружении (и опять из-за недостатка скорости, экономно урезанной бюрократией в проекте и по той же причине из-за вдвое урезанной на одну 75-мм пушку — главной артиллерии) миноносец “Стерегущий”. Потеряв практически весь героически сражавшийся под командованием лейтенанта А.С. Сергеева (1877–1904) и заменившего его лейтенанта Н.С Головнина 2 (1877–1904) доблестный экипаж, корабль был оставлен пытавшимся его буксировать японцам.

И опять, как осторожно говорилось в официальном труде МГШ (кн. 1, с. 465–466), 'преследовать японцев крейсера не пошли, так как на горизонте был весь броненосный отряд адмирала Того, направлявшийся к Ляотешану.” Причины такой боязливости объяснить трудно. Наверное, следовало бы не спешить прятаться в гавани, а поручить пусть даже одному “Баяну” с его 8-дюймовками продолжить бой и, вызвав “Аскольд”, при поддержке береговых батарей (они тоже стреляли по преследовавшим “Стерегущий” японским миноносцам) добиться успеха. Подбив или потопив один- два миноносца, наши крейсера могли бы спасти “Стерегущий”, а может быть, и привести в качестве трофея какой-нибудь подбитый “Сазанами”.

Не исключено, что бой за “Стерегущий” мог бы заманить под огонь батарей и главные силы японского флота. Это давало шанс на удачный навесной выстрел с предельного расстояния по какому-либо из вошедших в зону действия батарей броненосцев и броненосных крейсеров. “Стерегущий” находился в зоне огня по крайней мере трех батарей № 2 и № 9 (по 5 6-дм пушек дальностью стрельбы 52,5 каб.) № 15 (“Электрический утес” в составе 5 10-дм пушек Канэ дальностью 58,5 каб). Флот могли прикрыть и другие батареи, включая две мортирные № 7 и 13 (по 5 орудий калибром 11-дм).

При должной инициативе со стороны русских японцев ожидал бы очень чувствительный урок.

В исполненные безграничной веры, энтузиазма и энергии дни командования флотом С.О. Макарова “Баян” жил общим ожиданием решительного перелома в войне. Нельзя было и представить, чтобы достигнутые адмиралом разительные перемены в организации обороны и сплаванности эскадры, великолепная разработанная им “Инструкция для похода и боя” и тысячи мелочей подготовки флота к бою, решенные непосредственным его участием, могли оказаться безрезультатными.

Оказалось, однако, что чем больше было перемен на эскадре к лучшему, тем непригляднее обнажалось оставшееся неискоренимым наследие прошлого, покончить с которым адмирал в отведенное судьбой время справиться был не в силах.

Командиры кораблей, в большинстве по законам предательского ценза прибывшие на эскадру с началом войны, обнаруживали крайнее неудачное маневрирование. Подтверждались худшие опасения на этот счет, высказанные в письме лейтенанта СВ. Шереметева. Лейтенант М.М. Римский-Корсаков с “Пересвета” о последнем пятом по счету по прибытии С.О. Макарова в Порт-Артур, осуществленном им выходе флота в море (первый со дня японской атаки состоялся 27 февраля) записывал в дневнике: ”Кто-то не в ту сторону начал ворочать, причем мы чуть-чуть не протаранили “Полтаву”. Совершенно таким же образом, как таранили прошлый раз “Севастополь”, и “Полтава” едва проскочила у нас под носом. Раз или два “Победа” (наш задний мателот) наседал на нас очень близко. Адмирал, кажется, два раза поднимал нам сигнал, “особенное неудовольствие”, а публика говорит, что у нас небезопасно плавать, что потопят ни за грош, и теперь мы при всякой перемене (блюд — P.M.) в кают-компании бросаемся к иллюминаторам смотреть, кого мы собираемся таранить на этот раз”. Отдав таким образом дань спасительному флотскому юмору, М.М. Римский-Корсаков добавлял: “Все это далеко не забавно”.

“Баян” в данной обстановке оставался в выигрышном положении. В пути с отличавшимся весьма капризной управляемостью “Цесаревичем” Р.Н. Вирен успел в полной мере прочувствовать “норов” своего крейсера. К тому же, как флагманский корабль своего отряда, “Баян” был обычно головным, и приноравливаться к другим кораблям ему в строю не приходилось.

28 февраля “Баян” выполнил особо важное задание — конвоирование с пятью миноносцами заградителя “Амур”, который у маяка Ляотешань должен был поставить мины на позиции, избранной японским флотом при обстреле Порт-Артурской гавани. На время постановки банки из 20 мин (в 2–3 милях к SW от маяка) “Баян” ушел далеко в море, чтобы в случае встречи с кораблями противника успеть предупредить “Амур” и обеспечить его возвращение в Порт-Артур. Лишь с заходом солнца, так никого и не встретив, в зловеще молчавшем, словно насовсем вымершем море, “Баян” и миноносец вернулись в Порт-Артур. Много позднее узнали: на минах, поставленных “Амуром”, подорвался и затонул истребитель “Акацуки”.

Вскоре стали понятны и причины, по которым японцы 8 марта не показывались под Порт- Артуром. Адмирал Того был занят лихорадочной подготовкой широкого комплекса мер, которые должны были парализовать русский флот в его базе и обеспечить захват крепости силами готовившегося к высадке десантного корпуса. Следуя этой программе, он базу своего флота из-под Чемульпо переносил на острова Эллиот, который русское командование перед войной так и не удосужилось взять под контроль. Одна за другой готовились флотилии пароходов для закупоривания входа на рейд Порт-Артура посредством их затопления. Такая операция, не удавшаяся 11 февраля и 14 марта, была повторена 20 апреля с особым ожесточением и упорством.

Миноносцы оборудовались устройствами для постановки мин на рейде Порт-Артура. Для этой цели приспособили даже захваченный русский пароход “Манчжурия”.

Опасность насыщения рейда японскими минами С.О. Макаров почему-то оценить не успел. Это и привело в конечном счете к непоправимой для флота катастрофе 31 марта 1904 г. В считанные мгновения обратились тогда в прах все надежды и ожидания флота на успех в войне под командованием С.О. Макарова. Многое в событиях утра того рокового дня продолжает и сегодня вызывать недоумения и вопросы.

“Баян” оказался завязан в предпосылках к этой катастрофе и даже, как приходится предполагать, мог ее предотвратить. Командовавший вышедшим накануне в ночной разведочный поиск отрядом из восьми миноносцев капитан 2 ранга М.В. Бубнов (”Порт-Артур”, С-Пб, 1907, с. 71–87) писал, что, посылая его в экспедицию к островам Эллиот (где уже подозревалось наличие японской базы), С.О. Макаров вместо 12 миноносцев назначил только восемь, а для их встречи утром вместо более быстроходного пятитрубного “Аскольда” (надо было не позволить ошибиться в опознании своего корабля) решил послать “Баян”.В этом не было бы беды, если бы “Баяну” дали возможность своевременно выйти в море.

Все, казалось бы, было предусмотрено правильно. М.В. Бубнов вспоминал, что при выходе миноносцев в 20 ч их на паровом катере провожал Р.Н. Вирен, лично подтвердивший, что на утро выйдет к ним навстречу. Получилось, однако, так, что в то время отбившийся от всего отряда “Страшный” на виду Золотой горы и собравшихся на ней зрителей (такое часто было тогда в Порт-Артуре) уже вел отчаянный бой с окружившими его японскими миноносцами, а “Баян”, оставаясь на внешнем рейде, все почему-то медлил.

В книге наблюдавшего за боем художника Н. Кравченко (“На войну”, С-Пб, 1905, с. 78–82) говорилось: ”В синеватой молочной дымке, в верстах, так, вероятно, в восьми-десяти от берега, длинной цепью растянулось штук шесть миноносцев. Один из них, ближайший, сильно дымил и на полных парах шел к нашему сторожившему судну, славному “Баяну”, стоящему у входа в гавань, а другой, крайний, сильно парил и, видимо, уходил дальше в море. Почти с шестидесятисаженной высоты Золотой горы они все были ясно видны.

Поминутно то на том, то на другом вспыхивал бледный желтый огонек, показывался дымок, и потом, спустя некоторое время доносился сухой треск выстрела, оказалось, как подтвердил собравшимся капитан Д. Гурко, это был “Страшный”.

Между тем неприятельские миноносцы окружили его правильным полукругом и стали забрасывать снарядами. “Страшный” отвечал и все продолжал двигаться в море. Так продолжалось довольно долго… Но “Страшный” не тонул. Уже совсем обессиленный, не двигающийся, брошенный своим товарищем, ушедшим от него на рейд, он все еще был страшен врагам и своими редкими выстрелами не подпускал их к себе. В гавани началась жизнь. На мачтах стали подниматься сигналы, забегали и замутили воду паровые пароходики, помогающие большим броненосцам выходить из порта и “Баян” наконец снялся с якоря и пошел в море.

“Баян” выходит,- сказал кто-то. Действительно, между рядами бочек и бон, расположенных на рейде, медленно выходит красавец “Баян”. “Страшного” уже не было видно. Да и место его гибели не найти. Тем не менее “Баян” взял курс по тому направлению и, все более и более прибавляя ход, направлялся на юго-восток. В той стороне, куда ушли неприятельские миноносцы, на самом горизонте, показались дымки, и вскоре в бинокли можно было различить шесть судов.

Подойдя так верст на восемнадцать — двадцать к берегу, они выстроились в одну линию и остановились. “Баян” смело пошел на них и на ходу дал несколько выстрелов. Столбы воды, поднявшиеся перед крайним неприятельским судном, показали недолет. Неприятельские крейсера не отвечали. ”Баян шел все ближе и ближе к ним. Вдруг сверкнул огонек на одном, потом сейчас же на другом, там на третьем, и поочередно со всех японских судов загрохотали пушки.

Вокруг “Баяна” вспенилось море. Падая в воду, рвались японские снаряды, порой казалось, что некоторые попадают в цель, но он смело и уверенно идет вперед и в свою очередь отвечает частым огнем. Некоторые неприятельские снаряды разрываются, и сероватые и оранжевые дымки показывают место их падения. Вышедшие вслед за “Баяном” на рейд “Новик”, “Аскольд”, “Диана”, а затем и броненосец “Петропавловск” стали выстраиваться. Из бассейна медленно выползал “Пересвет”, дальше “Полтава”, “Победа”, “Севастополь”.

На востоке, на самом горизонте показалось пять темных дымков, и скоро можно было различить пять наших миноносцев, возвращавшихся на всех парах. Два японских крейсера отделились и пошли наперерез. ”Смотрите, отрежут и этих, — сорвалось у кого-то. Невольно все с тревогой посмотрели в ту сторону, а затем и на “Баяна”, как бы ожидая от него помощи. Но это славное судно, видимо, само уже заметило неприятельский маневр и двинулось по направлению к неприятелю.

Несколько ярких огней, сверкнувших на нашем крейсере, всплескивания, показавшиеся у самого носа японца и долетавший до нас грохот больших орудий точно ответил нам, что славный “Баян” сердится и не допустит их к нашим миноносцам. Вот он вдруг со всего борта осыпал снарядами врага. Японские крейсера остановились и опять сосредоточили на нем весь свой огонь. В это время вытягивались в боевом порядке “Петропавловск”, “Пересвет”, “Полтава”, “Победа” и сильно отставший “Севастополь”. Крейсера встали на левом фланге, и все они двинулись в море.

Наши миноносцы прошли опасное место и были уже под прикрытием береговых батарей, а “Баян”, получив приказание адмирала, повернул и пошел на соединение с эскадрой.

Всеобщий восторг перед героическим поведением “Баяна” достиг в те минуты апогея. Даже пережив вскоре произошедшую катастрофу “Петропавловска” и весть о гибели С.О. Макарова, люди продолжали вспоминать, как отчаянно кружил на месте “Баян”, спасая людей с погибшего “Страшного”: “Молодец “Баян”, право молодец. Душа радуется, на него глядя”. “Да, он поддерживает честь русского флота”, промолвил какой-то седовласый полковник. ”Ну еще бы! Он да “Новик” всегда впереди, всегда наскакивают и никого и ничего не боятся. Другие говорили: “Баян” — чудное судно! Говорили, что его броня приводит всех в восторг. Помните бой 26 января. Ведь он тогда так врезался в самую середину неприятельской эскадры, что его уже считали погибшим. А он ничего. Пробоин на нем, говорят, видимо-невидимо. Кто-то подсчитал их до двух с половиной тысяч. Но все это для пего пустяки. Машина в порядке, серьезной пробоины ни одной, и он всегда готов к бою, всегда впереди, всегда принимает на себя все первые нападения”.

Видимо, так же думали и в Петербурге, когда за бой с шестью японскими крейсерами Р.Н. Вирен был удостоен знака отличия военного ордена 4-й степени — георгиевской награды. Награды получили и офицеры, и матросы. “Баян”, конечно, мог гордиться своим подвигом и заслуженными наградами. Но нельзя не видеть, как это было и с “Варягом”, что в шуме чествований и оваций всегда можно было оставить невыясненными те обстоятельства, по вине которых люди и корабли вынуждены были совершать свои подвиги.

В результате совсем забытые уроки той войны и доныне, спустя сто лет, тяжелыми потерями отражаются в судьбе нашего отечества. Оставаясь и сегодня исторически невежественной, власть произошедшую в наши дни гибель в горах Чечни восьмидесяти четырех десантников, брошенных в окружении без поддержки и связи с командованием, может, не моргнув, объяснить необходимостью “предотвращения развала России”. Сто лет назад “развал России” еще не грозил, и в официальной истории и в воспоминаниях участников войны кое-какая правда о происходящих событиях была достоянием гласности.

В гонке к месту гибели “Страшного” “Баян” подтвердил свои скоростные качества и выучку машинной команды — он сразу же обогнал вышедший раньше его “Сердитый”. Миноносец, как оказалось, не мог развивать свою проектную, и будто бы подтвержденную на испытаниях 1903 г. 27-уз скорость. Командир Клюйфель признавал, что “Баян”, вероятно, шел очень большим ходом, так как быстро меня нагнал (так в тексте — P.M.) и обогнал”. Для корабля, как докладывал позднее (2 апреля) командир, даже 20-уз скорость достижима с трудом, так как трубки холодильников текут, а кочегары при их крайне недостаточном штате не могут справиться с требующимся для 20-уз скорости расходом 4 т угля в час. (“Действия флота”, кн. 1, с. 565).

В таком же состоянии был. наверное, и “Страшный”, только в марте 1904 г. прошедший испытания. Подход “Баяна” заставил японские миноносцы разбежаться, по за ними показались крейсера. Спустив вельбот, шестивесельный ял, открыв огонь всем бортом, крейсер успел подобрать четверых матросов. Пятого подняли со среза корабля. Подошедшие шесть японских крейсеров: “Асама, “Токива” и четыре легких открыли по кораблю сосредоточенный огонь. Снаряды взрывались все ближе, а последний залп лег почти вплотную под корму “Баяна”. Как свидетельствовал Е.В. Клюнфель, кораблю грозила неминуемая гибель, но Р.Н. Вирен вовремя дал полный ход и даже успел подобрать обе шлюпки, подхватив их талями шлюпбалок.

Корабль, наверное, мог бы какое-то время маневрировать под огнем, но трудно было рассчитывать на успех боя, имея против 14 8-дм пушек японских крейсеров лишь два (да и то, наверное, вынужденных стрелять поодиночке) орудия такого калибра. Поэтому не велик оказался и расход боеприпасов “Баяна” — 8 8-дм и 23 6-дм. Потерь в людях и повреждений корабль не имел.

Спасти людей, которых “Баян” при спешном отходе оставил в воде, могли бы (под его прикрытием) державшийся при нем “Сердитый” и “Смелый”. Но произошла какая-то путаница: вместо сигнала “приблизиться” на “Баяне” в горячке боя подняли сигнал “возвратиться из погони”, который на миноносцах поняли как приказ вернуться в Порт-Артур (версия Е.В. Клюнфеля). Вместе они вернулись на внешний рейд, где Р.Н. Вирен доложил С.О. Макарову (он уже выходил из гавани на “Петропавловске” во главе флота) об обстоятельствах боя.

По приказанию адмирала “Баян” занял место во главе отряда вышедших кораблей, чтобы вести его к месту гибели “Страшного”. С командой “Баяна”, проходившего мимо флагманского “Петропавловска”, адмирал по обычаям тех лет здоровался и благодарил за отличную службу. Все это означало, что миноносец “Сердитый”, как носитель тайны японской минной постановки, имел возможность успеть предупредить флот об опасности. Для этого командир мог сам поднять установленный сигнал или, переговорив с выходящими тогда миноносцами, предложить кому-либо из них перейти к опасному району и своим присутствием остановить именно к нему направившуюся эскадру.

Вероятно, можно было дать знать об этом “Баяну”, на мачтах которого сигнал об опасности выглядел бы для флота гораздо более убедительным. Сомнительно, однако, чтобы Р.Н. Вирен решился на такой, грозивший карьере, подвиг гражданского мужества. Все эти предположения приходится признать не более чем литературными мечтаниями автора.

Тем временем, как писал А.П. Штер, показавшиеся за крейсерами японские броненосцы (с ними впервые явились под Порт-Артур “Ниссин” и “Кассуга” — P.M.) своим маневрированием явно заманивали русскую эскадру к заминированному участку моря.

В 9 ч 39 мин чудовищный по силе взрыв разорвал корпус “Петропавловска” надвое.

В 9 ч 41 мин корабля на поверхности моря уже не было. Погибших матросов насчитали 620 человек. Спасено было только 73. С адмиралом, штабом и офицерами погиб и участвовавший в походе прославленный художник-баталист В.В. Верещагин (1842–1904). В 10 ч 10 мин, делая перестроение, подорвался на мине броненосец “Победа”. И тогда, не выдержав нервного напряжения, комендоры на кораблях открыли неуправляемую стрельбу по всем тем выплывавшим с “Петропавловска” подозрительным предметам, которые можно было принять за перископ подводной лодки. Несмотря на сбившийся строй эскадры, японцы, как и в момент ожидания подхода русских к поставленной минной банке, огня в этот день больше не открывали и, не входя в 7-10-мильную зону береговых батарей, они прекратили преследование, позволив русским кораблям под командованием князя Ухтомского, последовательно войти в гавань.

В полдень весь флот занял там свои привычные стоянки. В проходе, как и сутки назад, остался один “Баян”, но и он спустя три часа также вошел на внутренний рейд. Всем приходилось признавать, что японцы, которых Николай II называл “макаками”, во второй раз жестоко переиграли русских.

Теперь только с отчаянной мобилизацией всех усилий можно было попытаться исправить положение. И “Баян”, который все прошедшие два месяца войны судьба продолжала оберегать от гибели, должен был особенно проявить себя.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.932. Запросов К БД/Cache: 3 / 1