КРОМВЕЛЬ. «За короля или за парламент?»

Спустя десять лет после битвы при Лютцене в Англии появилось особое сообщество воинов, которое, не будучи столь хорошо известным, как солдаты Льва Севера, тем не менее вписало свое собственное имя на страницы военной истории. Густав мог бы признать их своими выучениками, поскольку некоторые из них служили вместе с ним в Германии, и этот тип солдата был ему хорошо знаком. Но своим противникам они казались какими-то странными типами, слишком уж погруженными в пение псалмов и цитирование Писания. Религией же их, однако, был Ветхий Завет (чем больше крови и адского огня, тем лучше), и по душе им были скорее сцены вроде той, где присутствует Самуил, рубящий на части Агага пред Господом, чем кроткие призывы к братской любви.

Их облаченные в кружева, с завитыми волосами и украшенные побрякушками противники называли их «круглоголовыми», по их обычаю коротко стричь волосы, что сразу выделяло их из рядов длинноволосых напомаженных кавалеров. По другой версии, происхождение этого прозвища шло от «правосудия» короля, повелевшего обрезать уши тем, кто не желает преклонять колена перед епископами государственной церкви, и часто проводившего свой эдикт в жизнь. Но все же, с ушами или без, они были отважными солдатами, обращавшими в бегство самых храбрых противников.

К началу противостояния между королем и парламентом ни одна из противоборствующих сторон не была готова к войне. В отличие от континента, постоянно раздираемого конфликтами национальными или религиозными, в Англии не помнили армий, выстроившихся друг против друга в боевом порядке, со времен битвы при Флоддене[24]. Постоянной армии не существовало, и оборона королевства была возложена на народное ополчение – так называемые подготовленные отряды. Опыт же их применения свидетельствовал, что эти солдаты мирного времени оказывались весьма ненадежными в чрезвычайных обстоятельствах.

Подготовленные за большие деньги,Храбрецы в мирные дни, но стадо на войне,Буйная банда, годная на один марш-бросок разок в месяц,И всегда под рукой, но только не тогда, когда надо.

Такими строками поэт Джон Драйден выразил свое мнение о них, и, надо сказать, в большинстве случаев столь нелестное мнение оправдывало себя долгие годы.

Обе стороны располагали множеством отважных джентльменов, прибывавших «конными и оружными» для защиты короля или парламента. Некоторые приводили с собой и своих арендаторов, но времена феодальных войн давно уже миновали, и деревенские увальни, сколь бы храбры они ни были, теперь уже не могли образовать армию. Не требовались и офицеры, поскольку в дни войн на континенте постепенно выдвинулись самые энергичные сорвиголовы. Но когда конфликт перешел в военную стадию, обе стороны продемонстрировали почти полное отсутствие военного опыта, в строю же оказались в основном те, кого удалось завлечь в армию посулами или угрозами.

За шестьдесят лет до этого один из современников королевы Елизаветы I писал: «Когда нам надо набрать людей на службу в армию, мы разгружаем тюрьмы от воров, мы вытаскиваем из всех кабаков и пивных забулдыг и хулиганов, мы вычищаем наши города и села от мошенников и бродяг».

Положение не изменилось и во времена Карла I, так что рядовой состав армии отнюдь не блистал достоинствами. Энтузиазм среди обывателей никогда не был высок, и, даже когда война распространилась по всем городам и весям страны, в ней принимала сколь-либо активное участие весьма небольшая – по оценкам, не более 2,5 % – часть населения.

Мелкое дворянство в каждом из лагерей в большинстве случаев принимало самое активное участие в происходящем. Оно было глубоко вовлечено в это противостояние, как эмоционально, так и интеллектуально, но большинство простого люда, для которого в те дни все разговоры о правах и привилегиях значили чрезвычайно мало, держалось в стороне. В общем же и целом жители больших городов, чей заработок от торговли или ремесел в большей степени зависел от налогов и монополий, близких сердцу короля и его фаворитов, стояли за парламент. В сельских же местностях, особенно в более консервативно мыслящих графствах, где еще сильны были феодальные пережитки в умах их обитателей, симпатии склонялись на сторону роялистов. Это обстоятельство работало в пользу короля. Хотя к началу активных действий парламент контролировал большую часть крупных городов, флот и основные денежные потоки, в королевских войсках сконцентрировались лучшие солдаты. Это объяснялось тем, что большинство землевладельцев в глубине души были роялистами, а кроме этого еще и искусными всадниками, которых не надо было учить держать в руках оружие.

Таким образом, к началу противостояния король обладал довольно хорошими, разве что несколько недисциплинированными кавалерийскими силами. Ему также повезло в том, что у него на службе находился его племянник, принц Руперт, герцог Баварский. Этот выдающийся молодой человек – ему было двадцать три года, когда он поступил на службу к королю, а перед этим с четырнадцати лет участвовал в войнах на континенте – стал генерал-лейтенантом от кавалерии в армии Карла I. Он соединял в себе черты Мюрата[25] и Кастера[26] – склонность к рисковым авантюрам, блестящие способности воина и всегдашнее присутствие духа. Его солдаты, почти все молодые люди-роялисты, преданные своему командиру, раз за разом одолевали на поле боя парламентских рекрутов, так что со временем одна их репутация уже наводила страх на их противников.

КРОМВЕЛЬ. «За короля или за парламент?»

Кавалерист армии роялистов

Среди провинциальных дворян, поддерживавших парламент, был и сквайр из Хантингдона по имени Оливер Кромвель. Он был членом парламента, глубоко верующим человеком, индепендентом[27] по убеждениям и не имел никакой военной подготовки. Но в то же время являлся человеком смелым, искренним, имел зоркий взгляд и обладал неколебимой решимостью.

КРОМВЕЛЬ. «За короля или за парламент?»

Кирасир армии роялистов

Когда стало совершенно понятно, что противостояние короля и парламента может быть разрешено только силой оружия, Кромвель собрал отряд добровольцев-кавалеристов, который вскоре стал известным благодаря своей дисциплине и эффективности действий. Сражение при Эджхилле (23 октября 1642 года) дало внимательному капитану кавалеристов два важных урока: во-первых, таранный удар кавалерийской атаки должен наноситься на галопе и, во-вторых, совершенно необходимо держать кавалерию под контролем после нанесения атаки.

Импульсивный Руперт и его отважные кавалеристы упускали победу за победой потому, что не могли удержать конницу после нанесения удара; хороший пример тому как раз и показал Эджхилл. Кавалерия роялистов выбила неопытную парламентскую конницу с поля боя и отогнала ее до Кинтона, где находился их обоз. Но пока конники-роялисты грабили обоз, пехота «круглоголовых» нанесла решительный удар по своим противникам, так что, когда Руперт снова появился на поле боя, роялисты были выбиты с их позиций. Как говорили, он заметил по этому поводу: «Не могу не отдать должного вражеской коннице», после чего один из его приближенных, раздосадованный происшедшим, выругался и воскликнул: «Да! И также их телегам!»

Безусловно, не так-то просто управлять кавалерийской атакой и преследованием неприятеля, и в подобных грехах можно обвинить и герцога Веллингтона, хотя в его время армейская дисциплина была куда строже, чем в дни короля Карла I. Но сделать это все же было возможно, как это позднее и доказал Кромвель, одержавший многие из своих побед благодаря тому, что жестко командовал своими победоносными воинами в самые решающие моменты боя.

Но для того чтобы разгромить ведомых Рупертом бойцов, необходимо было призвать на службу и подготовить класс солдат, намного превосходящих тех, на которых обычно возлагал свои надежды парламент. Кромвель совершенно четко осознавал это и применял свои принципы, набирая людей в свое войско. «Ваши солдаты, – как-то сказал он одному из лидеров парламента, – состоят по большей части из старых захудалых слуг и буфетчиков и тому подобного сброда; а силы роялистов – из детей дворян, младших сыновей, достойных людей. Так неужели вы думаете, что подобная мразь может в принципе устоять против джентльменов, людей с честью и достоинством, решительных и отважных? Вам надо найти себе людей достойных… равных по своему духовному развитию и готовых пойти на то же, что и джентльмены, – или вы так всегда и будете ходить в побежденных».

В 1643 году Кромвель вернулся на восточное побережье, где ему удалось собрать достаточное количество добровольцев, чтобы преобразовать свой отряд в полк. Прекрасно понимая, что имеющий определенные убеждения человек, при прочих равных условиях, сражается лучше, чем не имеющий их, «он особо старался привлечь в свой отряд людей религиозных; такие люди обладали куда большим кругозором, чем обыкновенные солдаты…».

Этот его полк из набожных солдат удостоился упоминания в одном из писем, написанных ставшим к тому времени полковником Кромвелем: «…собрал 2000 человек отважных и хорошо дисциплинированных; ни один из них не ругается и не богохульствует, потому что подобные вещи караются штрафом в двенадцать пенсов; если его замечают пьяным, то сажают под караул… Как чудесно было бы, – заключает автор письма, – если бы вся наша армия была столь же дисциплинированна».

«Я заклинаю вас, – писал Кромвель, – быть как можно более осмотрительным при назначении офицеров кавалерии… Если вы назначите на должности офицеров кавалерии набожных людей, то за ними пойдут честные люди… Я скорее предпочел бы офицера в простой сермяге, который знает, за что он сражается, и предан тому, что он знает, человеку, которого вы называете джентльменом, у которого нет ничего за душой».

Новый полк, сформированный из непьющих и неругающихся солдат под командованием облаченных «в простую сермягу» офицеров, вскоре показал, на что он способен. При Грантаме (май 1643 года) Кромвель наголову разбил вдвое превосходящее по численности войско противника, выиграв вскоре после этого битву при Гейнсборо (июль 1643 года). В январе 1644 года за одержанные победы ему было присвоено звание генерал-лейтенанта могущественной Восточной ассоциации, а в июне он командовал силами в 3000 человек под Йорком. В сражении при Марстон-Муре Кромвель командовал всей кавалерией Восточной ассоциации, которая вместе с шотландской конницей под командованием Лесли образовала левое крыло армии парламента. После стояния друг против друга без движения в течение нескольких часов роялисты, решив, что в этот день сражения не будет, спешились, а Руперт направился к своей карете. Это не ускользнуло от острого взгляда Кромвеля, и он тут же пошел в атаку. Ошеломленные всадники первой линии роялистской кавалерии были оттеснены назад, хотя характер местности требовал постепенного введения в бой парламентской кавалерии. Руперт, разъяренный тем, что его захватили врасплох, подтянул вторую линию и, в свою очередь, оттеснил воинов Кромвеля, но в этот момент во фланг ему ударил Лесли со своими шотландцами. Разгорелась ожесточенная кавалерийская схватка, окончившаяся бегством доселе непобедимых конников принца. Предоставив шотландцам преследовать разбитых врагов и удержав своих собственных людей от погони, Кромвель смог прийти на помощь правому флангу и центру, оказавшимся в трудном положении. Его своевременное появление на правом фланге разметало роялистскую конницу, и вся тяжесть битвы обрушилась на пехоту принца, которая упорно сражалась до тех пор, пока не пала или не обратились в бегство. Согласно преданию, именно при Марстон-Муре Руперт впервые дал победоносным воинам Кромвеля прозвище «железнобокие».

КРОМВЕЛЬ. «За короля или за парламент?»

Пикинер

Результаты усилий Кромвеля по совершенствованию войск, находящихся под его командованием, были столь очевидны, что в январе 1645 года палатой общин был издан указ, предписывающий создание регулярной армии в 22 000 человек – 14 400 пехотинцев и 7600 кавалеристов. Пехота должна была быть сведена в двенадцать полков, каждый из них должен был состоять из десяти рот по 120 человек. Семьдесят восемь человек из каждой роты были мушкетерами, а сорок два – пикинерами. Кавалерия в этой армии «нового образца» была сведена в одиннадцать полков, каждый из которых состоял из шести эскадронов по сто человек. Вооружены же они были по образцу воинов Густава: шлем с назатыльником типа «раковая шейка», кираса, два пистолета и палаш. Имелась в этой армии также и тысяча драгун, вооруженных легким мушкетом, но без кирасы. Они составили один полк из десяти эскадронов.

КРОМВЕЛЬ. «За короля или за парламент?»

Кавалерист армии парламента

Артиллерия этой армии со временем стала насчитывать пятьдесят шесть пушек, не считая мортир, в ней также имелось небольшое саперное подразделение.

«Новый образец» на деле был просто моделью реорганизованной армии с более регулярной платой воинам, облаченным в красные мундиры (традиционный цвет мундиров британской армии, как утверждается, восходит именно к тем временам). Кромвель и те люди, которые настаивали на переходе к армии «нового образца», были индепендентами, добровольцы же, вступившие в ее ряды, представлялись стороннему наблюдателю просто сектантами, гораздо более озабоченными свободой вероисповедания, чем платой или возможностью вволю пограбить.

«Я собрал таких людей, – похвалялся впоследствии Кромвель, – которые испытывали страх только перед Богом и более или менее представляли себе, за что они сражаются, и должен сказать, что с этого момента они никогда не были побеждены…»

Новая армия, хотя еще и не полностью организованная и оснащенная, получила возможность продемонстрировать, чего она стоит, уже летом того же года, когда 14 июня две армии сошлись под Нейзби, готовые к решающей битве. Король смог привести сюда только 7500 человек – 4000 кавалеристов и 3500 пехотинцев. Ему противостояло 6500 кавалеристов и 7000 пехотинцев. Противники выстроились принятым тогда образом – пехота с артиллерией в центре и кавалерия на обоих флангах.

Роялисты пошли в атаку, и, когда мушкетная пуля ранила в плечо Генри Айртона, который командовал кавалерией левого фланга парламентской армии, Руперт воспользовался возникшим при этом замешательством и смог вытеснить ее с поля битвы. Такое же замешательство последовало за успехом солдат Руперта, которые гнали людей Айртона до самого Нейзби, где и предприняли неудачную попытку захватить обоз противника. Тем временем королевская пехота, на виду у самого короля, предприняла яростную атаку на пехоту противника. «Пехотинцы каждой из сторон вряд ли видели друг друга то тех пор, пока не сблизились на дистанцию мушкетного выстрела, почему и успели дать один только залп; а потом принялись работать шпагами и прикладами мушкетов, чем нанесли изрядный урон противнику; насколько я мог видеть, их знамена пали наземь, а ряды пехоты совершенно смешались» (Уокер. Исторические заметки).

Кромвель же, в свою очередь, заставил отступить правый фланг роялистов, но вместо того, чтобы преследовать бегущего противника всеми своими силами, он отрядил для этого три полка, а оставшиеся в его распоряжении воины по его команде развернулись против фланга роялистской пехоты. Король уже был готов повести свою гвардию на помощь центру, когдашотландский граф схватил его лошадь под уздцы. Выругавшись, он воскликнул: «Вы что, хотите найти свою смерть?» – и развернул королевскую лошадь, его примеру последовали его люди, и, прикрывая короля, они покинули поле брани.

Отважная роялистская пехота, теснимая теперь с фронта, фланга и тыла, поняв, что сопротивление совершенно бесполезно, стала сдаваться сотнями. В этот момент на сцене снова появился Руперт, но его люди уже не могли держать строй, а кони еле двигались. Увидев, что пехоте уже ничем нельзя помочь, он тоже оставил поле битвы, преследуемый «железнобокими». Спаслось лишь около 1500 воинов короля, потерявших все свои орудия, обоз и знамена.

Армия набожных воинов скрестила оружие с противником, столь же суровым и благочестивым, как и они сами, – с шотландцами, но теперь Кромвель обладал всей полнотой военной власти, и решительные победы при Данбаре и Вустере лишь принесли ему новые лавры. Триумф Содружества наций не ограничивался только морем – на океанских просторах «генералы моря» Блейк, Попхэм и Дин покрыли себя славой в морских сражениях с голландцами и испанцами.

Нелегок и долог был путь от сельского сквайра до лорда-протектора, но оружие, которое выковал Кромвель, служило ему в дни мира столь же хорошо, как и в дни войны. Имея у себя за спиной столь дисциплинированное войско, он мог не опасаться ни внутренних волнений, ни вторжения извне. Британские торговые суда бороздили воды множества морей, не встречая никаких помех, флаги британских военных кораблей впервые в истории реяли над волнами Средиземного моря, а британское войско, переправившись через Канал[28], выиграло у испанцев сражение под Дюнкерком.

Ни разу за многие годы престиж Великобритании не поднимался столь высоко, как в годы правления Кромвеля. После его смерти (1658) Содружество наций, которым он правил, с распростертыми объятиями встретило сына человека, которому он помог взойти на эшафот. «Веселый монарх» взял в руки бразды его правления, и мрачные дни диктатуры вскоре были забыты. Но память о былых победах была все же жива, и людям оставалось только сожалеть об отсутствии «круглоголовых» военачальников, когда голландские пушки гремели над водами Медвея, а в Темзе отражалось пламя горящих британских военных кораблей.

Они боялись Оливера; но еще больший страх они испытывали перед людьми, которые сделали его тем, кем он был: рядами хмурых конников, облаченных в куртки из буйволовой кожи и закованных в сталь, со сверкающим мечом в одной руке и Библией в другой.

Похожие книги из библиотеки

Немецкие бронетанковые войска. Развитие военной техники и история боевых операций. 1916–1945

Генерал танковых войск, участник Первой и Второй мировых войн представляет историю создания и развития германских бронетанковых войск в обход решений Версальского договора. Автор прослеживает путь совер шенствования танка, от первых неповоротливых образцов до мощных боевых машин 1945 г., анализирует их возможности и эффективность применения в сражениях. Наряду с историей бронетанковых войск, в том числе создания танковых школ для обучения личного состава, Неринг уделяет большое внимание наиболее значительным по масштабам действий этого рода войск во время Второй мировой войны в кампаниях во Франции, на Балканах, в Северной Африке, Польше и Советском Союзе.

Оружие великих держав. От копья до атомной бомбы

Книга Джека Коггинса посвящена истории становления военного дела великих держав – США, Японии, Китая, – а также Монголии, Индии, африканских народов – эфиопов, зулусов – начиная с древних времен и завершая XX веком. Автор ставит акцент на исторической обусловленности появления оружия: от монгольского лука и самурайского меча до американского карабина Спенсера, гранатомета и межконтинентальной ракеты.

Коггинс определяет важнейшие этапы эволюции развития оружия каждой из стран, оказавшие значительное влияние на формирование тактических и стратегических принципов ведения боевых действий, рассказывает о разновидностях оружия и амуниции.

Книга представляет интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей и впечатляет широтой обзора.

Тайна Безымянной высоты. 10-я армия в Московской и Курской битвах. От Серебряных Прудов до Рославля.

Это был стремительный и кровавый марш из юго-восточного Подмосковья через районы Тульской и Калужской областей до Смоленщины. Месяц упорных и яростных атак в ходе московского контрнаступления, а затем – почти два года позиционных боев в районе Кирова и Варшавского шоссе. И – новый рывок на северном фасе Курской дуги. Именно солдатам 10-й армии довелось брать знаменитую Безымянную высоту, ту самую, «у незнакомого поселка», о которой вскоре после войны сложат песню.

В книге известного историка и писателя, лауреата литературных премий «Сталинград» и «Прохоровское поле» Сергея Михеенкова на основе документов и свидетельств фронтовиков повествуется об этом трудном походе. Отдельной темой проходят события, связанные с секретными операциями ГРУ в так называемом «кировском коридоре», по которому наши разведывательно-диверсионные отряды и группы проникали в глубокий тыл немецких войск в районах Вязьмы, Спас-Деменска, Брянска и Рославля. Другая тема – судьба 11-го отдельного штрафного батальона в боях между Кировом и Рославлем.

Рассекреченные архивы и откровения участников тех событий легли в основу многих глав этой книги.

Ракетный центр Третьего рейха. Записки ближайшего соратника Вернера фон Брауна. 1943–1945

Карьера профессионального ракетчика Дитера Хуцеля началась на немецком острове Узедом в Балтийском море в местечке Пенемюнде, где создавались совершенно новые типы оружия. Как молодой специалист по ракетостроению он был отозван с Восточного фронта и к концу Второй мировой войны стал главным помощником блестящего ученого, технического вдохновителя ракетного центра Вернера фон Брауна. Хуцель был очевидцем производившихся на острове разработок и испытаний, в частности усовершенствования грозной ракеты Фау-2 (оружия возмездия), которую называли «чудо-оружие Третьего рейха». Автор подробно рассказывает о деятельности исследовательского центра, о его сотрудниках, о работе испытательных стендов, об эвакуации центра и о своей миссии по сокрытию важнейших документов Пенемюнде от наступающих советских войск.