Ватерлоо

Заключительное сражение между войсками Наполеона и союзниками описано во множестве источников. Это было исключительно солдатское сражение – кровавая рукопашная, в которой при всем желании нельзя усмотреть проявлений полководческого гения Наполеона. Исследователи его жизни могут только удивляться странной апатии императора, которая охватывала его в самые напряженные моменты сражений, совершенно очевидно сковывая его искушенный стратегический ум и безграничную энергию. Ватерлоо был именно таким случаем, и действия императора в этот день вызвали горькое разочарование у тех, кто помнил его былые триумфы. Веллингтон, напротив, выбирал свои позиции с особой тщательностью и провел свое сражение с хладнокровием и мастерством.

То, что Веллингтон оставил относительно большие силы (18 000 человек и 30 орудий, из которых только 3000 человек были англичанами) у Хала, считается стратегической ошибкой. У герцога, однако, были основания полагать, что часть французских сил может попытаться осуществить атаку во фланг, обогнув его позиции с тыла.

Приказ Наполеона, отданный маршалу Груши, имевшему под своим командованием 33 000 человек и 110 орудий, преследовать пруссаков после их поражения при Линьи был более серьезным просчетом, в особенности потому, что маршрут отхода пруссаков был разведан совершенно недостаточно. Кампания в целом была великолепно спланирована, а концентрация французских войск – осуществлена быстро и втайне. Однако все преимущества мастерски проведенных первоначальных маневров были сведены на нет ошибками маршала Нея при Катр-Бра и маршала Груши при Диле. Наполеон в данном случае тоже сплоховал, поскольку для него было совершенно необходимо сохранять гораздо более строгий контроль за маневрами своих маршалов, чем он это делал в тот день. Он, по существу, пожал урожай своей собственной самоуверенности. Он так долго настаивал на необходимости быть в курсе самых малейших деталей, лично отдавать все приказы, что лишил подчиненных ему военачальников какой-либо инициативы. В результате редко кому из них – Ней точно не принадлежал к числу таковых – он мог доверить действовать по своему собственному усмотрению.

Кампания, вкратце, сводилась к концентрации французских сил (которые были рассредоточены по линии Лилль – Мец – Париж) в районе Шарлеруа, откуда они должны были продвинуться в Бельгию в проходах между разбросанными союзническими войсками, расквартированными на пространстве 166,7 на 55,6 километра. Французская армия должна была действовать тремя частями, двумя фланговыми группами и резервом (гвардия). Все три группы должны были держаться на расстоянии короткой маршевой дистанции друг от друга. При встрече с противником одно крыло должно было соединиться с резервом и обрести численность, достаточную для сокрушительного удара, тогда как второе крыло должно было занять позицию между местом возможного сражения и любым соединением союзных войск, которое могло бы прийти на выручку к своим товарищам.

Ватерлоо
Ватерлоо

Силы союзников состояли из английских и голландских войск численностью 93 000 человек под командованием Веллингтона, со штаб-квартирой в Брюсселе, и пруссаков численностью 116 000 человек, которыми командовал фельдмаршал Гебхард фон Блюхер, державший свою штаб-квартиру в Намюре. Пруссаки были в своей неизменно высокой готовности к сражению, хотя после Линьи около 8000 человек из их рядов дезертировали (в основном те, кто был набран на территории, еще недавно принадлежавшей империи). Личный же состав сил герцога представлял собой целую коллекцию различных народов; здесь были нассаусцы, голландцы, бельгийцы, ганноверцы, брауншвейгцы и британцы, притом что британцев было только 24 000 человек, да еще 5500 ветеранов Королевского германского легиона, весьма надежных в бою. Из числа же британцев обстрелянных воинов имелось весьма немного – большая часть ветеранов войны на Пиренейском полуострове была отправлена в Америку. Большинство подразделений, принимавших участие в сражении при Ватерлоо, были вторыми и третьими батальонами, состоявшими из рекрутов, едва способных к обучению. После сражения герцог сказал, что, если бы его старая армия была с ним при Ватерлоо, он не задумываясь атаковал бы первым. Когда же его после этих слов спросили, сколько времени, по его мнению, продержались бы в этом случае французы, он ответил: «Примерно минуты три».

Некоторые из 41 000 солдат континентальных войск, сражавшихся под командованием Веллингтона, дрались как герои; другие бежали, как зайцы, при первом же выстреле. Один полк ганноверских гусар бежал прямо до Брюсселя во главе со своим полковником. Прусский фельдмаршал барон Карл фон Мюффлинг оценивал число беглецов, скрывшихся в одном только лесу Суаньи, в 10 000 человек. Как отозвался Кинкейд в «Приключениях стрелка»: «Мы были, в общем, очень плохой армией». Напротив, 74 000 участвовавших в сражении французских солдат были ветеранами Наполеоновских войн, преданными своему императору, – вероятно, одной из самых великолепных армий такой численности, шедших когда-либо в бой под имперскими «орлами».

Император закончил концентрацию своих войск и пересек бельгийскую границу с 124 000 своих солдат на закате солнца 15 июня. Несмотря на небольшую заминку на мосту через Самбру у Шарлеруа, переправа была начата вскоре после полудня и закончена к вечеру. Ней со своим левым флангом находился у деревушки Катр-Бра, расположенной на перекрестке дорог, маршал Груши (правый фланг) должен был вот-вот занять Флери, а отдельные части центра были во Фрасне.

Быстрота французской концентрации войск застала союзников врасплох, но Блюхер поспешил подтянуть свои части и расположить их вокруг Сомбрефа, Мази и Намюра; одновременно с ним Веллингтон двинулся на подкрепление войск, удерживающих Катр-Бра.

Ватерлоо

Утро 16-го застало пруссаков в районе Линьи, где Наполеон и атаковал их. Тем временем Ней задержался с переброской войск к Катр-Бра, которым он мог бы с легкостью овладеть. К тому времени, когда он наконец предпринял атаку (14.00), к этой ферме уже подошло достаточное количество союзных войск, чтобы эту атаку отразить. Поле у Линьи между тем стало ареной яростного сражения между Блюхером, с одной стороны, и маршалом Груши – с другой. Это сражение имело гораздо более важное значение, чем действия у Катр-Бра, и Наполеон отдал приказ 1-му корпусу (которым командовал граф д'Эрлон) выйти из состава сил Нея и следовать маршем на усиление войск у Линьи. Однако Ней, ввиду изменения соотношения сил после появления на поле боя войск Веллингтона и понуждаемый приказами императора как можно быстрее взять Катр-Бра, отдал приказ д'Эрлону вернуться. И хотя войска генерала уже подходили к окраине поля сражения при Линьи (где их появление вызвало мгновенную панику у части французских войск, ошибочно принявших их за пруссаков), он послушно развернул их на 180 градусов и повел обратно к Катр-Бра. Они прибыли туда к 19.00 (уже когда Ней отошел после окончания сражения), бесцельно потеряв драгоценное время в переходах туда и обратно между двумя полями сражений и не сделав ни единого выстрела.

Сражение за и вокруг Линьи, Сомбрефа и Сен-Амана было ожесточенным и кровопролитным и завершилось поздним вечером, когда гвардия Наполеона пошла в решающую атаку, закончившуюся поражением пруссаков. Они потеряли 12 000 человек и 21 орудие, но и потери французов тоже были весьма значительными (8500 человек). К тому же – Наполеон не знал этого – разбитое войско пруссаков отступило не на восток, что сразу же отрезало бы их от сил Веллингтона, а на север, где они сохранили возможность соединения с основными силами.

На следующий день, 17 июня, императору было бы логично поспешить от Линьи на соединение с Неем, и тогда их объединенных сил оказалось бы достаточно, чтобы сокрушить Веллингтона, который все еще продолжал удерживать перекресток дорог, не зная (до 7.30 утра), что его прусский союзник потерпел поражение. Однако по неизвестным причинам Наполеон не предпринял никаких действий, кроме отправки сообщения Нею (примечательному своей неопределенностью), что он оставляет новую атаку на войска Веллингтона на его, Нея, усмотрение. В результате этого, когда Наполеон наконец пришел в себя (по свидетельствам его окружения, он страдал от перенапряжения и бессонницы) и отдал приказ о наступлении, Веллингтон начал спокойно отходить, прикрывая этот маневр кавалерией и артиллерией. Ливень, едва ли не тропической силы, препятствовал преследованию, и войска герцога благополучно прибыли на подготовленные позиции вокруг Мон-Сен-Жана.

Французы совершали переход весь вечер, некоторые подразделения прибыли на место лишь к полуночи, и две армии провели ужасную ночь – голодные, мокрые и холодные.

Сержант Вилер из 51-го легкопехотного полка писал: «…почва была слишком влажной, чтобы можно было на нее лечь, и мы сидели на наших ранцах, не разжигая костров, не было никакого укрытия от непогоды; дождь хлестал прямо за шиворот наших мундиров… Утешала нас только мысль о том, что и противник находится точно в таком же положении».

Неглубокая холмистая ложбина шириной не более 1100 метров разделяла две армии. Общая длина поля боя составляла около 6,4 километра, но большая часть сражения происходила на фронте длиной менее 3,2 километра. На этом небольшом пространстве площадью менее двух квадратных миль было сосредоточено более 140 000 человек и около 411 орудий. Со стороны французов местность полого понижалась от фермы Бель-Альянс, а потом снова поднималась, образуя гряду, на которой и за которой располагался лагерь Веллингтона. Дорога Шарлеруа – Брюссель проходила прямо через эту ложбину. На ней, чуть ниже северного, или британского, гребня, располагалась ферма Ла-Хе-Сент. Поблизости, почти в километре от нее, находился замок Угумон, садам и обнесенным каменными стенами паркам которого предстояло стать сценой яростных схваток. По правую сторону от него находились фермы Паплотт и Ла-Хе. Вдоль вершины северного хребта проходила немощеная дорога, в нескольких местах пересеченная канавами глубиной 1,5–2 метра и частично обсаженная живой изгородью. За северным гребнем, на дороге в Брюссель, на одноименном холме расположилась деревушка Мон-Сен-Жан, а в нескольких сотнях метров за ней начинался лес Суаньи.

Несмотря на всю выгодность занятой позиции, Веллингтон не смог бы эффективно сражаться здесь с тем сборищем разнородных войск, которое пребывало под его командованием, если бы Блюхер продолжил отступление. Но мужественный старый маршал, хотя и был обескуражен своим поражением под Линьи и едва смог уйти от преследования французских кирасир, все же прислал в два часа ночи известие о том, что с рассветом он намеревается подойти на помощь к основным силам Веллингтона. Рассчитывая на это, герцог распределил свои силы (67 650 человек и 156 орудий) вдоль гривки возвышенности, причем большую часть расположил на обратном склоне вне досягаемости огня французских орудий. (Утром в день сражения при Линьи Веллингтон верхом подъехал к Блюхеру согласовать свои действия и обратил внимание на то, что пруссаки в массе своей выдвинуты на обращенный к неприятелю склон возвышенности и открыты огню французской артиллерии. «Если они будут сражаться здесь, их изрядно потреплют», – заметил герцог.) Ферма Ла-Хе-Сент и замок Угумон были забиты войсками, равно как и фермы Ла-Хе и Паплотт.

Французы заняли свои позиции под музыку полковых оркестров и с неумолчными криками в честь своего императора, но прошло еще довольно много времени, прежде чем начались военные действия. Впоследствии Наполеон объяснял это тем, что он хотел, чтобы земля после ливня хоть немного просохла и стала пригодной для передвижения артиллерии. Как бы то ни было, эта задержка позволила основным силам пруссаков подойти ближе к полю сражения. Лишь в 11.30 утра сражение началось атакой французов на Угумон, правда задуманной как ложная, только для того, чтобы отвлечь внимание Веллингтона от центра его войск, куда и предполагалось направить основной удар. Однако Жером Бонапарт[32] превратил эту ложную атаку в подлинную, в результате чего в битву за замок втягивалось все больше и больше французских войск. В Угумоне были расквартированы легкопехотные подразделения британской гвардии, которые удерживали замок в течение всего дня, несмотря на постоянно возобновляемые отчаянные атаки французов.

Ватерлоо
Ватерлоо

Для подготовки атаки на центр союзных войск на гривке справа от Бель-Альянса была установлена батарея из восьмидесяти орудий. Когда Наполеон был готов отдать приказ о начале орудийного обстрела и еще до того, как стволы пушек изрыгнули огонь и пороховой дым, которому предстояло висеть пеленой над полем боя до самого вечера, он разглядел в свою подзорную трубу темную массу на северо-востоке, неподалеку от Сен-Ламбера. Первой его мыслью (безусловно, обнадеживавшей) была та, что это возвращается Груши, но вскоре перехваченный прусский всадник-посыльный сообщил, что это подходит 4-й корпус под командованием Бюлова – авангард главных сил Блюхера.

Тем обстоятельством, что эти войска были прусскими, а не французскими, последние обязаны в равной степени Наполеону и его маршалу. Груши, преследуя пруссаков, растратил драгоценное время и был введен в заблуждение неверными и неполными донесениями, что и предопределило его неверную тактику. Наполеон, со своей стороны, будучи убежден в том, что пруссаки не смогут быстро оправиться от своего поражения 16-го числа и через столь краткий срок снова принять участие в сражении, отказывался серьезно воспринимать подобную угрозу. Даже получив от Груши сообщение, что пруссаки совершенно определенно отступают к северу, он не отдавал приказ маршалу следовать на соединение с основными силами армии вплоть до 13.00, пока не увидел собственными глазами атаку прусского авангарда. Но было уже слишком поздно. Груши в это время уже вступил в бой с прусским арьергардом (3-й корпус под командованием барона Иоганна фон Тильмана), да и в любом случае не мог подойти к полю битвы ранее полуночи.

Появление пруссаков, совершенно нежелательное, все же почти не повлияло на уверенность Наполеона. Шансы в его пользу, заявил он, до этого были 90 против 10, теперь они все же оставались в соотношении 60 на 40. Отправив корпус графа Лобау и несколько кавалерийских подразделений сдерживать пруссаков, он предпринял атаку на позиции Веллингтона. Корпус графа д'Эрлона, тридцать три батальона, четырьмя плотными колоннами двинулся в наступление уступом слева. Одна из колонн, левая, атаковала союзные силы в Ла-Хе-Сенте, другая, правая, вытеснила нассаусцев из Паплотта. Последние, которыми командовал принц Бернгард Саксен-Веймарский, получили подкрепление и отбили ферму, и после этого события на левом фланге позиций союзников представляют для нас весьма малый интерес. Соперники сражались и погибали всю вторую половину дня у амбразур, в траншеях, в зданиях и в рвах на этой части поля, но никаких решительных маневров здесь предпринято не было, и в конце концов бой переродился в перестрелку между противниками. Остальные силы брели по насквозь промокшей скользкой земле, через полегшую под тяжестью влаги пшеницу, и поднимались вверх по склону перед левым центром войск Веллингтона. Орудия союзников своим огнем прорубали кровавые просеки в наступающих плотных колоннах, но французы только смыкали ряды над павшими и продолжали двигаться вперед под дробь барабанов, подбадривая себя боевыми криками, а их артиллерия вела яростный огонь поверх их голов. Столь упорного наступления и стены сверкающих штыков оказалось слишком много для голландско-бельгийской бригады, которая как один человек пустилась в бегство. «Маневр этот оставил такое впечатление, как будто он выполнен по команде».

Ватерлоо

Но британская пехота на гривке была сделана из более прочного материала. Когда часть французов все-таки поднялась на гребень, их встретил мушкетный залп и холодная сталь штыков. Через несколько минут они были сброшены обратно, вниз по склону. Остальные успели только услышать оглушительный топот множества копыт и, не успев перестроиться в боевой порядок, были атакованы соединенной бригадой и в полном беспорядке сметены в долину, а торжествующие всадники продолжали работать палашами, догоняя их. Одновременно с этими событиями по другую (западную) сторону дороги Брюссель– Шарлеруа крупные силы французской кавалерии (главным образом кирасир под командованием Келлермана), поднимаясь вверх по склону, смяли батальон ганноверцев, пытавшихся прийти на помощь защитникам Ла-Хе-Сента, и достигли гривки возвышенности, громыхая доспехами и упряжью. Там они были встречены атакой Королевской бригады: «…словно сошлись две стены, столь совершенны были их ряды», и в грохоте боя англичане смешали ряды французов, оттеснив их обратно на прежние позиции. Торжествующие британские солдаты объединились со своими товарищами из соединенной бригады и, обрушившись на французские позиции, вырубили всю орудийную прислугу тридцати пушек большой батареи. Но когда они смешали ряды, а кони их сгрудились в кучу, по ним ударили свежие силы кирасиров и пикинеров и нанесли им тяжелые потери. Несмотря на организованный и быстрый отход, понесенные потери были столь значительны, что Веллингтон, и так уже с самого начала сражения испытывавший недостаток в кавалерии, до самого конца его был сильно ограничен в своих маневрах.

Ватерлоо

Но все же первая крупная атака была отражена, и Ней получил от императора приказ снова идти на приступ Ла-Хе-Сента. Приступ этот, довольно слабый, был отбит, но Ней, считая, что он заметил определенные признаки отхода центра британцев, приказал возобновить атаку силами трех дивизий кирасир и драгун. Пытаться прорвать неразбитый строй пехоты при подобных обстоятельствах, не имея должной пехотной или артиллерийской поддержки, было неосмотрительно, но Ней настаивал, и сорок эскадронов заполнили пространство между Ла-Хе-Сентом, поднимаясь вверх по склону. Союзная пехота была построена в несколько каре, размещенные в шахматном порядке; пространство между ними занимала артиллерия. Командиры батарей получили приказ не отводить свои орудия во время боя, при приближении кавалерии орудийная прислуга должна была укрываться внутри ближайшего каре. Их огонь совершенно смешал стройные ряды французских конников. Так, одна из батарей, которой командовал Мерсье, уничтожила столько врагов, что ее позицию на следующий день можно было определить по грудам мертвых лошадей и всадников. Свою долю, причем изрядную, внес в эту бойню и огонь построенной в каре пехоты, но даже видимая бессмысленность этого кровопролития не отвратила Нея от его решения. Когда первый приступ захлебнулся и солдаты скатились обратно по склону в долину, их снова построили в шеренги и снова повели в пекло.

Воспоминания Мерсье дают нам точную картину происходившего тогда на поле боя, столь чуждую нашим нынешним представлениям о военных действиях, что она представляется невероятной.

«Вражеские всадники приближались к нам плотными эскадронами, один за другим, столь многочисленные, что когда последние из них были еще ниже бровки, то передовые находились ярдах в 60 или 70 от наших орудий. Они шли медленной, но ровной рысью… С равной решимостью держали строй и мы… Каждый воин недвижимо стоял на своем месте, орудия были изготовлены к стрельбе, заряжены картечью, запальные отверстия засыпаны порохом, в руках у прислуги трещали пальники… Вражескую колонну вел на этот раз офицер в богато украшенной форме, на груди его сверкали ордена, его горячая жестикуляция странным образом контрастировала с угрюмой решительностью тех, к кому она была обращена. Поэтому я позволил им невозбранно приблизиться к нашим позициям и, когда голова колонны находилась примерно ярдах в 50 или 60 от нас, отдал приказ: «Огонь!» Эффект орудийного залпа был ужасающим. Почти вся передовая шеренга была тут же сражена в одно мгновение; картечь, хлестнувшая по колонне, расстроила ее ряды по всей ее глубине. Земля, и так уже усыпанная жертвами первого приступа, стала почти непроходимой. И все же эти преданные своим командирам воины рвались вперед, пытаясь добраться до нас. Зрелище было совершенно невероятное. Наши орудия не переставали изрыгать свинец, наш дух поддерживал также беглый огонь двух наших каре. Те из наших противников, кому удалось пробраться сквозь груды тел павших солдат и туши лошадей, могли сделать не более нескольких шагов вперед, как в свою очередь падали, сраженные нашим огнем, и создавали новые препятствия для тех, кто шел за ними. Каждый выстрел каждого из наших орудий повергал наземь людей и коней, точно какая-то гигантская коса…»

Теперь Наполеон уже прекрасно мог оценить всю безрассудность Нея, бросившего кавалерию в столь широком масштабе в эту атаку. Но, однажды предприняв ее, отступать было уже поздно, и не оставалось делать ничего другого, как только продолжать и продолжать пытаться взломать оборону противника, бросая на нее все новые и новые эскадроны. В конце концов 9000 кавалеристов стеснились на пространстве столь малом, что местами ни люди, ни лошади просто не могли повернуться. Склоны возвышенности и земля вокруг каре были завалены грудами мертвых и умирающих, и все же отважные всадники упорно стремились вперед. Редко когда кавалерия сражалась столь преданно и предпринимала столь настойчивые усилия, и все же каждая новая волна нападающих лишь увеличивала число их жертв. Если бы атаки были скоординированы с наступлением пехоты и выдвижением артиллерии, самопожертвование кавалеристов дало бы этим родам войск возможность более или менее безопасно приблизиться к вражеским каре на дистанцию, с которой они могли бы нанести удар. Но в сложившейся ситуации лишь несколько орудий смогло выдвинуться, чтобы поддержать кавалеристов. Они нанесли весьма чувствительный урон союзной пехоте, которая, будучи непрестанно атакуема конницей, не могла сменить строй и оставалась стоять в каре и принимать на себя удары вражеских орудий.

«Около шести часов я обратил внимание на несколько артиллерийских упряжек, поднимающих орудия на нашу высоту. По цвету кепи прислуги я понял, что они принадлежат императорской гвардии. Едва я успел указать на них своим коллегам-офицерам, как два орудия шагах в семидесяти от нас были развернуты и быстро изготовлены к стрельбе. Первый же их залп смел семь человек прямо в центре нашего каре. Прислуга быстро перезарядила орудия, которые стали вести беглый огонь, стоивший нам многих жертв. Но мы могли только гордиться, видя, как наши товарищи встают на место павших при каждом орудийном залпе… Мы хотели было предпринять атаку на эти орудия, но, едва мы развернулись к ним, кавалерия, прикрывавшая их, тут же изрядно проучила нас».

Довольно странно, но не было сделано никаких попыток увести или привести в негодность временно брошенные орудия. Поэтому, когда атакующие были в очередной раз отброшены и скатились по склону, британские артиллеристы добрались до своих орудий и с новой энергией обрушили их огонь на неприятеля.

Ватерлоо

После ночного ливня почва размокла, и артиллерия могла передвигаться с величайшим трудом. И все же ее можно было бы использовать с гораздо большим эффектом, в особенности такому знатоку ее применения, каким был Наполеон. До сих пор трудно понять, почему этого не было сделано. Но факт остается фактом: артиллерия использовалась далеко не в полную силу, и в результате великолепная французская кавалерия была перемолота союзниками в ходе ее бессмысленных атак.

Пруссаки подходили медленно, поскольку все дороги развезло после ливня, а из-за пожара в городке Вавр нельзя было двигаться телегам с боеприпасами до тех пор, пора не справились с огнем. В результате вместо предполагавшегося часа дня авангард сил Бюлова лишь в 16.30 прошел узкой ложбиной у Сен-Ламбера и атаковал правый фланг французов. Их появление, пусть даже запоздавшее, положило конец всем надеждам Наполеона разбить Веллингтона до подхода основных сил Блюхера.

Ватерлоо

Была предпринята новая попытка овладеть Ла-Хе-Сентом, и на этот раз она увенчалась успехом. Отважные защитники фермы расстреляли все свои боеприпасы. Отбивать атаки было нечем, и в ходе яростного штурма наступавшие заняли ферму. Майор Бэринг и сорок два человека – остатки девяти рот – смогли прорваться к позициям герцога. Все значение этих позиций немедленно стало понятным. Французы подтянули батарею конной артиллерии и установили ее под прикрытием строений фермы, всего лишь в 300 ярдах от передней линии союзников. Под прикрытием ее огня и заслона из стрелков остатки колонны д'Эрлона снова атаковали все больше слабевший центр союзных сил. Давление на этот участок сил герцога было столь велико, что судьба его висела на волоске. Если бы Наполеон решился бросить на чашу весов четырнадцать батальонов Старой и Средней гвардии, сражение могло бы закончиться в его пользу. Одного удара свежих войск было бы достаточно, чтобы прорвать линию английских войск, ослабленных потерями и дезертирством. Таковым мог стать удар элитного корпуса Старой гвардии, если бы только он получил возможность оправдать свое существование. Но пойти на такой шаг Наполеон не был готов. Когда Ней, нерасчетливо расточавший свои силы всю вторую половину дня, стал выпрашивать у Наполеона хоть немного свежих войск, чтобы прорвать оборону англичан, император раздраженно бросил ему в ответ: «Откуда я их вам возьму?» Наполеон дней Аустерлица тоже не мог создавать войска из воздуха, но он мог бы бросить в бой свои последние резервы и, может быть, победить. Наполеон 1815 года колебался – и проиграл.

Оба полководца понимали, что настал критический момент сражения. Под все усиливающимся напором наступающих пруссаков корпус Лобау был вынужден отступить; селение Планшенуа, находящееся правее и сзади французских позиций, было захвачено, но вскоре отбито силами дивизии Молодой гвардии. Ее солдаты, в свою очередь, были выбиты оттуда, и лишь великолепно проведенная атака двух батальонов Старой гвардии вернула селение французам и стабилизировала линию фронта.

Ядра прусских орудий стали падать вокруг фермы Бель-Альянс, и возникла опасность того, что изрядно потрепанные силы Веллингтона будут прорваны еще до того, как Блюхер сможет обрушить все свои основные силы на французский фланг. Но промедление Наполеона дало Веллингтону время, необходимое для реорганизации его центра, а корпус прусского фельдмаршала графа Ганса фон Цитена уже появился на левом фланге сил герцога, когда Наполеон отдал гвардии запоздалый приказ атаковать. В парадном строю, с Неем во главе, с мушкетами, взятыми «на караул», ветераны в последний раз промаршировали перед своим императором.

Когда темно-синие мундиры поднялись по обильно политым кровью склонам, их встретил смертоносный шквал картечи из последних оставшихся в строю орудий союзников. Картечь повергала французских пехотинцев наземь целыми шеренгами; но, смыкая свои ряды, они упорно двигались вперед двумя колоннами, под рокот барабанов, выбивавших приказ «ускорить шаг», заглушаемых криками: «Да здравствует император!»

Разделившись в дыму и неразберихе, батальоны одной из колонн первыми вступили в соприкосновение с передовой шеренгой англичан. После краткой схватки британские пешие гвардейцы оттеснили их. Пока они перестраивались, вторая колонна двинулась в атаку. Но 52-й полк, прославленный своими подвигами в ходе войны на Пиренейском полуострове, почти в полном своем составе уже стоял на правом фланге британской гвардии. Захватив инициативу, их полковник, Джон Калборн, вывел своих людей из строя герцога и развернул их вдоль фланга французской колонны. Сосредоточенный огонь батальона привел в смятение императорских гвардейцев. Сбившись в толпы, они попытались было восстановить свой строй, но тут же оставили эти попытки и побежали. 52-й полк, усиленный приданными ему 71-м и 95-м полками, обратил в бегство первую колонну, которая все же сделала еще одну попытку перейти в наступление. Поражение гвардии (около 20.00) стало сигналом для общего отступления вдоль всей линии фронта, отступления, быстро перешедшего в бегство, как только герцог отдал приказ о наступлении всех союзных войск. Предводительствуемые двумя бригадами легкой кавалерии, союзные войска пошли, набирая скорость, по склону холма, сметая перед собой уже обратившуюся в дезорганизованную толпу французскую армию.

Одновременно с этим корпус Бюлова окончательно положил конец всем попыткам Лобау удержать Планшенуа и тыл французского правого фланга, а пруссаки на левом фланге герцога вытеснили французов из Паплотта.

Несколько раньше Наполеон приказал распространить в войсках известие о том, что маршал Груши идет к ним на помощь. Именно на правом фланге французских войск это известие сначала вызвало временный подъем боевого духа, но его ложность особенно тяжело воздействовала впоследствии на личный состав. Во всех подобных ситуациях осознание неправды, когда она становится явной, производит сокрушительное действие. Психологическая уловка Наполеона не удалась, и защитники Паплотта и Ла-Хе первыми возопили о «предательстве», за чем неизбежно последовало окончательное: «Спасайся кто может!»

Вскоре находившиеся в резерве батальоны гвардии остались единственными французскими подразделениями, сохранившими свой строй. Все поле было полно толпами отступающих, на которые то и дело налетали английские и прусские кавалеристы, а союзная артиллерия и пехота обрушивали свой убийственный огонь.

Сам же Наполеон покинул поле боя верхом, во главе двух батальонов 1-го гренадерского полка Старой гвардии. Это была элита ветеранов армии, и они спокойно и размеренно двигались медленным шагом сквозь толпы бегущих солдат и отступающих всадников, время от времени останавливаясь только затем, чтобы дать залп из мушкетов, а затем возобновляли свое движение под звуки «Марша гренадеров».

В своей книге «Ватерлоо» Эркман-Шатриан писал: «В отдалении звуки полкового оркестра гренадеров звучали погребальным звоном посреди хаоса смерти; но было в нем нечто еще более ужасное, чем это, – над полем разносился последний зов Франции… рокот барабанов Старой гвардии среди нашего поражения был одновременно и трогательным, и ужасным».

Так уходила в историю Старая гвардия. Редко какая воинская часть так полно соответствовала своей славе, как эти овеянные ею усачи-ветераны. Память о них жива и поныне, и сочетание слов «старая гвардия» ассоциируется со всем твердым, непреклонным, бескомпромиссным и неколебимым. Вошло в историю и понятие «Ватерлоо» – ставшее, в свою очередь, синонимом окончательного и сокрушительного поражения. Даже по меркам тех времен число участников сражения было не таким уж значительным, а пространство, на котором произошла эта битва, – просто мизерным клочком земли. И все же в тот день пало более 40 000 человек, а победа союзников над когда-то непобедимым блистательным императором изменила ход истории либо предотвратила ее изменение.

Исследователь истории со временем может испытывать чувство, что поражение Наполеона было и крушением, и благодеянием, а победа герцога Веллингтона и Блюхера, представлявших монархов Европы, – триумфом status quo. Безусловно, яркие обещания первых лет правления Наполеона вселяли большие надежды в тех немногих интеллектуалов, которые понимали, что постоянное деление Европы на массу суверенных государств может привести только к окончательной катастрофе. Но лишь немногие люди способны, обладая громадной властью, все же сохранять в себе гуманизм и уважение к другим народам. Наполеон подобным человеком не был.

Для своих современников он был либо демоном, либо полубогом. Он так возвышался над своей эпохой, влияние его на нее было столь сильным, а перевороты в обществе, которое он привел в движение, столь кардинальными, что никто не мог оставаться нейтральным в своем отношении к нему. Для одних он был воплощением мудрости и славы, и умереть за него почиталось честью. Для других он был Антихристом, и они страстно желали ввергнуть его в геенну огненную. Победы его превратились в легенду; военные кампании его сеяли смерть и разрушение по всему континенту, а грабежи и насилия его солдат сделали французов объектом проклятий и ненависти всей Европы.

И все же, в соответствии со свойствами человеческой природы, по прошествии времени все ужасы наполеоновского нашествия забылись, и в памяти людской осталась только слава великого полководца, сверкающие золотом «орлы», боевые подвиги ветеранов императорской гвардии, начинавших свой воинский путь под знаменами свободы.

Военная история XIX века представляет собой процесс постепенного исчезновения небольших армий с их безликим профессионализмом, состоящих из солдат, служивших в них почти всю свою жизнь, и замены их свободной вербовкой и всеобщей воинской повинностью. Из вооруженных граждан, вырванных из своей обычной апатии и ввергнутых в гущу сражения, не будучи как следует к нему подготовленными, не получались хорошие солдаты. Однако если такому человеку случалось попасть под командование достойных военачальников и компетентных командиров, если у него было время проникнуться кастовым духом и получить практический опыт боев, то из него мог получиться вполне удовлетворительный воин. Именно из такого исходного материала и вышли те воины, которые сражались в великих войнах первой половины XX века.

Естественно, среди миллионных армий разных стран невозможно сделать выбор и назвать солдат той или другой страны в качестве олицетворения идеального воина. И потому, что многие прекрасные солдаты и многие военные подвиги были совершенно забыты, автор и обратился к написанию следующих глав, чтобы хотя бы в малой степени отдать им должное и восстановить историческую справедливость.

Похожие книги из библиотеки

Оружие великих держав. От копья до атомной бомбы

Книга Джека Коггинса посвящена истории становления военного дела великих держав – США, Японии, Китая, – а также Монголии, Индии, африканских народов – эфиопов, зулусов – начиная с древних времен и завершая XX веком. Автор ставит акцент на исторической обусловленности появления оружия: от монгольского лука и самурайского меча до американского карабина Спенсера, гранатомета и межконтинентальной ракеты.

Коггинс определяет важнейшие этапы эволюции развития оружия каждой из стран, оказавшие значительное влияние на формирование тактических и стратегических принципов ведения боевых действий, рассказывает о разновидностях оружия и амуниции.

Книга представляет интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей и впечатляет широтой обзора.

Роль морских сил в мировой истории

Известный историк и морской офицер Альфред Мэхэн подвергает глубокому анализу значительные события эпохи мореплавания, произошедшие с 1660 по 1783 год. В качестве теоретической базы он избрал наиболее успешные морские стратегии прошлого – от Древней Греции и Рима до Франции эпохи Наполеона. Мэхэн обращает пристальное внимание на тактически значимые качества каждого типа судна (галер, брандер, миноносцев), пункты сосредоточения кораблей, их боевой порядок. Перечислены также недостатки в обороне и искусстве управления флотом. В книге цитируются редчайшие документы и карты. Этот классический труд оказал сильнейшее влияние на умы государственных деятелей многих мировых держав.

Великие танковые сражения. Стратегия и тактика. 1939-1945

Книга посвящена главной ударной мощи сухопутных сил – танковым войскам. Автор реконструировал основные танковые сражения Второй мировой войны, подробно рассказал о предыстории создания и послевоенном развитии бронетанковой техники, дал характеристику различных видов и типов танков, уделяя большое внимание броневой защите и параметрам танковых орудий, их маневренности в конкретных ландшафтах. Издание снабжено картами, схемами и фотографиями.

Огнестрельное оружие XIX-XX веков. От митральезы до «Большой Берты»

Труд Джека Коггинса посвящен развитию военного дела ведущих мировых держав: Германии. Великобритании, Франции и России. В книге говорится о применении боевого вооружения во время Франко-прусского, Русско-японского, Крымского и других масштабных вооруженных конфликтов. Большое внимание уделено Первой мировой войне как катализатору кардинальных изменений в вооруженных силах Европы.

Коггинс определяет важнейшие этапы формирования тактических и стратегических принципов ведения боевых действий, рассказывает о роли авиации, артиллерии и разновидностях оружия второй половины XIX и первой половины XX века.