Глав: 19 | Статей: 22
Оглавление
Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

10. 1904 год

10. 1904 год

Японская тактика периодически создававшихся искусственных подъемов и спадов напряженности в отношениях с Россией, рутина службы в отдаленной от России на тысячи верст гавани и подтачивавшая боеготовность флота экономия вооруженного резерва делали свое дело. C уходом во Владивосток после осенних маневров четырех крейсеров ("Россия", "Громобой", '"Рюрик", "Богатырь") уменьшился и состав эскадры. (Еще летом были переведены во Владивосток 7 номерных миноносцев 203–206, 208, 210, 211). Прибытие двух новейших кораблей внесли оживление в сонное существование вооруженного резерва. Вот-вот ожидался (как всем казалось) подход второго отряда подкреплений во главе с "Ослябей". А пока, не подозревая о судьбе отряда А.А. Вирениуса, эскадра в Порт-Артуре и "Цесаревич" с эскадрой продолжали боевую подготовку, стоя на якоре. Утром 20 ноября начальник эскадры вице-адмирал О.В. Старк (1846–1928) посетил "Цесаревич" и "Баян", после чего "Петропавловск" и "Боярин" снялись с якоря для похода в Чемульпо. Этот корейский порт служил своего рода незримой границей интересов России и (Японии. Здесь держали свои стационеры европейские державы. Здесь всегда что-то происходило. На сей раз предстояло разобраться в причинах нападения на русских матросов со стоявшей там канонерской лодки "Бобр" огромной толпы переодетых, как подозревали, под кули японских солдат. Уже тогда, подогретые открыто раздувавшейся в Японии шовинистической антирусской пропагандой, сыны Страны восходящего солнца рвались в бой.

Утром 21 ноября "Цесаревич" и "Баян" снялись с якорей и вошли в Восточный внутренний бассейн. Началась разгрузка доставленных корабельных запасов, предметов вооружения и снабжения, переборки механизмов после дальнего похода. Здесь же корабли свою белую окраску сменили на боевую. Как записано мичманом Шишко в вахтенном журнале "Цесаревича" от 1/14 декабря 1903 г. (в этот день броненосец из бассейна перешел на внутренний рейд, как с недавних пор начали называть Западный бассейн), что "для окраски броненосца во время стоянки у стенки Восточного бассейна в боевой цвет, перерасходовано 39 пудов 52 фунта олифы, 9 пудов 8 фунтов сажи, и 19 пудов 20 фунтов охры, о чем составлен акт".

Вечером к "Цесаревичу" присоединился и "Баян". Здесь в вооруженном резерве стояли броненосцы "Пересвет" (флаг контр-адмирала), "Ретвизан" (он пришел в Порт-Артур еще 21 апреля 1903 г., и на следующий день был зачислен в состав эскадры) "Победа", крейсеры "Аскольд", "Диана". "Паллада", "Новик", минный транспорт (заградитель) "Енисей", канонерская лодка "Гиляк", транспорт "Ангара" (быв. пароход Добровольного флота "Москва"), "Ермак" и миноносцы. Как корабль-новичок, только еще приступивший к освоению программы эскадренной боевой подготовки, "Цесаревич", как и "Баян", был оставлен в кампании. — Усиленно проводили ежедневные плановые работы и учения. Периодически устраивали боевые тревоги с "примерным" действием артиллерии, когда башни разворачивались на борт, а у орудий проделывали необходимые манипуляции, имитировавшие заряжание, наводку и выстрел. С участием прибывших на кораблях французских инженеров готовились дорабатывать башенные установки. 15 декабря на корабле группу матросов-специалистов с эскадры экзаменовали по артиллерии и электротехнике. В "организованных на эскадре в декабре 1903 г. двухмесячных офицерских штурманских курсах старший штурманский офицер "Цесаревича" преподавал практическую астрономию и навигацию. Командование и офицеры эскадры стремились, насколько это позволяла обстановка, наверстать пробелы в подготовке молодых офицеров, составлявших весьма значительную часть корабельных кают-компаний.

Приход "Цесаревича" и "Баяна", ожидавшийся подход отряда во главе с "Ослябей", вызывал у наместника подъем воинственного настроения. На созванном 18 декабря совещании командиров и флагманов он объявил, что "считает желательным идти к Сасебо и отыскать там неприятеля для нанесения ему 2-го Синопа". Но его убедили, что осмотрительней было бы все же дождаться идущих подкреплений. И тогда уже успех разгрома японского флота можно было считать гарантированным. Флаг-капитан эскадры капитан 1 ранга А.А. Эбергард был уверен, что и с имеющими силами успех боя у берегов Японии будет обеспечен. Более взвешенную штабную мудрость проявил начальник временного морского штаба наместника контр-адмирал В.К. Витгефт. По его мнению, задачей флота следовало бы считать господство в Желтом море от Квантуна до Кельпарта, "вызывая неприятеля к себе от его берегов". Тем самым будет предотвращена наиболее ожидаемая операция японцев — высадка авангардной армии на западный берег Кореи. Но эскадре было все же поручено составить расчет потребности угля для Похода к берегам Японии.

20 декабря, приняв представительную комиссию специалистов эскадры во главе с флагманским инженер-механиком (с "Петропавловска"), А. Лукьяновым, "Цесаревич" на буксире портовых катеров вышел с внутреннего рейда на внешний. 15 выстрелами салютовали флагу находившемуся здесь "Петропавловска", получили ответные по уставу 7 выстрелов и легли на курс зюйд-ост 78°. Осадка составляла носом 8,42 м, кормой 8,4 м. Это соответствовало водоизмещению 14 000 т. В полдень, находясь в 27 милях от Порт-Артура, ввели в действие все 20 котлов, довели в них давление до 16, а затем 17 атмосфер. Наибольшую частоту вращения валов при пробеге с 13 час. до 13 час. 30 мин. доводили до 88/92 об/мин. Скорость (по лагу) составила 17 уз.

Совместный поход 23 декабря с "Петропавловском" не состоялся — флагманский броненосец ушел в Восточный бассейн. На "Цесаревиче" подняли брейд-вымпел старшего на рейде. По заведенному на эскадре обыкновению грузили с барж уголь, пополняя запас до наибольшего, продолжали рейдовые учения и занятия. Отрабатывали отражение минных атак. Ночью освещали прожекторами подходившие пароходы, из которых один (это было на исходе ночи 26 декабря), вдруг круто отвернул и ушел в море. Но на проверку подозрительного судна, послав вдогонку стоявший в тот день на рейде крейсер "Варяг" или вызвав из гавани' миноносец, прав и задач у старшего на рейде не было. Так за месяц до войны проявила себя система формального отношения к охранной службе.

28 декабря простились с крейсером "Варяг", который в 1 час дня ушел в Чемульпо. Оттуда корабль уже не возвратился.

29 декабря, воспользовавшись (как предписывал адмирал) уменьшением морозов до 1° тепла, провели стрельбу из орудий. Стреляли по изготовленному собственными силами (это тоже была штатная практика того времени) плавучему щиту. Огонь в течение 1 часа 15 мин вели на скорости 12 уз. Стрельба была интенсивнее, чем на испытаниях у Гиерских островов во Франции — стекол, зеркал и посуды на корабле побили значительно больше. Но расход боеприпасов был традиционно и до неприличия экономным. Практическими и боевыми зарядами и патронами было сделано выстрелов из 305-мм орудий 4 и 4, 152-мм 7 и 10, 75-мм 13 и 46, 47-мм 19 и 30. Как видно, не всем орудиям досталось сделать даже по одному выстрелу.

По существу, это была не боевая стрельба в цель, а всего лишь вторичная проверка артиллерийских установок и корпуса корабля стрельбой. Элементарной практики в стрельбе и искусстве офицеров управлять огнем корабль не получил. И с таким уровнем подготовки адмирал Алексеев собирался воевать с Японией! Воспитанное "экономией" и цензом пренебрежение к действительной подготовке корабля к бою фактически исключало это искусство из всех критериев оценки достоинств командиров и адмиралов. Все они, проиграв войну, сохраняли после нее право на получение "знака беспорочной службы", а управляющий Авелан был произведен в полные адмиралы. Даже "примерно-боевая стрельба" игравшая роль высшего смотрового экзамена, в действительности даже отдаленно не напоминала урок ведения эскадренного сражения.

Проведенная в присутствии наместника 19 октября 1903 г., она была низведена на роль шало что значащего показного маневра. К тактике боя она имела такое же отдаленное отношение, как прохождение войск церемониальным маршем. Приложенная тогда к приказу начальника эскадры схема маневрирования главных сил флота была, бесспорно, остроумна, изящна и компактна. Ее плотное построение на небольшом трехмильном пространстве моря было подчинено одной задаче — удобному обозрению стрельбы наместником. Простейшие заранее предусмотренные на схеме были и маневры, соединенные со всеми тремя видами стрельб и одновременным отражением атак миноносцев. Составленные из броненосцев два отряда (по три в каждом) по существу выполняли простейшие строевые упражнения, во время которых в течение двух часов проводили и стрельбы. Отводилось на них два часа, но скорость назначалась лишь с 11 уз, миноносцам предписывалось производить атаки на скорости 11 уз, курс отрядам назначался по дуге большого круга с расчетом держать цель на постоянном курсовом угле 70°.



Офицеры “Цесаревича”

На стрельбе, составлявшей для эскадры главный итоговый экзамен года, каждому 305-мм орудию разрешалось сделать не более трех (!) выстрелов: один практический и два неснаряженными чугунными снарядами. На каждое 152-мм орудие отпускалось по четыре боевых патрона. Сверх того 6 патронов разрешалось употребить на пристрелку. При таком расходе, стреляя в щит по очереди (чтобы наместник, как было принято говорить, "одним взглядом" мог оценить результаты каждого корабля), все разрешенные снаряды можно было выпустить в течение нескольких минут. Растягивая это время до двух часов, корабли неминуемо должны были приучаться к противоестественному в боевых условиях темпу стрельбы "через час по чайной ложке". Об искусстве эскадренной стрельбы вопрос тогда по-видимому и не поднимался.

Как писал автору когда-то один из участников порт-артурской обороны П.В. Воробьев (1878–1972), в Порт-Артуре служил механиком на "Властном")* стрельба составляла "общее горе наших флотов — не пользовалась расположением строевых офицеров. Стрельба — это была общая мука, к ней относились, как к неизбежному злу, а потому стреляли мы плохо — сама война это показала, в особенности в сравнении с японцами, которые стреляли прекрасно".

На условия подготовки кораблей, а также ошибки и заблуждения, накопившиеся в русском флоте к началу века автор, уже обращал внимание в своей книге ""Рюрик" был первым" (Л., 1989.). Передовые офицеры указывали на многие недостатки, но верхушка морского министерства с удивительной беззаботностью отворачивалась от инициативы, исходившей даже из МТК. Так, еще в январе 1901 г. (журнал № 1 от 16-го числа) указывалось на отсутствие уже в нескольких выпусках артиллерийского класса сколько-либо заметных одержимых своим делом специалистов и на неуклонно продолжающееся падение уровня артиллерийского искусства на флоте. Комплектация классов происходила принудительно ("по назначению начальства"), так как офицеры, не видя перспектив для служебного роста, предпочитали уклоняться от столь хлопотной, ответственной и не сулящей успехов по службе специальности. Беспросветным оставалось и положение с базисными дальномерами (об этом уже говорилось) и с оптическими прицелами. Их и вовсе на кораблях не было, и с приобретением их тоже не спешили.

Провалить сумели даже инициативу, проявленную самим императором. Лично ли он что-то почувствовал, удалось ли его кому-то надоумить, или сыграло роль обыкновение заимствовать пример своего кузена "Вилли" (германского императора), но в июле 1903 г. он вдруг вознамерился пожаловать для эскадры Тихого океана переходящий приз для состязательной стрельбы и изготовленную тогда же серебряную вазу. Ее Рожественский 18 июля 1903 г. отправил в Порт-Артур. Но здесь, предчувствуя большие хлопоты и неудобства, в восторг не пришли. Бюрократия двух штабов — наместника (В.К. Витгефт) и начальника эскадры (А.А. Эбергард), быстро сговорившись, сумела убедить наместника в том, что задуманная императором состязательная стрельба должна быть признана "маневром не смотровым", а потому спешить с ее проведением не стоит. Сорвав эти стрельбы, два штаба фактически законсервировали все названные и неназванные здесь недостатки в боевой подготовке флота.

И в дни, когда японский флот безостановочно и самозабвенно, не жалея сил, средств и времени, энергично осваивал все технические и тактические новшества европейских флотов, когда отрабатывал искусство на удивление слаженного и четкого маневрирования и перестроений (приводившее с началом войны в изумление русских моряков), когда добивался предельно возможной высокой скорости стрельбы из орудий и искусного управления огнем всей эскадры, русские корабли в Порт-Артуре, словно по каком-то вредительскому сговору, замерли без движения в гаванях и бассейнах.

На их долю оставались лишь рейдовые учения, которые полноценной боевой подготовки в море заменить не могли. Вот к такому, с позволения сказать, все более ветшавшему наследию славы предков должен был приобщаться "Цесаревич", придя в Порт-Артур, с таким "багажом" боевой подготовки предстояло ему вступить в войну. В ночь на новый 1904 год "Цесаревич" оставался на рейде с броненосцами "Полтава" и крейсерами "Баян", "Новик", "Боярин". Учеба, хотя и на якоре, шла напряженная. В башнях и погребах работали у подачи, освещали подозрительные цели в море, играли "дробь-тревогу" — общее отражение минной атаки. Но миноносцев при кораблях не было. Уроков дозорной службы и поиска противника в море не проводили.

31 декабря было объявлено о производстве значительного числа матросов-специалистов в очередные статьи и звания. Совершались и традиционные офицерские повышения в чинах. Старший офицер лейтенант Д.П. Шумов, став капитаном 2 ранга, из обер-офицеров перешел в категорию штаб-офицеров. Это было заслуженной наградой за труды по организации на кораблях правильного порядка службы. 2 января, исчерпав, по-видимому, отведенное ему время пребывания в кампании (надо было дать поплавать и другим кораблям), "Цесаревич" спустил брейд-вымпел старшего на рейде и перешел во внутреннюю гавань. Здесь вплоть до 29 января, не прекращая учений, занимались погрузкой угля.

Тем временем ход событий начал неожиданно убыстряться. Японцы все откровеннее бряцали оружием, их агрессивность в пропаганде в стране и на продолжавшихся переговорах (хотя Россия сделала заметные уступки)заставляли думать, что она уже готова начать войну. Во многом эту обстановку спровоцировало безответственное поведение известной "безобразовской шайки" во главе с новым любимцем царя "статс-секретарем" A.M. Безобразовым. Чтобы исправить положение, пришлось пойти на уступки в переговорах, но сделано это было слишком поздно. Япония уже искала повод к войне (подробности обстановки в тот момент разобраны в книге Б. А. Романова "Очерки дипломатической истории русско-японской войны. 1895–1907. М.-Л., 1947).

Не выдержав обострения обстановки и уже не боясь нарушить планы петербургской "экономии", наместник 17 января 1904 г. (дублирующий приказ начальника эскадры № 40 от 19 января) предписал начать кампанию практически всей эскадре. К уже находившимся в кампании с начала 1904 г. "Полтаве", "Петропавловску" и большинству крейсеров начали присоединяться "Победа", "Енисей", "Диана" (18 января), "Пересвет", "Ретвизан" (19 января), "Цесаревич", "Амур" (20 января).

К исходу дня 19 января эскадра готовилась к бою. Вечером для проверки светомаскировки на полчаса скрыли все огни. Сообщение с берегом разрешалось только с 6 час. утра. Днем 20 января с "Петропавловска" для всей эскадры (общий буквенный позывной "03") был сделан сигнал: "Приготовиться к походу, взять провизии на 3 суток, завтра в 8 утра иметь 10 уз хода." К 8 час вечера прекратили сообщение с берегом. В дежурство по эскадре вступил транспорт "Ангара", боевое освещение на ночь обеспечивали "Паллада" и "Ретвизан". Ночью до утра съемки с якоря в море находилась канонерская лодка "Гиляк".

Ранним утром 21 января последовательно снялись с якорей и ушли в море крейсеры "Аскольд", "Диана", "Баян". В 7 час. 30 мин. с "Петропавловска" было приказано приготовиться к съемке с якорей, а в 8 час. последовал сигнал "Сняться с якоря всем вдруг". Уже через 5 минут эскадра дала ход. На рейде остались проводивший испытания машин броненосец "Севастополь" (его преследовали затяжные неполадки из-за конструктивных дефектов) и 7 миноносцев, а также охранявшие рейд канонерская лодка "Гиляк" и транспорт "Ангара".



Первая тихоокеанская эскадра в походе

Броненосцы шли в строе двух кильватерных колон (расстояние 3 каб.): в правой "Петропавловск", "Полтава", "Цесаревич", в левой "Пересвет", "Ретвизан", "Победа". Не было в их составе ни "Императора Александра III" (он вполне мог бы совершить поход вместе с "Цесаревичем" или следом за ним), ни бедствовавшего нелепым образом в Средиземном море "Осляби", ни отправленных в декабре 1901 г. как бы "для ремонта" (хотя давно бы следовало иметь для этого средства на Дальнем Востоке), но так и не вернувшихся броненосцев "Наварин" и "Сисой Великий".

Крейсера шли впереди, образуя цепь с расстоянием 10 миль между кораблями и ближайшим к эскадре "Баяном". "Боярин" и "Новик" держались при эскадре, в расстоянии 6 миль от нее шли 10 миноносцев, составлявших два отряда. "Амур" и "Енисей" для поддержания радиосвязи с Порт-Артуром следовали за эскадрой в расстоянии 10 и 30 миль. Документы опровергают встречавшиеся (даже из уст участников) утверждения о бесполезности и бесцельности похода, в котором будто бы даже не проводилось никаких эволюции. В действительности О.В. Старк "дрессировал" свою эскадру столь же неустанно и безостановочно, как это делал в начале капании 1903 г. и свидетельство тому — флагманский и вахтенный журналы.

Сменяя сигнал за сигналом, взвивались на фалах "Петропавловска" приказания о поворотах, переменах строя, перестроениях в новый порядок, изменениях курса. К вечеру все шесть броненосцев, имея на правом фланге "Петропавловск", образовали строй фронта. Миноносцы занимались эволюциями по командам их отрядных начальников. Когда головной "Аскольд" открыл Шантунгский маяк, эскадре было приказано лечь на обратный курс. В ночном плавании эволюции продолжали по вспышкам цифровых сигналов с "Петропавловска".

Адмирал неустанно следил за точностью и своевременностью маневров и продолжительностью исполнения сигналов. За отставание и несоблюдение строя замечания получили не только новичок "Цесаревич", но и имевший опыт совместного плавания "Ретвизан" и некоторые крейсера. Утратив часть прежних навыков и боясь столкновений, корабли непроизвольно "оттягивали". Компактного строя не получалось. Стрельб и учебных атак не проводили — надо было сначала восстановить умение маневрировать. Экономия и здесь сказала свое слово — весь поход прошел с более, чем умеренной 10 уз. скоростью, а в начале плавания и при подходе утром 22 января к бухте Талиенван шли и вовсе 9,5–7,5 уз ходом.

Придя на внешний рейд, встали на якоря по заранее назначенной диспозиции и приступили к пополнению запасов угля с подведенных к кораблю барж. Утром 24 января "Цесаревич" довел запасы угля до предельной 1270-тонной величины. В воскресение 25 января в 21 час последовал сигнал подготовиться к отражению минной атаки. Башенные орудия, как и прежде, не заряжали (так как разрядить их можно было только выстрелом), 152-мм — тоже. Скрыли все огни. Казалось, что эскадра была готова отразить внезапную атаку. Но так только казалось. Корабли стояли слишком тесным строем, ни сетей, ни портового защитного бона не установили. Не было и дозорный цепи из миноносцев или хотя бы корабельных минных катеров.

Между тем, обстановка диктовала необходимость именно такой полной и глубокой обороны. Еще разумнее было бы вообще увести флот в гавань, чтобы не давать японцам соблазна произвести внезапную атаку без объявления войны. Ведь пренебрежение нормам международного права японцы продемонстрировали еще при начале войны с Китаем в 1894 г. Независимо от надежд на мирный исход переговоров с Японией эскадра не должна была подставлять себя под удар.

Умело маскируя свои действительные намерения, японцы в конце 1903 г. лишь выбирали удобный момент для нападения. Ожидания кончились, когда "Ниссин" и "Касуга" прошли Малаккский пролив. С получением 22 января от японского консула в Чифу известия об уходе русской эскадры из Порт-Артура в Японии состоялось чрезвычайное совещание под председательством императора. Уход русской эскадры в неизвестном направлении давал основание обвинить Россию в агрессивных намерениях. Было решено использовать этот факт как повод к войне. В Петербург послали телеграмму об отозвании посланника. Армия и флот в тот же день получили указ о начале военных действий.

В Порт-Артуре об этом, конечно, не знали. Флот упорно, дабы ничем не повредить политике миротворчества, оберегали от всякой тревожной информации, в особенности от регулярно поступавших из Токио донесений военно-морского агента капитана 2 ранга А.И. Русина (1861–1956). Они давали картину безоговорочно решенного и осуществлявшегося в масштабах, исключавших всякие сомнения и уже необратимого процесса подготовки к развязыванию войны. Но и не зная всего, начальник эскадры сознавал неустойчивость положения. К несчастью чиновно-угодническая система управления в духе худших обычаев бюрократии не позволила адмиралу набраться необходимого гражданского мужества и принять для безопасности эскадры те меры, которые его прямо обязывали статьи устава.

Природное угодничество оказывалось превыше морского устава. И когда 26 января начальник эскадры решился доложить наместнику об опасности положения эскадры на рейде, он свои предложения о высылке крейсеров (чтобы заблаговременно предупредить эскадру о возможном появлении противника) к Шантунгу и Чемульпо выразил лишь в виде осторожного предположения. Других мер и вовсе принято не было. Сооружение защитного бона, о котором велись долгие разговоры, успешно саботировал любимец наместника командир порта контр-адмирал Н.Р. Греве (1853–1913).

Противоторпедные сети, хотя и доставили на корабли, но к вооружению их бортовыми шестами не приступали. Начальник эскадры был, оказывается, против их применения. Во-первых, сети имеют не все корабли, а только шесть броненосцев (как будто их защита не составляла главной задачи эскадры на стоянке), а во-вторых, уборка сетей может задержать съемку с якоря при внезапном появлении противника. Как будто не было возможности настойчивыми тренировками решить эту вполне элементарную задачу морской практики, не говоря уже о дозорах, обязанных своевременно дать знать о появлении противника. Не исключался и риск наматывания сетей на гребные винты. Все эти вопросы начальник эскадры представлял на благоразумие наместника.

А наместник распорядился худшим из возможных способов. Вместо предлагавшейся начальником эскадры высылки к Чемульпо двух крейсеров ("Аскольда" с "Новиком" или "Баяном") он разрешил послать только один (о посылке третьего к Шантунгу он и вовсе не отозвался) и начать это крейсерство не сразу, а только с 28 января. Мотив был тоже труднообъяснимым — он ожидал ответа на телеграмму от 20 января на высочайшее им. я, где просил разрешение выйти с флотом для действия против японской высадки в Корее (не в этих ли планах объяснение задержки там крейсера "Варяг"?) и не считал возможным распылять силы флота. Как будто это ожидание освобождало от обязанностей охранять стоянку кораблей на внешнем рейде от внезапного нападения и не допускать захвата русских пароходов.

Охрана эта, представлявшаяся О.В. Старку в виде "возможно действенной подвижной обороны", в действительности оказалась до нелепости бессмысленной. Ее изображали два миноносца, которым было предписано держаться в море с отличительными огнями и при обнаружении чего-либо подозрительного — полным ходом спешить на рейд с докладом об этом. Возвращаясь на рейд, они тем самым сыграли роль проводников и прикрытия для приготовившихся японских миноносцев. В обстановке таких вот нелепых не поддающихся объяснению распоряжений наместника и начальника эскадры пребывали наши корабли на внешнем рейде.

В 16 час. 50 мин. 26 января с "Петропавловска" был получен сигнал о предстоящем поутру новом, 3-дневном походе. Поэтому корабли при свете палубных фонарей догружались углем до полного запаса. Это без нужды изнуряющее экипажи жесткое правило (восполнять запас следовало даже при самом незначительном расходе) было, пожалуй, единственным напоминанием о предвоенной обстановке.



В Порт-Артуре

В эти последние истекающие сутки мира петербургская бюрократия сумела еще более усугубить положение флота на порт-артурском рейде. Чтобы настроить наместника на мирный исход конфликта и отвратить от опасно воинственных поступков, она утаивала от него концовку японской ноты, где намек на некое "независимое действие" (если Япония сочтет свои интересы неудовлетворенными) по существу представлял собой угрозу войны. Это, возможно, и заставило наместника отложить осуществление мер по охране стоянки эскадры.

Другим актом предательства по отношению к флоту было бездействие Военного и Морского министерств перед лицом тревожных предостережений, с которыми (каждый по своей инстанции) обратились начальник главного штаба генерал-адъютант В.В. Сахаров (1848–1905) и главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал С.О. Макаров. Первый напоминал министру А.И. Куропаткину, что начавшиеся перевозки японских войск в Корею заставляет с уверенностью ожидать нападения японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре. Такое нападение, парализовав русский флот, может оказать решающее влияние на весь ход войны. И потому, чтобы предупредить японское нападение, русский флот должен первым нанести превентивный удар по району "первоначальных операций японцев". С.О. Макаров задавался более скромной задачей: побудить министерство отдать приказ о немедленном переводе флота с внешнего рейда в гавань. "Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, дорого заплатив за ошибку". Письмо было доложено "его высочеству", но никаких распоряжений не последовало.

Поразительно и то, с каким страстным желанием быть обманутыми петербургские верхи, запутавшись в своей двойственной политике (ее вели в МИД и наместник Алексеев), полагались на посредническое действия английской и французской дипломатии. Все уверяли, что обойдется и войны скорее всего не будет, На донесения А.И. Русина петербургские "миролюбцы" попросту закрывали глаза.

Вечером 23 января 1904 г. командующий японским соединенным флотом вице-адмирал Того получил императорский указ с предписанием начать военные действия. Пустить в ход до мелочей подготовленную, обученную и отмобилизованную военную машину труда уже не составляло.

В полночь на флагманском броненосце "Микаса" состоялось совещание флагманов и командиров, определившее последние детали похода. Утром, когда еще не было сделано заявление японского правительства о разрыве дипломатических отношений, ожидавшая лишь приказа японская армада вышла из Сасебо в море. В ее составе с броненосцами шли транспорты с войсками для высадки в Чемульпо. Утром того же дня 24 января, то есть опять-таки до объявления о разрыве отношений около Фузана был захвачен шедший в Порт-Артур с грузом продовольствия и консервов пароход Добровольного флота "Екатеринослав". Утром 25 января у о. Найпинг "по праву военной добычи" захватили пароход, принадлежавший РОПиТ. Всего в портах Кореи и Японии было захвачено 9 гражданских судов России.

Не отказываясь от продолжения изощренной игры в европейскую дипломатию, японцы вечером 25 января позволили выйти в море ими же арестованному в Нагасаки 24 января только что пришедшему из Владивостока рейсовому пароходу Общества КВЖД "Шилка". Потерянный японцами в море, он каким-то чудом сумел благополучно прибыть в Порт-Артур на второй день войны. Сам того не ведая, пароход посрамил петербургских стратегов, которые во главе с начштаба уверяли императора, что отряд "Осляби" на прорыв в Порт-Артур пускать не следует.

Беспрепятственно двигаясь в словно вымершем море и не встречая никаких русских боевых кораблей, японский флот поднялся до широты Чемульпо. Здесь у о. Сингль к Чемульпо повернул, конвоируя транспорты, отряд контр-адмирала Уриу. И здесь русский флот, кроме спокойно позволивших японцам высадить десант'"Варяга" и "Корейца" (такая у них была инструкция!), ничем себя не проявил. Не обнаружилось никаких русских крейсеров на параллели Шантунга. Они по многомудрому рассуждению генерал-адъютанта Е.И. Алексеева должны были появиться лишь на следующую ночь. Так главные силы Того смогли беспрепятственно приблизиться почти вплотную к безмятежной стоянке русского флота.

Не вполне еще умелые, японцы в подготовке своего нападения что-то, видимо перепутали, отчего, как приходится догадываться, между их отрядами произошла перестрелка. В своей насквозь фальсифицированной "истории" войны они об этом, конечно, не говорят. Но, как вспоминал позднее минный офицер "Цесаревича" лейтенант В.К. Пилкин, эта "отдаленная стрельба" была слышна за 3,5 часа до нападения. На "Цесаревиче" ее приняли за учение, о котором говорили на эскадре. Ни штаб эскадры, ни сам наместник, любивший следить за мелочами быта и учений на кораблях, этой непонятной стрельбой не встревожились и крейсера для проверки происшествия в море не послали.

Не озабочены были и безопасностью вышедшего 21 января из Шанхая по распоряжению наместника громадного парохода Русского Восточно-Азиатского общества "Манчжурия". Он вез без преувеличения бесценный груз — второй комплект боеприпасов для Владивостока и Порт-Артура, воздухоплавательный парк для Порт-Артура и 800 тыс. банок мясных консервов. Уже после атаки он "догнал"

державшуюся в море (в 20 милях от Порт-Артура) японскую эскадру и достался им в качестве дополнительной премии за дерзость и предусмотрительность в организации нападения. Последние перед войной предостережения судьбы слепое и глухое русское командование умудрилось как и прежде не увидеть, и не услышать.

Неподвижным на рейде в ночь на 27 января 1904 г. оставался и наш "Цесаревич".

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.243. Запросов К БД/Cache: 2 / 0