25

«Тигры» в снегу

Обучение стрельбе в Путлосе и пребывание в лазарете в Любеке

Обучение стрельбе в Путлосе и пребывание в лазарете в Любеке

Время в Шпроттау с ноября 1940 года по май 1941 года мы провели в специальных упражнениях, каждый выучил свои функции в зависимости от того, кем он был в экипаже танка. Меня определили в наводчики среднего танка Pz. IV, в роте их было 17 штук. Я прошел обучение вооружению и приборам, не хватало практических упражнений в стрельбе. Меня, как и остальных, послали на четырехнедельные курсы наводчиков на танковый полигон в Путлос, возле Ольденбурга/Гольштейн.

С моим скромным багажом я сидел в поезде и ехал через Коттбус, Берлин, Гамбург, Любек в Ольденбург в Гольштейне. Это была моя первая большая поездка без присмотра унтер-офицера. Что-то похожее на зиму было и в Шпроттау, но когда я сошел с поезда в Путлосе и из-за домов вышел на открытую дорогу, в лицо мне подул ветер со снегом, и я вспомнил о самых лучших высококачественных восточнопрусских зимах. Когда я потом пришел в теплый кубрик в казарме для участников курсов, я испытал симпатию к этому ландшафту, который встретил меня настоящей зимой.

Курсы были приятными и интересными, особенно потому, что никакой муштры там не было. Мы многому научились у наших отличных преподавателей, я хорошо помню майора, нашего преподавателя по стрельбе. Также мой первый выстрел из 7,5-сантиметровой короткой пушки я никогда не забуду, ни звука выстрела, ни запаха пороховых газов в боевом отделении, ни то, что я промазал. Мы стреляли по «Pudel» и «Kama», а кроме них — по установленным на постаментах танковым башням, которые на руках надо было нести в поле и там устанавливать.

За мою 30-летнюю военную карьеру я не встречал лучшего, более основательного курса по стрельбе и нахождению цели, чем на полигоне в Путлосе. Хорошие учителя, подходящие средства обучения и ориентация на достижение результата обеспечивали успех. Те курсы, которые оканчивают сейчас кандидаты в офицеры бундесвера и фельдфебели танковых войск, также находятся на высоком уровне. Мне очень нравилось в этой школе. Я до сих пор люблю и Ольденбург и Путлос.

К сожалению, в конце января я заболел двухсторонним воспалением легких. Только благодаря правильно поставленному доктором Мессдорфом, тогдашним нашим врачом, диагнозу я попал в хорошую больницу в Любеке и там постепенно поправился. Только потом я понял, что его решение немедленно доставить меня в большую больницу на санитарной машине, несмотря на плохую погоду, было правильным и важным. Доктора Мессдорфа я еще раз встретил 15 лет спустя, когда он при опасной для жизни болезни моей жены принял такое же значимое решение.

Городская больница в Любеке на Санкт-Юрген-Ринг имела военное отделение, потому что военных госпиталей еще не было. Мы лежали в большом зале вместе с французскими военнопленными и получали одинаковый уход. Французов не охраняли. Несмотря на языковой барьер, мы общались. Немецкие солдаты, которые получали посылки или покупали еду в городе, отдавали свои больничные порции французским товарищам. Мне важно об этом сообщить.

В марте или в апреле я вернулся в роту и получил три недели отпуска для восстановления в Тильзите. В апреле были курсы по оказанию первой помощи и стрельбе на полигоне в Нойхаммере. После них вся рота по железной дороге поехала в Путлос, на большие учения по танковой стрельбе. Следующие пять лет, начиная с этого момента, я жил на колесах и только через пару месяцев после окончания войны смог начать нормальную гражданскую жизнь в определенной географической точке.

Второе пребывание в Путлосе в начале лета 1941 года было коротким, около 10 дней. Я уже был в Ольденбурге и как опытный ольденбургский «боец» мог показать товарищам, что может предложить Ольденбург в часы после окончания службы. Ольденбург уже пять лет был гарнизонным городом, и солдат там любили. Наш силезский Шпроттау тоже был гарнизонным городом, но атмосфера в Ольденбурге была совсем другой. Кроме того, в Путлосе был наш танковый мир, и он казался очень стабильным, перед тем как нас ветром понесло по всей Европе. Возможно, поэтому мои товарищи под Ленинградом и на Кавказе часто вспоминали Ольденбург и Путлос.

Берман (сидит) и Альфред Руббель (стоит) стирают белье у частной квартиры в Керцлине.

Берман (сидит) и Альфред Руббель (стоит) стирают белье у частной квартиры в Керцлине.

Руббель, Вегман и Берман принимают воскресные солнечные ванны ранним летом 1940 года.

Руббель, Вегман и Берман принимают воскресные солнечные ванны ранним летом 1940 года.

Танковые боксы при казарме танкистов в Нойруппине. После войны их долгое время использовала Советская армия.

Танковые боксы при казарме танкистов в Нойруппине. После войны их долгое время использовала Советская армия.

Рекруты в увольнении и фотографируются на память у церкви в Нойруппине.

Рекруты в увольнении и фотографируются на память у церкви в Нойруппине.

Парад берлинской Главной вахты проходит под звонкую музыку.

Парад берлинской Главной вахты проходит под звонкую музыку.

Время для спорта: в середине группы в спортивном костюме — преподаватель, унтер-офицер Каене.

Время для спорта: в середине группы в спортивном костюме — преподаватель, унтер-офицер Каене.

Кандидат в унтер-офицеры Альфред Руббель в черной танковой униформе с пилоткой на голове. Серебряная лычка на погонах указывает на унтер-офицера — кандидата в офицеры. Две серебряные лычки обозначали кандидата в офицеры. Цветом танковых войск был розовый, поэтому кант на погонах, воротнике и петлицах был отделан розовым. Мертвые головы на петлицах происходят из традиций Первой мировой войны. Танкистов, из-за черной униформы и мертвой головы в петлицах, часто путали с эсэсовцами, у которых тоже была мертвая голова на головном уборе и черная униформа.

Кандидат в унтер-офицеры Альфред Руббель в черной танковой униформе с пилоткой на голове. Серебряная лычка на погонах указывает на унтер-офицера — кандидата в офицеры. Две серебряные лычки обозначали кандидата в офицеры. Цветом танковых войск был розовый, поэтому кант на погонах, воротнике и петлицах был отделан розовым. Мертвые головы на петлицах происходят из традиций Первой мировой войны. Танкистов, из-за черной униформы и мертвой головы в петлицах, часто путали с эсэсовцами, у которых тоже была мертвая голова на головном уборе и черная униформа.

В воскресенье в 12 часов был парад берлинской Главной вахты. На фотографии — дежурный полк противовоздушной обороны. На параде, который происходил каждое воскресенье, рода войск менялись. Слева на фотографии полицейский.

В воскресенье в 12 часов был парад берлинской Главной вахты. На фотографии — дежурный полк противовоздушной обороны. На параде, который происходил каждое воскресенье, рода войск менялись. Слева на фотографии полицейский.

У памятника «Старая вахта» на Унтер ден Линден было много венков и толпились посетители.

У памятника «Старая вахта» на Унтер ден Линден было много венков и толпились посетители.

Берман у памятника Фридриху II на Унтер ден Линден.

Берман у памятника Фридриху II на Унтер ден Линден.

Вегман и Берман во время поездки в Берлин. На заднем плане — Дворец кронпринца на Унтер ден Линден.

Вегман и Берман во время поездки в Берлин. На заднем плане — Дворец кронпринца на Унтер ден Линден.

На фотографии самая шикарная берлинская улица — Унтер ден Линден в направлении Бранденбургских ворот. Справа на фотографии «Старая вахта» и Университет Гумбольдта, раньше это был Дворец принца Хайнриха.

На фотографии самая шикарная берлинская улица — Унтер ден Линден в направлении Бранденбургских ворот. Справа на фотографии «Старая вахта» и Университет Гумбольдта, раньше это был Дворец принца Хайнриха.

Похожие книги из библиотеки

SB2C Helldiver

Кертисс SB2C «Хеллдайвер» был, в лучшем случае, обычным пикирующим бомбардировщиком. В худших своих проявлениях он заслужил ряд нелестных прозвищ, среди которых были: «Большая хвостатая тварь» (Big Tailed Beast), обычно сокращавшееся до просто «Тварь», «Сукин сын 2-го класса» (Son-of-a-Bitch 2nd Class) и другие, более грубые. Причины всеобщей ненависти к этой машине заключались вовсе не в неумении Кертисс и её главного конструктора Рея Блейлока проектировать самолёты. Источником всех бед были первоначальная спецификация (техническое задание) ВМС США, упрямая настойчивость флота по запуску «Твари» в серийное производство и, к несчастью, начавшаяся Вторая Мировая война.

Прим.: Полный комплект иллюстраций, расположенных как в печатном издании (собранные схемы на разворотах), подписи к иллюстрациям текстом.

Плавающий танк ПТ-76. От Невы до Ганга и Суэцкого канала

Этот великолепный плавающий танк был создан для форсирования любых водных преград в ходе будущей Большой войны в Европе и рывка Советской Армии к Ла-Маншу. Однако воевать ему пришлось совсем на других берегах.

ПТ-76 отличились в дельте Ганга, где индийские плавающие танки умудрялись даже топить пакистанские канонерки (!), дрались против американской бронетехники во Вьетнаме, сражались в Анголе, Никарагуа, Индонезии. Но «звездным часом» для ПТ-76 стала Война Судного дня, когда трофейные плавающие танки, модернизированные израильтянами, переправились через Суэцкий канал, создав стратегический плацдарм, что стало переломным моментом боевых действий.

А в родной армии «поплавкам» (так прозвали ПТ-76 в войсках) довелось участвовать в подавлении Венгерского мятежа, вводе войск в Чехословакию, Афганской и обеих Чеченских войнах.

В этой книге вы найдете исчерпывающую информацию о полувековой службе и боевом применении лучшего плавающего танка. Коллекционное издание иллюстрировано сотнями эксклюзивных чертежей и фотографий.

Полуброненосные фрегаты типа “Дмитрий Донской”. 1881-1905 гг.

Книга посвящена двум крейсерам русского флота: “Дмитрию Донскому” и “Владимиру Мономаху” — кораблям, в конце 19-начале 20-го веков прошедшим через все океаны и погибшим в мае 1905 г. в Японском море.

Строительство и ввод в состав российского флота полуброненосных фрегатов “Владимир Мономах” и “Дмитрий Донской” ознаменовало важный этап в российском судостроении — переход к созданию серии кораблей крейсерского назначения. Корабли эти были добротно построены на российских верфях, представляли самостоятельный отечественный конструктивный тип и получили славные имена известных в отечественной истории великих князей.

“Цесаревич” Часть II. Линейный корабль. 1906-1925 гг.

Четырнадцать долгих месяцев продолжалось заточение “Цесаревича” в гавани германской колонии. Время, столь стремительно утекавшее, а в Порт-Артуре и каждый день усугублявшее осаду, здесь, в Циндао словно остановилось. Тягостное ощущение плена не покидало матросов и офицеров. Снова и снова каждый по-своему переживал обстоятельства того решающего боя 28 июля и всей войны. Осознание многих упущенных возможностей и технических неполадок тяжким гнетом лежало на душе у каждого моряка. Мучительно было чувствовать свою оторванность от Порт- Артура и невозможность помочь эскадре, которая, находясь так недалеко — в каких- то 200 милях — медленно погибала.